Ты не хуже.

* * * -Короче, у меня была очень сильная фиксация на том, что после одного инцидента, показавшего небольшую профнепригодность начальника я перевел в подчинение на базу Стратофортресса. Это был разведчик и с ним прибыл еще один самолетик, который решил его не оставлять, потому что был правой рукой его. И так как это все унизительно для него и как он гордо держится, а Фортрессу это не нравится. Потому что главный он. И во время переговоров он понимает, что в плане разговоров его не сломит, потому что у того "спич" на десять очков больше, чем у него, поэтому просто... имеет. Во всех смыслах. И ставит перед фактом, что если новенький будет выебываться, он будет "иметь" его публично при истребителях, а потом отдаст им. И вот, униженный и оскорбленный по всем фронтам чел остался в ангаре с мелким мехастатом, который тоже был вынужден в этом насилии участвовать, потому что "если ты не будешь делать то, что я говорю, я сломаю его еще больше". А у него была особенность. Он когда-то очень близкого потерял и вообще никому не давался, в башке он держал целый огромный архив информации [потому что разведчик] в тексте и сухих цифрах... у него даже подсознание это огромная библиотека, где его самого нету... Не знаю…Мерзкая х*йня, но мне все еще торкает... - Так. А где мерзкое. Что ты хочешь? - почти возмутился Сальво - ужчина в красном кителе неопределенного типа фойск. У него были короткие каштановые волосы и бледное как и у многих мехастатов лицо. Глаза же тоже были красными в цвет одежды. И кончики крыльев, когда те появлялись за спиной, вырастая из раздвижных каркасов эндоскелета и нанитного слоя. - Ну, типа. Я свидетель и организатор всего этого дерьма, который прекрасно знал, что все будет, - собеседник красного - черный мехастат в парадной черной форме. Он тоже бледен, красный глаз только один, второй тускло черный. Его отличают еще пластины ПГО, похожих на уши, располагающиеся как и уши по бокам кудрявой темной головы. - А… Ты вуайерист. Так это очевидно. И опять ты допускаешь насилие не скручивая свободу воли. Как с Лебедем. Может тебе так нравится смотреть на них на пределе, чтоб их души обнажались? Это заманчиво. Я бы тоже не устоял, мне кажется. Иногда я представляю как пускаю по кругу пленных и мучаю их до смерти. Но это только в минуты полного помутнения мозгов от похоти. Потом мне тошно. И я бы не смог бы наверно сделать такое с кем-то дорогим мне…. Хотя, если он будет просить…. Беркут закрыл лицо своими черными когтистыми руками: - Он ни в чем не был виноват, чтоб так расплачиваться. Ни он, ни его помощник. Бл*. И меня будоражит мысль, что во время процесса я могу занять место любого из них... Сальво сочувственно с кислой рожей хлопает по плечу: - Да ладно, братан. Не мучайся. У "людей" такое часто в бошке... Тыж должен знать... Хочешь я покажу последнее свое... Мысленное развлечение? Черный мехастат нервно перевел взгляд, поцарапав лицо до борозд опуская руки, которые тут же начали затягиваться. - Тихо, тихо... Во имя тебя же, - Сальво поймал черные ладони в свои и успокаивающе сжал: - Давай покажу? Увидишь что ты не худший. А это всего лишь я - мех, что жучков жалеет. Давай, - эфка одобрительно заулыбался и опустился на одно колено, чтоб смотреть снизу вверх в лицо Беркута. - Смотри, - Сальво символично положил правую ладонь друга себе на затылок, где обычно можно было подключить кабель. Беркут напряженно посмотрел, покачал головой, стараясь расслабить руки. — Не знаю... я не хочу навязываться и заставлять. И напрашиваться. Просто обострение какое-то... — черный неуверенно качнув головой, забегал взглядом туда-сюда, стараясь не смотреть на товарища. В конечном итоге замер, смотря в сторону, когда ладонь легла на чужой затылок. Пальцы непроизвольно сжались, начав почесывать и поглаживать приятные волосы, отчего уровень напряжения стал ниже. А Сальво продолжил вкрадчиво шептать: - Тебе можно делать со мной все что угодно. Я же тебя люблю, дурак. И я знаю, что сильно ты мне не навредишь. Да и я сначала тебе свои фантазии просто покажу... Мне будет приятно поделится.. Этим. — Х-х-х... ладно. Хорошо... хорошо... — Чуть покачав головой, Беркут все же смог посмотреть в глаза Сальво, слегка нахмурился. Провод сам протянулся под одеждой, вдоль руки, оказавшись в ладони. Наощупь, аккуратно подключился. Получился неконтролируемый глубокий выдох. - Вот, хорошо... - эфка доверчиво закрыл глаза, продолжая улыбаться для успокоения партнера. Перед их общим внутренним экраном сначала была темнота, потом появился голос Сальво по внутренней связи. В этом режиме он отчетливо распадался на два - мужской и женский, дублирующих текст. "Вообще все начинается вполне прилично. Мы спорим или играем в небе. Ты веселый и дерзкий, я наглый и упрямый. И будь то слова или действия - суть их - борьба. Мы разогреваемся, проверяя достойны ли мы общества друг друга. В этих моих фантазиях ты просто Беркут, без оков мира." - говорил красный мехастат по внутренней связи. На экране замелькали картины в теплых тонах, то самое осеннее золотистое поле пшеницы - ковер для мехастатов, и уже показанная ранее игривая драка заканчивается страстными укусами в шею, и борьбой за доминирование и положение сверху. "Я люблю когда ты сдаешься и открываешься с уязвимой стороны. И тогда мои хищнические инстинкты начинают затмевать разум. С живым тобой я вряд ли такое захочу, ибо буду видеть твою боль и страх." Экран становился контрастнее, цвета уходили сначала в сепию, потом в серо-красные тона, а резкость контуров объектов вывернулась на максимум. Теперь в кадре была только сильная черная шея с пластинами как на горле кобры. Белые когти насильно отгибали подбородок вверх под не естественным углом. Далее картинка и место действия поменялись. В просторном ангаре, совсем пустом, но с контрастными столбами света от прожекторов светилось белое пятно. Оно было таким ярким в лучах света, что камера не сразу сфокусировалась на нем. Фигура и силуэт благодаря характерной форме крыльев узнавались мгновенно. Только одежды не было. Лебедь сидел в центре, руки его подвешены над головой, а крылья раскинуты по земле как у мертвой птицы на охотничьей картине. Он живой и не ранен, но в каком-то дурмане и не фокусирует взгляд. Из черного пола камеры вверх как ростки кривых суковатых деревьев появляются руки-манипуляторы. Каждая из них плотно когтями фиксирует белое тело. Голову и плечи тянут к земле. Вокруг шеи наматывается шланг. Картина гаснет. Сальво замирает, ему стыдно, он явно ходит кругами не в состоянии показать что-то. Потом через ощутимую преграду он проталкивается со своим спутником в следующую сцену. Никаких инсталляций, максимально нейтральный фон. Сальво показывает самого себя без нанитного покрова, только железный экзоскелет. Его самый детальный дизайн крыльев раскинут по графитовому полу бункера. Белое тело подрагивает под другим белым, что навалилось на него со спины. Звука нет. Голова эфки вжата в землю рукой Лебедя. А Сальво вырваться не пытается, а только сильнее прогибается в спине. Звук так и не появился, но появилась строка эмоций. Наблюдающие внезапно находят третьего участника по волнам надменного превосходства. Другой, воображаемый Беркут на своем извечном троне, тоже не прикрытый одеждой. Надменный, снисходительный, насмешливый, с самой омерзительной улыбкой рассекающей лицо. Рука подпирает подбородок. Он смотрит, находясь в нескольких метрах. Ощущается, что он немного скучает и переключает "каналы" сенсоров с Лебедя на Сальво и обратно. Им не больно. Сальво захлебывается обилием энергии и топлива и плохо соображает, только хочет еще. Лебедь не соображает с кем он и бережно и крепко прижимает свою добычу к себе под живот. “Надо поддать огоньку, это все скучно” - звучит в головах у всех. И после фразы напор топлива и заряда нарастает в несколько раз. Теперь уже ощущения болезненны, но останавливаться никто не хочет. "Я не могу показать так глубоко..." - настоящему Сальво стыдно и неловко. "Data deleted" * * * Проходит немного времени. Новая картина, но издалека и битого качества. Палуба авианосца, звероподобные самолеты серых тонов рвут одного из своих. Он повизгивает как раненое животное, а они по очереди хватают его за загривок широкими пастями и сжимают в пол. Пока это просто забава, им нравится ощущать его страх, пока в нем еще есть мысли. Потом одному из нападающих надоедает и он не отпускает захват на шее жертвы. Вдавливает другого авиаморфа в землю и принудительно к нему подключается. Довольно рычит, не от физического удовольствия, а от самого факта. Ведь при их уровне азарта тело ощущается уже плохо. Жертва скулит, пока ему ломают заглушки. А потом дергается от подачи напряжения. Первый нападающий брезгливо отшвыривает добычу в сторону подельников. Те радостно смыкаются над жертвой. Не сильно цапаются за очередность и продолжают. Потом они уже цепляются к жертве по несколько штук, используя длинные шланги. Параллельно держат крепче все так же давя зубами. Звука нет. Жертва вырывается, но вот каждый раз, когда волны серых спин смыкаются над ним - у него как будто становится меньше деталей... Палуба становится скользкой и темнеет. Авиаморфы по периметру своры жадно облизывают кровавые следы прямо с поверхности корабля. Стая наконец рассыпается. От обглоданного самолета остается только фюзеляж и голова на ней. Один из агрессоров выходит из толпы к нему, как и другие двигаясь на четвереньках, как волк. Носом переворачивает добычу. Та еще жива и почему-то очевидно возбуждена от болевого шока. Хищный самолет облизывает длинным языком оголенные чувствительные детали жертвы, медленно выползая сверху. Потом пристыковывается и уже умеренно доводит напряжение до комфортного. Когда добыча доведена до предела, хищник молниеносно хватает ее за горло и отрывает голову и какое-то время еще наслаждается предсмертными конвульсиями умирающего тела к которому еще подключен. Экран снова гаснет. На заднем фоне будто тяжелое дыхание Сальво. Он переживал картину не просто смотря со стороны, а ловя ощущения от действий. Новая картина, но прежний декор. Теперь их трое - эфка зажат в грубоватых объятьях своих товарищей. Его трясет от перенапряжения всех систем. Из загривка тянутся еще и кабели. В его взгляде нет ни капли сознания, только болезненный экстаз. Предупреждения о сбоях и отказов заполонили весь внутренний экран, но он его не чистит. Лебедь с Беркутом целуют друг друга через плече дрожащего Сальво и немного гладят того по бокам. Беркут из симуляции попеременно включает то разные, то перемешанные, то ощущения своих партнеров, подбирая интересные наборы, как коктейль. Потом, когда темп настроен, методично подводит своих товарищей до финиша. Наступает выброс удовольствия. Сальво дерет когтями тех кого нечаянно задел. Но внезапно "модератор" отключает поток сенсорики и перезапускает его по петле. И так много раз. Пока ему не надоест, а его спутники не перестанут шевелится. Картинка погасла. Резкий и оглушительный треск шального разряда был слышен и ощущался даже в таком состоянии. Все прекратилось моментально. Одернув руку вместе со своим штекером на автомате, он замер в этом быстром движении, как статуя, а из конца все вылетали будто высекаемые огнивом электрические искры... Где-то на краю сознания все еще мелькала табличка "опасное напряжение", и внутренний компьютер рассчитал, что это может навредить партнеру. Беркут смотрел перед собой, выпрямившись, немного изменил позу. Зрачки были максимально расширены настолько, что в красном глазу не было видно звезды. ПГО мелко и очень быстро дрожало в напряжении, а растрепавшиеся, наэлектризованные волосы это только подчеркивали. Но самым странным было то, что верхний нанитный слой на шее, черных пластинах в челюсти и торсе — о чем свидетельствовала рубашка, сквозь которую было видно острые торчащие краешки, натягивающие ткань — будто покрылся насечками и топорщился, прямо как настоящие живые перья. Легкое потрескивание провода прекратилось через несколько томительно долгих секунд, после чего он глубоко и жадно, будто только вынырнул, вдохнул, выдохнув экстремально горячий воздух. Сжав ладонь с проводом, он будто проверял, его это конечность или нет, начав моргать. Откидываясь на спинку, он чуть вжал голову в плечи, почувствовав, как что-то цепляется за ворот. Рука рефлекторно дотронулся до шеи и удивленно моргая, он щупал странные нанитные отростки, кажется, еще не придя в себя. Когда Беркут вроде как расслабился, Сальво сфокусировал на нем взгляд. Смотрел как партнер приходит в себя. Трудно было сразу определить плохо ему или нормально, ведь связь была отключена. Эфка боялся, что причинил вред и что теперь Беркут начнет ассоциировать его с грязным содержанием его мозгов. Надо было проверить. Не говоря ничего, красно-белый медленно, чтоб не пугать поднялся, а потом сел на подлокотник кресла. Прикасаться к напряженному все еще партнеру он не решился. - Если хочешь, я уйду - спокойно произнес он нарушая тишину. Медленно опустив ладонь на свое колено, нащупавшись вдоволь странных торчащих перьеподобных наростов, все еще шумно дыша, Беркут медленно перевел один лишь взгляд на Сальво. Не шевелился и молча смотрел на него... до тех пор, пока Эфку в спину не пихнул черный манипулятор, тихо показавшийся из стены, подталкивая свалиться на сидящего. Черные лапы тут же в него крепко вцепились и замерли. Судя по всему, это значило "нет". Было страшновато, но такой расклад лучше чем реакция из серии "убирайся". Белые лапы обхватили Беркута за шею. Сальво прижался к черному плечу и затаился, слушая что происходит с чужим телом. А потом сам не заметил как задремал. Поглаживая бело-красного по плечу, черный мехастат медленно пришел в себя. Его конкретно так вдарило всем этим... интересно, ощутили ли это подключенные к Сети? Надо будет потом проверить. Нахохлившись, совсем разомлев, склонив голову прислонился щекой к чужой голове, умиротворенно пошевелил ПГО.