Записки сестры милосердия

… Дойдя обратно я не помню уже как, но я упала, как мне потом рассказали, меня нашел молодой врач. Я очнулась уже на лазаретской койке, но это была не палата, а крохотная комнатка, где иногда отдыхали врачи, обычно не долго. Рядом со мной стоял молодой врач, нашедший меня. — Вы наконец-то пришли в себя. — сказал он на удивление спокойно, для молодого доктора — Что произошло? — спросила я, прекрасно понимая, что случилось — Сколько вы не спали? — спросил он меня, игнорируя мой вопрос — Четыре дня. — ответила я сухо на вопрос — Не удивительно, вы проспали несколько дней. — Проклятие! Как я могла так безрассудно поступить? — Да, не спать около 108 часов — безрассудство. — Нет же, я должна была работать, а не тут прохлаждаться! Врач молчал, лишь покачал головой. Я хотела идти, но молодой врач, бывший студент, перед тем, как я вышла из комнатушки сказал: «Безрассудно», и замолчал. Я на минуту остановилась, а потом ушла… … Я снова вошла в палату, прозванную в нашем лазарете " сумашедшим домом «. Там ничего не поменялось с момента моего отсутствия. Все тем же раненные, только их стоны стали громче, или это мои остатки галлюцинаций. Не знаю. Я решила заговорить с тем странным, смеющимся солдатом, который сошел с ума. Как только я подошла к нему он засмеялся так, что меня пробрала дрожь. — Как вас зовут? Как вы попали сюда? — спросила я у него. В ответ тишина, нарушавшаяся стонами и смехом других солдат. — Я здесь из-за колючей, проклятой проволоки! — отозвался наконец тот солдат — он вскрыла мне брюхо и морду. — Мы пытаемся вас спасти — сказала я, попытавшись его успокоить — Лучше бы помогли мне умереть! Я не могу так больше, я постоянно слышу смех, музыку, ощущаю безумие! Я знаю, что война лишила меня рассудка. — последнюю фразу он произнес на удивление спокойно — Многие сходят с ума. Я тоже начинаю это чувствовать. — Моему товарищу враги содрали кожу с лица на моих же глазах, а я ничего не мог сдедать,  пытавшись выпутаться из колючей, чертовой проволоки! — в голосе его звучал ужас, боль, досада, стыд — Медсестра застрелилась на моих глазах, в этой самой палате. Я вынесла ее труп на себе. Я не ощущала ничего, кроме усталости. Ни одной эмоции, кроме сомнения в совем рассудке, ожидания приближающийся смерти, усталости — отвечала я — война превращает нас в животных, лишенных разума, учя нас убивать, лишая сострадания. Не существует на войне эмоций помимо ненависти и ужаса. — Мне страшно, я хочу домой, но не знаю где мой дом, не помню своей семьи. Я знаю, что я безумен и ничего не осознаю и не помню — в глазах его читалась боль, печаль, желание умереть. Он зашелся очередным приступом смеха. Было что-то в его смехе пугающее, приводящее в ужас, способствующие появлению холодного пота и дрожи. — Война отняла у меня все — память, рассудок, лицо, жизнь. Единственное что я помню,  это тот прóклятый бой, я помню имя своего товарища, который погиб героем. Его звали Викентием. Его имя переводится «непобедимый», да, это про него. Даже содранная с лица кожа не сломила его, он держался до последнего, я не успел помочь ему, он погиб. Погиб героем, если уж не для отечества, то для меня. Я помню тот бой в подробностях, но не могу вспомнить кто я, где я жил, кто моя семья! — сказано это было с отчаянием, желанием собственной смерти. — Я видела много раненых, мертвых, живых, похожих на мертвых, безумцев. Война калечит людей во всех отношениях. — я чувствовала первый раз за несколько лет спокойствие без примеси тревоги. Солдат посмотрел на меня, вздохнул, захохотал, кивнул мне головой. А я кивнула ему в ответ и ушла...