Особенный мальчик.

      По плиткам станции состоящей из странных и покрытых плесенью колонн, справа поездов, буквально меж тьмы людей бродил мальчик лет 13-ти, неуклюже покачиваясь из стороны в сторону, судорожно перебирая пальцами по экрану мобильного набирая номер своего хорошего знакомого Артёма, из раза в раз дрожаще выранивая что-то о том, что ждать больше не может, мол сейчас сам под поезд бросится. Звали его Олегом.       Он был… Взволнованным. А ещё ему было страшно, что его дорогой гость потеряется в такой же тьме людей, потеряв нужную остановку, ведь кто-то мчался сломя голову, сталкиваясь с такими же людьми, но уже неспеша идущими. Во тьме зевак, вокруг которых клубился сигаретный дым. Впринципе во тьме, в которой так боялся утонуть маленький мальчик, не задумываясь о парне постарше. Наверное, ему тоже было бы до жути страшно.       А за кого ему страшно то?.. За знакомого. Нет, за друга, за друга с которым они были знакомы около года, примерно. Олежа точно не помнил сколько, когда, но точно знал, что этот человек его. Не подумайте, но именно с Андреем малец чувствовал себя живым. Ему было хорошо с ним. Так… Спокойно, верно? — …Эй, тише, ты чего?..— Знакомый, до боли знакомый голос набатом застучал в висках, Олег бросает трубку и в быстром порядке убирает мобильник в карман, а сам то ринулся к своему… Скорее всего, другу. Да, другу. Кинулся на шею и завопил от радости. А в глазах его заблестели слёзы. Самые чистые слёзы из самого чистого льда. А вот Андрей был спокоен до ужаса. И в глазах его сверкало одно чёртово спокойствие и та еле-еле ощутимая дымка взволнованности, пока солёные дорожки очертили на щеках Олега странный рисунок. — Андрей! Слава Богу, я думал, что ты уже потерялся! — Восклицает мальчик, тёплыми, малость искусанными губами прижимаясь к розовой щёчке своего давнего знакомого, коего Олегу так не хватало. Пропал, дурак, пока ехал. Андрей же, хихикает, стеснительно мотнув кудряшками в сторону, позволяя локонам упасть на лицо, скрывая своё покрытое свежим румянцем личико. — Ну-ну..Давай сюда.. — Улыбается парень, подхватывая светлый, наверное самый светлый комочек в его жизни под коленками, закрутив на руках, в ответ получая радостный визг. А в мыслях у двоих только небеса. Захватывающая дух эйфория, свобода жизни. То, до чего не дотянуться руками, не ухватить за хвост, навсегда забрав себе. Мимолётное чувство запорхало бабочками в желудке. Это событие они обязательно будут ещё долго вспоминать. А ещё долго будут вспоминать одно слово, имеющее слишком много смысла.        Любовь. Самое прекрасное и одновременно самое ужасное на свете. Мотив и следствие, цена и расплата...Цена есть у всего. А ещё цена была у простой, чистой, девственно-невинной любви, которую мальчуганы так просто заполучили, запихнув в потаённые уголки сердец. Сердец ещё непонимающих, несмыслящих. Невидавших и так открыто ноющих. Они обязательно запомнят.

***

       Канун пасхи. Все особо суетливые, уже поставившие вербочку в вазочку и освятившись на уличке под первыми звонами колоколов сейчас бродили по рынку, с парочкой куличей в охапку, уже окидывая взглядом маленькие прилавочки с прочими продуктами, прикидывая примерный список покупок и распорядок дня.       Олегу же было не до этого. Родители, благородно смотавшись в гости оставили мальчика дома, в окружении ненависти ко всему священному и в компании целой свечки на тумбе. Воск медленно стекал по основанию, расстекаясь по блюдцу от неумолимого жара танцующих языков пламени. Чудесное зрелище. В воздухе клубился запах дыма, что противно вбивался в нос, от чего хотелось прокашляться, прочищая горлышко. Бледное солнце, ещё совершенно недавно проснувшееся всё ещё путалось в вихрях "Олегсея".       Три кратких стука в дверь вывели мальчишку из глубоких пучин собственного разума. Даже не во входную дверь, это стук был об дверной косяк.  — Христос Воскресе, Олеж..Ты чего дверь входную не закрыл? Мало ли кто зайдёт..., — Это был никто иной как его великолепие Дюшенька. Кажется, «Олежа» не слышал ни звонка во входную дверь, ни стука, залетал в облаках. Какого хрена Андрей такой чертовски тихий? Либо Олег такой чертовски глухой. Ответ остаётся загадкой. — Олееж… — У зелёноглазого шаги всегда были тихие, размеренные, шёл всегда неспеша. Как самый настоящий кот. Да и сам он спокойный и тихий как кот, возможно чутка стеснительный. Тоже с характером, как у кота. Зашипеть может. Да только коты не могут так ловко щёлкать пальцами перед мордашками всяких Олеж.  —  Алло!  — ААА!  —  Ёб… Олег, вот любишь ты. — Рявкнул Дюша, усаживаясь рядом, ставя пакет с куличами в образовавшееся между ними двумя местечко. — Я по дороге ухватил, пойдём, поешь хоть. Ты ел?  — А? Что? Я похож на рпп-шника? Конечно я ел! Нервы своих родителей. — Отшутился Олег, хватая пакет и проскользив по ленолеуму решительно зашагал в сторону кухни, пока его друг зашагал за ним хвостиком, присвистывая.  —  Ох, знаешь как воняло в той церкви?..  — Ты серьёзно святил паски?  — Я похож на идиота? — Спарадировал котейка, будто у себя дома, ставя чайник, пока Олежа крутился у столешницы, уже во всю кромсая пасочки. Он особо то и не занимался этим никогда, от чего получалось максимально неуклюже. Паска крошилась и верхушка разлеталась по всей столешке, что после этого концерта была похожа на какую-то причудливую картину, на которой художник, не жалея красок, щедро взял и размазал их по девственно-чистому холсту. Андрей разве что лишь усмехнулся на такое зрелище, медленно обходя фырчащего мальличка, ловко обхватывая его ладони своими, заставляя правильно взять нож и резать по-человечески. — Убийца пасок… Самый ебливый причём. Олег, на такое причудливое прозвище только отмахнулся, обидчиво хмыкая. Скрысил кусочек верхушки, которую, ловкие ручонки Андрея «перекрысили» и верхушка полетела в ротик. — Не крысь. — Это ты не крысь! — Я перекрысил твоё крысенье. — А я сейчас перекрысю твоё перекрысенье моего крысенья! — Заявляет мальчик и встав на носочки кусает котейку за нос, в ответ на свою самую ужасную в жизни пакость только шипение и самый отборный мат в свой адрес. Но оно того стоило. Хихикает, убирая ножичек на столешницу, пока неугомонный кот, чью гордость так задело, решает взять реванш. Реванш берётся через перехват ладоней и разворот корпуса, заставляя мальчишку нелепо улыбаясь глянуть в зелёные, светящиеся от энтузиазма глазки. Глаза — зеркало души. У Андрея всё бурлило, горело, полыхало. Переливчатые изумруды насыщенными всполохами глубоких лесов, явно бескрайних, вспыхнули адским пожарищем. По ту сторону зеркальца что-то треснуло, когда Олег снова, в наглую потянулся чтоб укусить друга за нос. И о чёрт, эти глаза. Олежа готов был поклясться, что он раз 10 их проклял. Щёки залились алым цветом, заалели. — Ты похож на леприкона. — Это я-то на леприкона похож? Ты вообще гном! — Зато какой! — Рассмеялся мальчишка , откидывая голову назад, а после ловко вылазея из под ручонок своего ненаглядного. А ещё жутко невнимательного. Кажется, паски они не смогут поесть ещё так до следующего года. Олег съест нос Дюшеньки, а Дюша съест рукт Олежи. Всё просто.