Ароматы спокойствия

Эндрю хочет домой. Это не от того, что сейчас он в аудитории на паре, название которой даже не удосужился запомнить. Он хочет домой, но не просто вернуться в общагу и лечь на свою кровать. Для него дом что-то с родни личного. Это не то место, где есть люди; всегда пахнет выпечкой и свежестью белья; ты ужинаешь под звук своего любимого фильма или читаешь книгу. Дом - там, где спокойно. Это не спокойствие по типу просто отсутствия людей вокруг, а именно личного спокойствия. Дом - место, где ты можешь быть собой. Дом - место, где тебе не нужно слушать других. Дом - место, где на душе хорошо, где внутренности не атакует звенящая тьма, а разум не теряется в белоснежности пустоты чувств. Все это настолько далеко в воспоминаниях Миньярда, что тот даже не старается создать для себя иллюзию наличия чего-то такого. Его комната в общаге - дом, но только в практическом смысле. Там он может поесть, помыться, покурить, поспать, посмотреть кино или почитать книгу, но все это не приносит ему того "ощущения". Того, что он привык называть жизнью. Он не живет в Норе. Фигурально. В ней он проживает. Он хочет туда, где пахнет лесом и дождем; птицы не поют, а лишь сидят рядом и чистят перья; ветер легкий, едва развевающий волосы. Там нет опасности. Там нет лишних глаз и голосов. Там нет того, что вырывает из состояния равновесия. Желание заземления требует постоянной активности руками, а потому Эндрю крутит в пальцах ручку, выписывая ее концом причудливые узоры. Внутри словно вьюга. Настолько холодно и ветрено, но тут же одиноко и тихо. Он не может отвлечься на что-либо, чтобы не появлялось навязчивое ощущение, что из груди стучится что-то, с просьбой выйти и посмотреть на мир вокруг. Это что-то настолько отвратительно самому Миньярду, что хочется придушить либо ее, либо себя, чтобы зародыши этой твари не отравили еще чую-то душу. Глубокий вдох на момент освобождает легкие от этого приставучего чувства, холодящего самое нутро, присутствия. Будто с этим вдохом это что-то отходит обратно в глубину. Выдох. Душа успокаивается. Накатившие волны отвратительного желания бежать и кричать откатывают назад, формируя из себя новый камушек на дне океана мыслей. Он запутался. В состоянии полного погружения в собственное напускное спокойствие, а на деле полной атрофии эмоций, он не способен мыслить здраво. Не способен мыслить в принципе. Хочется курить. И выпить. А еще на крышу и смотреть в небо, чтобы ничей противный голос (а таковым сейчас является любой) не грузил его мозг фразами "ты какой-то не такой". Звонок телефона отвлекает. Возможно, телефон - единственное, что способно удержать на плаву реальности, а не пойти ко дну злосчастным крейсером с популярным названием. Сообщения - что-то на подобии сигнальных ракет, которые помогают найти дорогу во мраке собственного разума и лабиринта души. Абсолютно пустого, темного, пыльного лабиринта. Не удивительно станет, если где-то среди этих бесконечных коридоров и поворотов бродит нечто, когда-то выглядящее как радостный ребенок, но сейчас же похожее на безобразный эксперимент соединения экстрактов смерти и бессмертия. У них был явный паразитизм.       Нил, 13:36, +1 сообщение:       "Привет. Ты не занят после пар?" Удивительно сильно может отвлекать чужое сообщение от мыслей. Ощущение искрящего одиночества в груди поиссякло, оставляя за собой лишь желание поглубже вдыхать, оттесняя что-то обратно в пучины лабиринта.       Эндрю, 13:38, +1 сообщение:        "Что хотел?"       Нил, 13:39, +2 сообщения:       "Я купил новые сигареты."       "Хотел попробовать вместе с тобой." Эндрю отводит взгляд. Расфокус. Глаза словно физически более неспособны концентрироваться на экране, желая превращать картинку перед ними в изображение с эффектом Blur Extra. Глаза полу-прикрываются, опуская разум в путаницу мыслей. Они, словно вороны, разлетаются по черепной коробке, не давая думать, и не позволяя поймать себя для возвращения пазла разумности.       Эндрю, 13:43, +1 сообщение:       "Сегодня в 15:20 на крыше." Четко, кратко, содержательно. Ни на что другое мозг больше не способен. Он вообще не может связать пары слов, что уж говорить о построении целостных - главное, грамматически правильных - предложений. Однако Нилу не требуется много, чтобы все понять. Он больше не пишет, но Эндрю точно знает, что когда он приедет в Лисью Башню, он найдет Нила на крыше с новой пачкой сигарет. Вещи вокруг абсолютно не интересуют, не несут в себе красок и интереса. Представляют из себя привычную серую массу. Пары меняются, сменяются лекторы и внешность аудиторий, но для Эндрю словно все в огромном пузыре. Он ходит на автомате, дышит на автомате, говорит на автомате, даже не задумываясь о своих словах. Если у него спросят, с кем он говорил пару минут назад, он даже не вспомнит, что вообще с кем-то говорил, а уж парень то был, или девушка - он вообще без понятия. Про попытки вспомнить ответы вообще можно забыть. Крыша Лисьей башни всегда казалась Миньярду личным успокоительным. Он до ужаса боится высоты, но при том обожает смотреть на людей сверху-вниз, представляя, кто куда может идти, зачем, какова конечная цель. Но сегодня его мысли заполнены чернотой. Густой, непроглядной, прилипчивой чернотой, похожей на туман из растаявшего мармелада. Противно. На краю крыши виднеется силуэт, чьи ноги свешиваются вниз, болтаясь в воздухе. Эндрю готов положить голову на отсечение, что это Нил. Когда Миньярд выходит из припаркованной машины, рыжая макушка становится видна еще лучше, волосы на ней развеваются из-за ветра. Подняться на лестницу никакого труда не составляется. Дверь на крышу легко подается вперед и открывает взор на бетонное покрытие, потемневшее с годами, и чужую спину. Эндрю молча садится рядом, и в его руку вкладывается сигарета из только-только вскрытой упаковки чапмана. От сигарет пахнет чем-то непонятным, но Нил упорно игнорирует взгляд Эндрю. Зажигалка чиркает, и тело наконец расслабляется. Голова в миг пустеет, но теперь в приятном смысле. Клубника. Сигареты пахнут клубникой. Нил - единственный человек, чье присутствие Миньярду всегда доставляет спокойствие. Он единственный, кто не задает вопросы "что с тобой такое?", а просто сидит рядом, выражая молчаливую поддержку. Он всегда на стороне Эндрю. Это то, что помогает найти себя. Найти дорогу в себе. Нил почти сам ее прокладывает, а после нежно берет Эндрю за руку и ведет его по этой дороге, помогая. И Эндрю никогда не признается, что именно Нил важен ему. Джостен сидит так же молча, вдыхает никотиновый дым, и смотрит вдаль. Спокойный. Скорее даже стабильный. У него на лице нет и тени того выражения лица, что Эндрю привык видеть. Вопросы, непонимание. Нил не желает понимать и знать ровно до тех пор, пока Эндрю не даст ему этого желания. Эндрю молча выдыхает дым, после смотрит вперед, и произносит, не поворачиваясь. — да или нет? Нил кидает на Эндрю взгляд, он видит это боковым зрением, но тоже спустя пару секунд смотрит обратно перед собой. — да. Миньярд затягивается, поглубже проталкивая никотин и воздух, снова отгоняя привычно стучащее в ребра что-то с просьбой выпустить ее, а после кладет голову на чужое плечо. Он не требует объятий, да и не хочет их, пожалуй, но ему нужно тепло. Физическое подтверждение реальности заземления. Внутригрудной "космос" неприятно гудит, словно недоволен близостью с человеком, но спустя всего 2 вдоха запаха чужого одеколона и шампуня превращает гудение в подобие мурчания, как если погладить огромное животное. Тьма, что, словно кошка, свернулась на грудине хозяина и мурлычет под теплыми прикосновениями. Кошки чувствуют чужую власть, особенно если их приручили. Так и душа Эндрю чувствует власть души Нила. Это не то, что можно назвать подчинением или властвованием, но что можно назвать заботой, оберегом. И это чувство чужой силы, способной держать за руку при падении в бездну, наконец отгоняет сводящий душу холод. Словно холодный ветер, замораживающий собой кабельную стяжку на струнах существа Эндрю. Но тепло кожи Нила успокаивает, дарует ощущение той пустоты и свободы. Эндрю хочет домой. Но теперь туда, где можно лечь, чтобы рядом с ним был единственный важный ему человек; туда, где они смогут вместе пить кофе и просто наслаждаться присутствием друг друга; туда, где они могут вместе принять душ и лечь спать в объятиях друга друга, потому что знают, что их больные разумы способны и готовы подкинуть им очередное воспоминание из прошлого, приправив его перчинкой страха настоящего. Он хочет домой, к рыжему парню. Домой - туда, где он.