Тайный Грех

                              

***

      Когда их с Джоном поймали, пробирающимися через узкую с острыми камнями по краям дыру в ограде школы, Елена еще не знала, чем это для них обоих может закончиться.       Юная леди отряхивала свое потрепанное платье нежно голубого цвета, которое по длине было немного выше ее поцарапанных колен. В рыжих, как огонь волосах девушки запутались кусочки веток, приставшие к ней во время погони по парку. Девушка с парнем раскатисто смеялись, вспоминая, как они с перепачканным лицом и потекшим мороженным, неслись через весь парк от громко кричащей какие-то ругательства продавщицы мороженым. Джон пытался помочь девушке, выпутывая из ее волос кусочки дерева, он находился в непозволительной близости, нарушая очередное правило их учебного заведения. Вдруг парень резко перестал смеяться, одернул руку и отошел на шаг, в его карамельных глазах стоял ужас, рот был приоткрыт, а на щеках появился яркий румянец. Парень смотрел куда-то за спину девушки, затем потупил глаза в пол и опустил руки по швам, дыхание его стало сбивчивым, словно он пробежал несколько миль.       Елена ужасно хотела выбраться из этих серых и холодных стен ее личного ада. Как-то от старших девчонок она услышала, что за высокой, словно большой колючий плющ, стенной, огородившей их католическую школу-интернат от всего мира, есть парк, где много всяких развлечений, сладостей, а самое главное там свобода, которой ей так не хватало, нет глупых правил и смурных лиц наших мучителей. Подбить подруг на такую рискованную вылазку не получилось, ведь только старшеклассницам, которым оставался последний учебный год в этом аду, не терпелось вкусить воздух свободы. Оставался только один вариант Джон – парень из параллельного класса мальчиков, который тайком от преподавателей снабжал меня шоколадками, и всякими сладостями, которые привозили его родители. Правилами интерната было запрещено мальчикам общаться с девочками, помимо их общих лекционных занятий и молитвенных служб, а так же подходить к ним ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Выходить без разрешения за периметр школы так же категорически запрещалось. Нарушение любого из правил приводило к наказанию.       Джона часто наказывали, как и меня, кажется на одном из этих наказаний мы и познакомились. Нас сплотил этот бунтарский дух. При любом удобном случае парень пытался развеселить меня, подарить что-нибудь красивое и милое, сделанное собственными руками. Джон, не дослушав мой план побега, сразу же согласился, он был так же азартен на нарушения правил, как и я. Только в этот раз мы замахнулись слишком высоко, мелкое хулиганство, тайные встречи и поедание сладостей были всего лишь детскими шалостями, по сравнению с побегом из нашей тюрьмы. Наказание за побег было самым жестким из всех. Почему в наши еще детские головы не пришла мысль бросить эту рисковую затею, ведь ставки были высоки. Как оказалось, мы хорошо продумали лишь план по вылазке из школы, но не учли детали своего возвращения и алиби на время отсутствия. Чувство свободы опьяняло, дарило счастье и тепло, которого так не хватало в каменных стенах интерната. Знала ли я, что за мгновение счастья придется расплачиваться? Да. Смогла бы я отказаться от своей навязчивой идеи, зная к чему все это приведет? Нет.       Увидев страх в глазах Джона и его странное поведения, я сразу поняла – мы попались. За моей спиной наверняка стоит сестра Флоренс, ярая фанатка порядка и тотального контроля, а может отец Вилсон – старичок-любитель детских страданий и приверженец средневековых наказаний за проступки.       Медленно развернувшись с победной ухмылкой, Елена решила держаться до самого конца, ее не удастся запугать. Она была как всегда права, всего в паре шагов от нее, сложив руки на груди, стояли отец Вилсон и сестра Флоренц, поджавшая свои итак тонкие губы. И все бы ничего, вид этих двух мучителей уже давно не мог напугать юную девушку, но за их спинами, еще несколькими шагами дальше стоял он.       Высокая фигура, лакированные туфли, черные брюки, расстёгнутый пиджак, такая же черная рубашка, застегнутая на все пуговицы и белая лента, торчащая из под воротника. Мужчине уже за сорок, но его возраст выдает только седина на висках и глубокие морщины на лбу, темные волосы уложены назад. Руки с сжатыми кулаками были спрятаны в карманы брюк. Кажется, лицо его было невозмутимым, если бы не пылающие черные как смоль глаза и слегка нахмуренные брови. Их взгляды пересеклись и кажется, на мгновение Елена почувствовала опасность от этого режущего как бритва взгляда. Стало не по себе, но зрительный контакт было уже не разорвать, она, словно завороженная смотрела на него не отрываясь, ухмылка сразу же пропала с лица, появился страх, животный страх. Хотелось сбежать, укрыться. Следующее повергло девушку в еще больший шок. Отец Ричард был директором этого интерната, он всегда был сдержан, спокоен, но очень строг. Он привык все держать под контролем, контроль – это его мания. Все ученики боялись его как огня, старались обходить стороной и ни в коем случае не смотреть в эти дьявольски красивые, но бездонные черные глаза. Попавшаяся под этот взгляд жертва была обречена.       Мужчина еще раз бросил рассерженный взгляд на Джона, затем снова посмотрел на девушку. Елена чувствовала разочарование, которое исходило от директора, он был разочарован в ней. От чего-то сердце стало сжиматься, принося боль в груди. «Пусть он будет лучше зол на меня, чем это гнетущее чувство разочарования». Девушка сделала шаг по направлению к нему, хотела сказать что-то, оправдаться. Хотя какие тут могут быть оправдания? Но мужчина не дал такой возможности, кинув последний взгляд на девушку, он резко развернулся и зашагал в сторону школы, сильнее сжимая кулаки в карманах.       Елена обескураженно стояла и смотрела в след удаляющемуся отцу Ричарду. Что это сейчас с ней снова было? Словно под гипнозом она смотрела на него и не замечала ничего вокруг, время как будто остановилось. А после того как он отвел глаза мир снова ожил, но появилась тупая боль в груди, которая усиливалась с каждым его удаляющимся шагом.