Ало-огненное запястье

На улице светало. Настенные часы четко твердили 4:30 утра. Настроение Иманова было точно таким же, как и погода - мерзким. Дым электронной сигареты, исходящий из рта парня, разлетался по комнате, оставляя специфичный запах, а алкоголь, налитый в стакан, который держал кучерявый, проникал в организм, на время заглушая боль и добавляя осознание полного одиночества в этой серой квартире. Эмильен сидел на подоконнике, глядя в окно, за которым шёл ливень, постукивая по стеклу своими каплями, как будто рисуя картинки своими разводами и каждая из них была неприятной для кучерявого. Его полные отчаяния глаза следили за парочками, которые проходили мимо. Некоторые ходили в обнимку, некоторые за руку, некоторые вообще целовались по дороге, а кто-то просто ссорился каждую секунду... «Прям как мы с Димой» – пронеслось в голове Иманова. – Да ты сам себя вообще слышишь или нет, я не могу понять? – кричал Дмитрий, тыча в голову Эмильена. – А что в этом такого? – недоумённо произнёс кучерявый. – Действительно, блять! Нет, ты не будешь этого делать. – Почему!? – Потому. – Да, очень информативно, спасибо. – А что ещё ты ожидал от меня услышать? – Как минимум объяснения! – Ты и сам всё понимаешь. – Не понимаю! – размахивал руками Эмиль. – Ой, вот только не ври, – сложив руки на груди, спокойно сказал Масленников. Закатив глаза, Иманов понял, что спорить с Димой бесполезно, он ведь действительно был прав, по этому кучерявый развернулся и пошёл в коридор обуваться. – И куда ты собрался? – спросил старший и опёрся о стену. – Отвали! – обиженно выпалил младший. – Ах вот как? Злость начинала разгораться в Дмитрие, но он пытался сдерживать её. – Да, блять, вот так! – Ты не посмеешь этого сделать! – процедил Дима и подошёл в плотную к Эмильену. – А тебе-то что? – поинтересовался Иманов и стал отходить от Дмитрия, пока за спиной не оказалась стена. – Мне-то что? – Да, тебе! Дима схватил Эмиля за шею, прижав его к стене, не сжимая руку, лишь удерживая. Эмильена парализовал страх, он увидел как глаза Масленникова сменили цвет с привычного хамелеона на ярко-оранжевый, а свечи в доме загорелись сам по себе. «Что за хрень, как такое возможно?» – слова крутились в голове кучерявого. – Ты. никуда. не пойдешь! – кричал старший. Эмиль поддался какому-то порыву и, взяв лицо Димы в свои ладони, притянул его ближе, прильнув к губам парня, всё к таким же сладким, горячим, манящим. Злость старшего сменилась удивлением. Кучерявый действовал на прямоволосого как вода, которая тушила его огонь, как внутри, так и наяву, так как свечи погасли, а глаза Масленникова стали присущими нормальному человеку. То, что сейчас происходило переростало в сладкую пытку для младшего, потому что он понимал, что если продолжит этот пылкий поцелуй, то никуда не успеет, но эти пьянящие губы сводили Иманова с ума, ноги подкашивались при одном лишь запахе тела Масленникова, а ощущение, что старший весь во власти кучерявого, Эмильена возбуждало ещё больше. Хотелось трогать, ласкать, гладить тело Димы, но руки были заблокированы на его лице, чувствуя щетину недавно побрившегося брюнета. Масленников положил свои руки на талию Эмиля, прижимая его к себе. Тело кучерявого покрыли мурашки от крепкой хватки старшего. Прямоволосый перехватил инициативу на себя, теперь он у руля. Убрав руки Иманова со своего лица, Дмитрий скрестил их над его головой одной рукой, разрывая поцелуй. – Теперь ты в моей власти, малыш, если я не могу тебя удержать словами, то удержу кое чем дургим – хриплым голосом прорычал старший. Эмиль хотел было что-то сказать, но Масленников не дал ему этого сделать, приставив палец к губам кучерявого. –Тшш.. мы сделаем это в тишине, – прошептал Дмитрий. После чего кучерявый замолчал, показывая свою покорность и соглашение. Старший, без лишних раздумий, начал новый поцелуй, не менее страстный, чем прошлый. Одной рукой Масленников продолжал удерживать руки Иманова, а другой залез под худи кучерявого, провёл по прессу, выделяя кубики, поднялся выше, к груди, задевая соски и немного подразнивая их. Буря эмоций накрыла Эмильена. Безграничная любовь к старшему, его манящая внешность, его поведение, его умелые движения, доводящие до пика, он знает Иманова как себя, потому что успел изучить своего, тогда ещё, парня за время их взаимодействий, по этому ещё и знает куда нажимать, чтобы предоставить кучерявому максимальный спектр эмоций. Закончив целовать губы младшего, Дима спускается к подбородку, после чего всё ниже и ниже к шее, оставляя алые-алые засосы на смуглой коже. Иманов больше не может держаться и издаёт протяжный стон, разносящийся на всю квартиру, откидывая голову назад и ударяясь об стену макушкой, но боли почти не чувствуя, так как сконцентрирован лишь на удовольствии, которое приносит ему Дмитрий своими действиями, это лучшие ощущения в жизни Эмильена. Чувства к Дмитрию растут с невероятной скоростью, казалось бы, больше некуда, но с Масленниковым возможно всё. Вдруг, старший выпрямился и заглянул кучерявому в глаза, со словами – Я люблю тебя, Иманов... Пустой стакан летит в стену, разбиваясь на осколки. – ложь.. ложь.. ЛОЖЬ.. ЛОЖЬ.. ГНУСНАЯ ЛОЖЬ.. ТЫ ЛГАЛ МНЕ. ТВОИ СЛОВА ПУСТОЕ МЕСТО. ТЫ БОЛЬШЕ НИКТО ДЛЯ МЕНЯ! – крик, переходящий в истерику, – Я ненавижу тебя... Масленников... – прошептал в пустоту Эмильен. К горлу подступил ком. Дышать стало сложнее. Воспоминания отразились болью в сердце. Даже алкоголь не помогал заглушить боль, которую причинил Масленников. Одиночество и безысходность создали смертельную воронку, медленно засасывающую Иманова в пучину ненависти, но помимо ненависти, в этой воронке было ещё одно чувство, которое он всеми силами пытался избегать, это чувство – тоска. Тоска по прошлой жизни. Тоска по прошлым ощущениям. Тоска по любви. Тоска по Диме... «Нет, бред, как можно тосковать по тому, кто причинил тебе столько боли?... И всё же... я скучаю по нему...» – крутилось в голове Иманова. Он хотел убрать эти мысли, ему хотелось выключиться, но бессонница не давала этому случиться. Ещё немного и он сойдёт с ума... Спустя пару минут, бутылка коньяка летит в стену, туда же, куда и стакан, за коньяком летят подарки Димы, последней каплей стала их совместная фотография в застеклённой, золотой рамке. На ней старший обнимал, целовал и расчёсывал запутавшиеся пряди волос младшего. Секунда... и фотография в рамке летит на пол, разбиваясь на мелкие осколки и разлетаясь по всему полу. Вдруг, Иманов замечает большой кусок от разбившегося стекла рамки и машинально берёт его в руки, приподнося к сонной артерии...

А дождь на окнах рисует

Напоминая о твоих поцелуях

Всё дело в том, что дождь ничем не рискует

А я боюсь, что потерял тебя

Я невозможно скучаю

Я очень болен, я почти умираю

А где-то ты и ничего не узнаешь

А я боюсь, что потерял тебя