Точка-тире или SOS(и)

      — Теть Лен, а кто теперь надо мной живет, не знаете?       Антон крутанул на пальце связку ключей, но дверь в квартиру открывать не спешил, зная, что ушлая соседка тут же постарается сунуть туда свой нос.       — Щеголь какой-то. Я его вчера отчитывала, что он ночью телевизор громко смотрит, а он говорит: «Так у меня телевизора даже нет». Как нет, если мы с мужем слышим?       — А он что?       — Сказал, что не шумел. Но я-то знаю, что это он. Сам знаешь, у нас новых жильцов видно сразу! А чего спрашиваешь? Если шумит, можем заявление коллективное участковому написать, — соседка потрясла в воздухе пустым ведром и сильнее запахнула тонкий цветастый халат. Вермишель быстрого приготовления на голове негодующе затрепыхалась.       — Напишем, обязательно напишем, теть Лен, — понятливо закивал Шастун, которому все же осточертело топтаться на лестничной клетке в компании назойливой соседки и подгнившего амбре из мусоропровода. Быстро провернув ключ в замке и подхватив стоящую у ног баклажку воды, он перешагнул порог, захлопывая дверь перед чужим любопытным носом. — Пусть только повод даст, и мы его сразу — ух!       Антон въехал в квартиру четыре года назад. И именно четыре года назад познакомился со Всевидящим оком дома номер 17. Елена Вячеславовна, в народе «теть Лена», жила на втором этаже, но успевала контролировать всех и каждого: без разницы, на каком этаже ты живешь — ты шумишь и мешаешь жить ей и ее мужу. Антон успел весело справить новоселье, купить и не без помощи Макара затащить на шестой этаж диван (едва не повторив ту самую сцену из «Друзей») и начал вести свое спокойное бренное существование в компании плойки и редких посиделок с друзьями, когда одним погожим днем на его пороге очутился местный Большой Брат. Поначалу Антон даже не понял, что ему звонят в дверь — он никого не ждал, следовательно, открывать не спешил. Но любопытство пересилило. За дверью уже возмущенно, словно две сороки, галдели соседки — одну он знал заочно, пару раз сталкивались на этаже, а вот вторая была лицом новым, но очень неприятным.       — Вы слишком громко смотрите по ночам телевизор! У меня муж в пять утра встает, а у вас в два часа ночи передачи на полную громкость!       Антон немного завис, пытаясь вспомнить, что делал прошлой ночью, но на ум не приходило ничего: новых выпусков «ЧБД» пока не было, «КликКлак» засмотрен до дыр, да и вчера он настолько устал на работе, что отрубился около полуночи.       — Почему вы думаете, что это я?       — Молодой человек, — закатила глаза женщина, растягивая слова, словно разговаривала с трехлетним ребенком. — Новых жильцов видно сразу. Вот помнишь, Тань, семью, которая тут до него жила? Пара с ребенком. А до них-то, до них таджики какие-то, хорошо, что тихие, наверное, боялись, что на них вызовут кого надо, службу эту, как ее, миграционную, во, и из страны пинком под зад. А до них муж с жёнкой, которая…       — Самогонку гнала. Вечно бегала куда-то, — подала голос вторая соседка, кутая плечи в шаль и пытаясь отвести внимание от тонкой сорочки в мелкий цветочек.       Уже позже Антон успел провести независимое расследование, что, вероятно, подобные одеяния женщинам выдаются по достижении преклонного возраста, чтобы выходить в подъезд красоваться перед соседями. Но в тот момент он следил за диалогом двух сплетниц с неподдельным интересом, пытаясь понять, что за пургу они несут — при покупке квартиры он предварительно выяснил, что предыдущие жильцы получили квартиру при постройке и успели вырастить здесь два поколения.       — А ты снимаешь квартиру же, да? — фамильярно съехала на «ты» теть Лена, пытаясь заглянуть в квартиру Антона через открытую дверь.       — Нет, это моя квартира, а чо?       — Твоя? — Женщина скривилась, словно ей предложили съесть дерьма и лимоном закусить. — Да жили у нас тут две девицы, вечно бутылками по полу гремели, вечеринки устраивали. Так и на них управа нашлась, выселили, то-то.       — Окей, — разговор съезжал в неприятное русло, и Антон уже стал было закрывать дверь, как услышал адресованное ему:       — Так что никакого громкого телевизора по ночам. У нас тут слышимость ого-го! Я даже слышу, как ты в туалет пописить идешь, — соседка понизила голос, на что получила лишь недоумевающий взгляд. Это была явно не та информация, которой Антону хотелось бы располагать.       — Приятного прослушивания, хули!       После этого ему еще пару раз прилетало, что он громко смеется (спасибо, что к громкости дыхания претензий не было) и смотрит свои дурацкие передачи в час ночи. Самым забавным был тот факт, что под Антоном, на пятом этаже, жила спокойная семейная пара средних лет, а небезызвестная теть Лена обитала аж на втором. Но смех Антона до чертиков мешал жить именно ей. И ее мужу, которого за все это время Шастуну увидеть так и не довелось.       Не сказать, что Антон был самым тихим соседом, но и над ним жила далеко не самая молчаливая семья: звонкая мелкая собачонка на трясущихся лапах, скандальные муж с женой с не менее громкой свекровью и девочка Маргарита, которая возомнила себя кенгуру (как еще описать особую любовь ребенка к постоянным ска́чкам по квартире?). Отдельное восхищение вызывали у Антона теплые времена года, когда Маргарита подолгу гуляла на улице, а бабка громогласно звала ее аж с седьмого этажа, а порой зачитывала ребенку такие поучительные монологи, что хоть учебник выпускай. По ночам не шумели и ладно, а к остальному привыкаешь, можно даже найти плюсы: вставать с утра пораньше под лай собаки, чтобы нормально позавтракать, вместе звать Маргариту, отчего всегда поднималось настроение, слушать семейные разборки как аудиокнигу. По крайней мере у Антона хотя бы было разнообразие «соседского ТВ», а вот соседям по лестничной клетке пришлось обходиться «подпиской» на порно-канал и НТВ. Над ними жила Машка, которая славилась большим количеством не самых адекватных ухажеров, с которыми либо ссорилась, либо мирилась (громко, бурно и со вкусом). Словом, обычная, ничем не примечательная многоэтажка, живущая самой обычной жизнью.       Все изменилось, когда, вернувшись с работы, Антон понял, что сверху подозрительно тихо. Ни топота детских ног, ни истеричных рыданий в ванной, ни визгливого лая — ничего. Его любимый мексиканский сериал закончился, соседи сверху съехали. Привыкать было сложно — проживший всю жизнь с наличием громких фоновых звуков, в тишине Шастун начинал засыпать. Приходилось себя тормошить, но Антон сильный, Антон справился. Поэтому, когда спустя пару месяцев сверху что-то уронили, Шастун вздрогнул и поднял взгляд к потолку. Потолок виду не подал, оставаясь таким же белым, как прежде. А вот звук повторился. Потом стали что-то передвигать, сверлить, стучать, пока однажды Антон не столкнулся на лестнице с парнем, несшим в руках две коробки:       — Этаж перепутал, представляете? — Он широко улыбнулся из-за своей ноши, и Антон лишь рассеянно угукнул, понимая, что не способен сейчас сказать ничего более адекватного, чем бессвязный набор гласных. Потому что он буквально засмотрелся. Как в детстве, когда мама ведет за руку по магазину, а ты в какой-то момент замечаешь огромную игрушку, о которой не мечтал раньше, но теперь не представляешь возможным забыть. И тормозишь, лишь бы задержаться подольше, наглядеться наперед, несмотря на протесты мамы, тянущей вглубь магазина. — Так… Я пройду?       — Эм… Что?       — Ну, наверх. Мне выше. Не ту кнопку в лифте нажал, — задорно ответил незнакомец и подошел вплотную к Шасту, который наконец сообразил посторониться. — Увидимся.       Можно было предложить помощь, подумал Антон несколько часов спустя, загружая продукты в холодильник, тогда бы и познакомились. А может, и заобщаться бы смогли, засвербила в голове мысль, пока Шастун разглядывал потолок в попытке заснуть. Хорошая мысля приходит опосля, как говорится.

***

      Не сказать, что Антон успел привыкнуть к тишине над головой, но все же внутри жила какая-то безумная надежда, что новый сосед будет тише предыдущей семейки. Надежды разбились в прах, когда ни свет ни заря сверху заиграла какая-то галимая попса. Шастун продрал глаза и недовольно уставился на часы — полдень, мать его. Он там ёбнутый совсем, что ли? Пришлось чистить зубы под Лободу, завтракать под Лепса и Руки вверх и драматично размахивать расческой под Лазарева. А потом, когда соседу и этого показалось мало, он решил попрыгать. ЗОЖник, чтоб его черти драли. Не то чтобы у Антона было время и желание анализировать чужие ритмы жизни, но он знал, что соседка через стенку поднимается в семь утра, потому что подолгу не может встать и ее многочисленные будильники трезвонят на весь дом, загадочный муж теть Лены встает в пять и гостеприимно приоткрывает дверь на лестничную клетку (слишком много вопросов, слишком мало ответов). А вот режим нового соседа сверху составлял явно душевнобольной человек, потому что Антон никак не мог понять график его подъемов. Не то чтобы он следил, но по утрам, когда самому Шасту нужно было с утра на работу, а курить приятнее всего было на балконе, этот чудак уже совершал пробежку по парку, прерываясь на зарядку и чтобы попрыгать на, мать ее, скакалке. В шесть утра-то. Антон курил, пил крепкий черный чай и гадал, откуда такие чудаки берутся и много ли их там еще.       Соседа звали Арсением, он работал то ли в стриптизе, то ли в эскорте и ему было глубоко за тридцать. А еще он феерически пиздел. Либо обожал играть в «Одна правда и две лжи», потому что все три факта, которые поведала о нем любопытная соседка, откровенно воняли пиздежом. В конечном итоге Шастун засомневался в правдивости этой информации настолько, что решил погуглить, как часто люди называют детей такими именами как Арсений или Артемий. Чего уж сразу не Афросий? Как показывает статистика, в последние годы имя набрало популярность, а вот ранее было не особо востребовано. Вероятно, родители соседа также были с чудинкой.       Все, что знал об этом Арсении Антон — несмотря на красивое личико, характер у него был препоганый. Потому что как еще объяснить разразившуюся между ними войну? Стоило соседу вновь врубить свою музыку (слушал он уму непостижимый винегрет из жанров), как Антон не оставался в долгу, ставил колонку на шкаф и врубал металл; если этот придурок неожиданно решал позаниматься чечеткой ближе к полуночи, Антон с удовольствием и без сожалений лупасил по батарее; находил листовки в почтовом ящике, которые ему любезно перекладывал Арсений, — выуживал рекламу из чужих ящиков и забивал ими почтовый квартиры сверху. Однажды этот придурок даже настучал ему оскорбления морзянкой, благо, у Антона дед был моряком и еще в детстве обучил внука, — сосед сверху был отправлен в дальнее пешее. Временами Арсений громко декламировал стихи или прозу, красиво и выразительно, но Антон не хотел давать себе право заслушиваться, поэтому весело и громко вновь слал соседа нахер, а тот продолжал выстукивать ему неизменное «соси».       — И давно вы так? — поинтересовался Макар, высасывая уже вторую бутылку пива. Но у этого медведя все еще было ни в одном глазу.       — Последние месяца три, — быстро отозвался Шаст, не сводя нервного взгляда с экрана и ожесточенно клацая пальцами по джойстику. Он всухую продувал в Фифу бездушной машине, до этого трижды проиграв душевному Илюхе.       — А Машка там как? Все еще страсти кипят?       — Да ну нах! — Шастун отшвырнул джойстик и растекся по дивану обиженной лужицей. С его живой мимикой хоть мемы для страдающего Средневековья рисуй. — Чего говорил? Машка? Да к ней преимущественно один и тот же хахаль ходит. Вот с ним то орут, то кровать ломают. Один раз даже перила.       — А в этом плане сосед у тебя как? Тихий?       Антон задумчиво свел брови к переносице. Если жившая до этого семья радовала его разнообразием голосов, то не считая повышенной громкости песен и фильмов, Арсений преимущественно ни с кем не разговаривал. Точнее, так, чтобы знал весь дом. Лишь пару раз Антон слышал, как он ругается с каким-то мужиком, но это было недели полторы назад.       — Хоть в каком-то плане он нормальный. Ты прикинь, Илюх, он тут как-то на пробежку свою выперся в джоггерах. Я все ждал, когда он во время растяжки себе их по шву на заднице порвет.       — А обычно в чем бегает?       — Ну, в спортивных таких штанах облегающих, хуй знает, как они называются. А! — Антон рассмеялся: — Мы потом на лестнице столкнулись, я ему сказал, что он как пидор в них выглядит. А он знаешь что?       Илья вопросительно вскинул подбородок.       — Ответил, что это я его еще в шортах не видел. И прикинь, следующую неделю выпирался по утрам в велосипедках. Нормальный, не?       — И как тебе? — Макар не смог сдержать улыбку и легко толкнул друга в плечо.       — Сойдет, — отхлебнул пива Шаст. На том и порешили.       Размышлять о том, что он сам приучился вставать в половине шестого утра, чтобы молча курить одну за одной на балконе в компании остывающего чая и разминающегося Арсения, не хотелось абсолютно. Это словно стал их совместный ритуал. Кончилось тем, что сосед, выходя из подъезда, кивал ему в знак приветствия, на что Антон лениво щурился и приподнимал в ответ кружку. Они все еще не дружили, не общались, лишь изредка здоровались и улыбались при встрече.       Разговорились они впервые, когда Арсений едва не довел Шастуна до кондратия. Будучи уже не сильно молодым, но очень пьяным, Антон возвращался домой после посиделок у Поза, когда на темной лестнице столкнулся с ангелом. Сраным, мать его, херувимом — с крыльями и светлым ореолом вокруг головы! Антон внезапно уверовал, затем решил, что преставился, и только после сообразил заорать и дернуть ангела за оперение. Существо божественное заговорило на языке сапожников, а после с разворота не по-ангельски заехало прямо в челюсть. Оказалось, что Арсений работал в театре и время от времени таскал домой реквизит, а соседи по ночам экономили на общедомовом обслуживании и выключали свет на лестничных пролетах. Так уставший после череды спектаклей актер возвращался домой в полном ангельском обмундировании и решил подсветить себе фонариком на телефоне, а припозднившийся и очень не вовремя возникший за спиной Шастун принял его за существо из высшего мира. Хотелось пошутить, что Арсений ангельски красив и при свете дня, но Антон боялся, что прозвучит это слишком серьезно для шутки.       У Арсения были голубые глаза, странный нос приплюснутой кнопкой и лукавая улыбка, при виде которой у Антона внутри что-то непривычно и тепло ёкало. Он то напяливал деловые костюмы, чем походил на бизнесменов из серьезных фильмов, то мог выйти из дома в кричащих несовместимых вещах — больше всего Антона возмущали дурацкие узкие красные штаны с подранными коленками. И шутки у Арсения были дурацкие, как и комплименты. Это же нужно было выдать: «Слышал, что кошки, вылизываясь, снимают стресс. Я, конечно, не кот, но если вдруг распереживаешься, я к твоим услугам». Антон еще никогда так быстро не краснел.       В целом, жизнь налаживалась. Не то чтобы у Антона она до этого шла наперекосяк, но, как человек миролюбивый по натуре своей, он был рад, что удалось найти с соседом сверху общий язык. Правда, пока не в полной мере и лишь образно, а хотелось бы и физически, но даже такой прогресс был приятен. Многоэтажка продолжала жить своей жизнью: теть Лена контролировала всех и вся, соседи упрямо выключали на ночь свет на лестнице, а у Машки сменился очередной ухажер. Антон как-то курил возле мусоропровода и слышал, как тот ломает дверь этажом выше. Ничего необычного, стандартное: «Я не дам тебе от меня уйти», «Еще на коленях приползешь», «Либо со мной, либо ни с кем». Ну, что-то в этом роде. Антон как раз выбрасывал бычок и собирался вернуться к себе, когда столкнулся с отвергнутой быдло-версией Капулетти.       — Чо? — спросил герой-любовник.       — Чо? — откликнулся Антон, глядя на него сверху вниз.       На том и распрощались. Шаст видел его еще пару раз то возле подъезда, то внутри, но не уделил этому особого внимания. Машка вообще была невестой завидной (по ее собственной версии), в то время как надписи на стенах выражали мнение прямо противоположное. За последний месяц, кстати, появилось еще несколько, но теперь оскорбления были в адрес геев — дети растут, тренды меняются, как говорится.       В понедельник утром Антон привычно выперся на балкон в тонком аляпистом пледе и с кружкой чая. Забытая с вечера пачка сигарет сиротливо лежала на узком балконном подоконнике и обжигала пальцы холодом. Сегодня Антон проспал — Арсений уже вовсю должен был разминаться. Но площадка оказалась пустой. Как и виднеющиеся из окна дорожки парка. Шастун прищурился, пытаясь разглядеть далеких бегунов, но Арсения среди них не оказалось.       — И где ты есть? — на зевке протянул он, перевешиваясь вниз и пытаясь рассмотреть дорожку возле подъезда.       — Там меня точно нет, — послышался насмешливый голос сверху, и Шастун резко повернулся корпусом, отчего спина безжалостно щелкнула. — Надеюсь, ты не сломался?       Арсений облокотился на оконную раму и посмотрел вниз, прямо на Шастуна. В правой руке была зажата икеевская синяя кружка с кофе.       — Потерял?       — Уже нашел, — буркнул Антон, хотя внутри действительно растеклось поразительное спокойствие. Обычно они с соседом не изменяли утреннему ритуалу, каждый понедельник, среду и пятницу неизменно встречаясь по утрам на привычных позициях. А не обнаружив Арсения за растяжкой, он понял, что они даже не обменялись телефонами, чтобы написать в случае чего. Если бы Антон решился на это, конечно. Теперь он начинал понимать актуальность утренних зарядок, которые показывали в СССР по утрам: даже если не занимаешься, всегда приятно посмотреть на красивых людей, скачущих под музыку. А Арсений, безусловно, был очень красивым. Антон отхлебнул чай из кружки и повторил позу соседа, опираясь на балконный подоконник предплечьем. — Почему бросил мотивировать меня на зарядку по утрам? А ведь я почти решился как-нибудь составить тебе компанию.       — Серьезно? Разве у кузнечиков коленки не в другую сторону? — брякнул Арсений, но тут же добавил: — Я объясню!       Но Антон уже прыснул со смеху. Это было странно, но факт: с шуток Арсения его разматывало почти всегда, какими бы странными они ни были.       — Вот поможешь мне их вправить.       — Я, конечно, не костоправ, но на мои руки еще никто не жаловался.       — Это подкат? — ухмыльнулся Антон, задирая голову, чтобы лицезреть, как Арсений невозмутимо делает глоток кофе.       — Да я вроде не на роликах, — и улыбнулся так хитро. — Когда ты говорил, что думал выйти со мной на пробежку — это всерьез?       — Ну да. Правда, сдох бы еще на этапе зашнуровывания кроссовок, но попробовать бы стоило. Или ты против моей компании?       — Только за, — лучезарно улыбнулся Арсений, отчего на его щеках появились маленькие ямочки, а сердце Антона окатил Гольфстрим. — Попробуем в среду?       — Давай. Ты точно не против?       — Точно, Антон, точно. Уверен, ты — хорошая компания.       — Говоришь так, словно у тебя богатый опыт провальных свиданий, — брякнул Шаст и тут же в панике поправился: — В плане… Ты так говоришь, словно не так часто… ну, удается побыть в приятной компании.       Он завел руку за спину, по-детски скрещивая пальцы за спиной, надеясь, что тупая оговорка не разрушит планы и не заставит Арсения слиться.       — Ты ведь знаешь, что у большинства артистов — а я — актер, как ты помнишь, —есть сумасшедшие фанаты?       — Как у Джо из «Друзей»?       — В точку. Или неадекватные бывшие, подкарауливающие возле дома или работы. Порой это жутко утомляет. Поэтому, поверь, если бы я не считал тебя приятной компанией, то не пригласил бы присоединиться.       — Будем считать, что я польщен, — улыбнулся Антон и заглянул в опустевшую кружку. — Пойду сгоняю за чаем. Или ты уже уходишь?       — Ухожу. Сегодня репетицию поставили рано, и я не смог себя заставить встать еще раньше, чтобы выйти на пробежку. Хочешь кофе?       Антон покачал головой.       — Редко его пью. Мне не нравится растворимый, а в киоск идти ленюсь.       — Не люблю ни тот, ни другой, — дернул плечом сосед. — Предпочитаю варить сам. Поверь, тебе понравится.       — Сваришь специально для меня?       Шея стала затекать, так что Шастун обернулся, прижимаясь спиной к балконной стене и упираясь предплечьями в открытую оконную раму, отчего локти острыми пиками торчали на улицу.       — Когда-нибудь. А пока могу поделиться своим. Лови.       — Чего?!       Шастун успел среагировать в лучших традициях джедаев — молниеносно подставить кружку, когда Арсений неожиданно наклонил свою. Теплый кофе щедро выплеснулся в кружку, на пальцы и запястье Антона.       — Ты мне всю руку заляпал!       — Упс, — засмеялся Арсений. — Обычно я выплескиваюсь поаккуратней. Значит, в среду?       — Угу.       — Я зайду за тобой, — кивнул Арсений.       И так и не зашел.       За остаток понедельника и весь вторник Антон успел в лучших традициях девочки-подростка из американского ситкома нафантазировать себе, как они вместе ходят на пробежки, как Арсений варит ему кофе по утрам, как вместе смотрят сериалы, рубятся в плойку, ходят в кино, как Антон покупает цветы на спектакли своего почти-парня. Он не только продумал, как будет знакомить его с друзьями и реакцию каждого из них, но и специально пересилил себя и заглянул в спортивный магазин за штанами. Вот только Арсений не зашел за ним ни в шесть утра, ни в восемь. Он вообще словно старался избегать его — Антон слышал в квартире сверху какое-то движение, слышал, как открывается и закрывается входная дверь. Арсений не вышел на пробежку ни в среду, ни в пятницу.       Тот разговор на балконе стал последним. Арсений его продинамил. Слился. Морозился. Называй как хочешь, но факт оставался фактом — Антона бросили в жесткий игнор без видимой причины. И ему бы злиться, но центральное место в груди заняла обида: почему бы соседу попросту не отшить его, пусть и в своем стиле. Даже скажи он: «У осьминога прямоугольный зрачок, чтобы видеть все на 360 градусов — я пусть и не осьминог, но надеюсь не увидеть тебя рядом никогда», было бы не так обидно. Это еще хуже, чем бросить человека по смс. Поэтому, когда в пятницу сверху послышался какой-то невнятный стук, Антон гордо воткнул в уши наушники, решив, что не будет тратить свободное время на этого индюка.       В субботу утром в пачке осталась последняя сигарета — та самая, перевернутая. Антон помнил, что загадывал: получится ли у них что-нибудь с Арсением? Курил медленно, аккуратно, стараясь растянуть удовольствие. Пепел сорвался вниз на мысленном уверенном «да». Пизда, подумал Шастун и потушил окурок о старую консервную банку, служащую в подъезде пепельницей. Мимо сбежал по ступенькам вниз тот самый Машкин ухажер, натянув капюшон до самого носа. В целом-то Антону было плевать на привычку большинства соседей не здороваться, не хочешь — не надо. Главное, что скандалов больше не слышно, как и выламывания дверей.       — Погодь-погодь, я выйду.       Антон отступил в сторону, позволяя теть Лене пройти к лифту. Она явно гостила у соседки и, видимо, исчерпала весь лимит сплетен, потому что спокойно ждала лифта, не пытаясь спровоцировать разговор. Вот только в этот раз Антон начал его первым.       — Елена Вячеславовна, а не знаете, чего это Машка из шестьдесят пятой затихла?       — А чего? Нравилась поди? — Женщина подслеповато, но вместе с тем хитро сощурилась. Антон передернул плечами: что бы он ни ответил, слухи поползут. Но если он хотел разузнать что-нибудь насчет Арсения, пришлось пойти окольными путями.       — Ну-у-у-у-у…       — Опоздал ты. Съехала она.       — Как съехала?       — Дык поди недели три уже как, да.       — Как три недели? Она же, — Антон растерянно поднял взгляд на верхний лестничный пролет и удивленно моргнул. Картинка в голове не складывалась. — А квартира? Там кто-нибудь живет?       — Иди ты. Нагуляется и вернется от хахаля своего, вот увидишь. Дело-то молодое, — соседка пригрозила пальцем: — Главное, чтоб платила исправно.       — Теть Лен, теть Лен, подождите, а мужик тут такой ходит бритый. Разве он не к ней? Ну, такой еще гопник!       — Не видела, а что? Шумит?       Антон потряс головой и нахмурился. В смысле — съехала? Что за чертовщина?       Лифт звякнул, извещая о своем прибытии. Соседка не стала дожидаться, пока изо рта Шастуна появится хоть что-то членораздельное и спокойно уехала к себе на второй. Вопросы об Арсении так и остались без ответа.       Дома было тихо. Антон сел на диван, уперся локтями в колени и уронил лицо в ладони, пытаясь понять, что вообще происходит.       Машка съехала три недели назад.       Но непонятный фрукт точно ломился в дверь на ее стороне лестницы.       Если не к ней, то тогда к Арсению.       Арсений стал игнорировать его в среду.       Стоп.       Не так.       Антон не видел Арсения со среды.       Но звуки в квартире сверху были.       Это что получается?       Значит ли это…       Бурный поток мыслей прервал грохот сверху, а шальная мысль, махнув хвостом, умчалась. Догадка все еще крутилась на кончике языка, но никак не давала себя озвучить. Шаст застонал и зажмурился.       Неожиданно сверху послышался стук. Три сильных, коротких, словно кто-то отчаянно топал ногами, три долгих, с паузами и еще три коротких, причем последний самый слабый, отчаянно затихающий.       По коже пробежал холодок.       Морзянка.       Не привычное «соси». А отчаянное, обессиленное: «SOS».       Антон с трудом помнил, как бежал вверх по лестнице, обрывал звонок, отчаянно вслушиваясь в шорохи и мычание за толстой железной дверью, как звонил мастеру вскрытия замков и метался по подъезду в ожидании, как боялся, что не успеет до возвращения того мутного чувака, как вызывал ментов и уговаривал их приехать, как даже вызвонил Макара, который жил неподалеку. Зато отлично помнил, как нашел полуголого, привязанного к стулу Арсения с гематомами по всему телу, разбитым затылком и носком во рту. И как тот со слабой, благодарной улыбкой прокаркал пересохшим горлом:       — Долго же до тебя доходило.       Антон порывисто, но аккуратно его обнял, отбрасывая в сторону последние шматки серебристого скотча.       — Какого ху.? — послышалось за спиной, а в глазах Арсения появился такой животный страх, что Антона самого парализовало. Сил повернуться или быстро среагировать не было — тело словно онемело. Неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы не подоспевший Илья, сумевший вырубить насильника одним ударом.       — Вы там это, живые? — и улыбнулся так широко и взволнованно, что Шаста пробило на нервный хохот. Арсений тоже заулыбался, обессиленно утыкаясь лбом ему в плечо.       Потом было задержание, долгие часы в отделении полиции, в больнице, снятие побоев, дача показаний и долгожданная дорога домой. Они даже успели на последний автобус и теперь Арсений устало дремал, привалившись к его плечу. Выглядел он откровенно говоря хуево, словно побитая бездомная собака. Антон мягко обнял его за плечи и вздохнул:       — Я слышал тебя в пятницу. Но решил не обращать внимание на стук.       Арсений приоткрыл опухшие, воспаленные глаза и удивленно посмотрел на Шаста:       — Что?       — Я не знал, что он вломился к тебе и… Думал, ты меня продинамил, видеть не хочешь. Если бы я знал, что он тебя…       Попов вздохнул и взял руку Антона в свою, осторожно переплетая пальцы.       — В любом случае, ты успел. Обидно, конечно, что мне пришлось стать жертвой психа-бывшего и отбить себе локти и колени, в попытке достучаться до тебя…       — Я думал, он к Машке ходит!       — Так она ж съехала, — удивился Арсений. — Соседка всему подъезду разнесла, что она залетела. Ты не знал?       — Да блин, я стараюсь не вникать. Это еще везет, что контингент возрастной и нет никакого общедомового чата, даже представить страшно, что бы там творилось.       — Тридцать седьмая, ваш ребенок слишком громко топает!       — Но у нас нет детей!       — Так заведите, часики-то тикают!       И оба устало рассмеялись, соприкасаясь висками. За окном зажигал огни вечерний Санкт-Петербург, сигналили вечно спешащие машины и торопились припозднившиеся пешеходы. Антон мягко придерживал Арсения за талию по дороге домой — тот хоть и делал вид, что все в порядке, было заметно, что каждое движение отзывается болью. Самым обидным, как потом признался Попов, было то, что из-за травм придется пропустить конец театрального сезона — свою работу он очень любил и вдали от сцены чувствовал себя неполноценным и бесполезным. Он искренне рассмеялся на предложение Антона обыгрывать дома сцены из любимых фильмов и книг, пока не было возможности вернуться в настоящий театр, но обещал подумать об этом.       — Может, останешься сегодня у меня? Не думаю, что в ближайшее время тебе стоит туда возвращаться, — предложил Антон, прикладывая ключ-таблетку к домофону.       — Не боишься, что останусь у тебя дольше, чем на пару дней? — с улыбкой хмыкнул Арсений, нажимая в лифте кнопки шестого и седьмого этажа.       — Очень на это рассчитываю, — серьезно кивнул Шастун, поворачивая голову к Арсению и заглядывая в голубые глаза.       На седьмой этаж лифт приехал пустым.