Заблудшие в себе

Я убью нас когда, Нам будет за сорок. Вечность уже Не будет правдой казаться Любовь перестанет Казаться сакральным А поцелуи лишь то, В чем мы будем нуждаться. Я убью нас где то посреди ночи Но я люблю тебя очень Я правда люблю тебя очень. Но знаешь, это время на веки Все это — поцелуи, объятья и секс. И что бы их не забыли на веки Мы умрём где то по среди ночи Но я люблю тебя очень Я люблю тебя очень. Нас будут потом вспоминать Осуждать и может критиковать Но знаешь, я хочу лишь сказать: Мы будем жить и друг друга любить Так страстно и бесконечно. А когда любовь перестанет бурлить Я убью нас по среди ночи Но я люблю тебя очень Я правда люблю тебя очень.

Кажется, за окном идёт дождь. А может быть, любое другое погодное явление, которое закрывает солнце. Вот только ему было все равно. Позвольте представиться — Дазай Осаму, восемнадцать лет. Официально провёл в остром отделении психиатрической больницы два года своей жизни. Из человека Дазай за два года успел превратиться в овоща, у которого было всего лишь несколько функций: есть, принимать таблетки, следить за гигиеной, и то, если санитары очень сильно его заставляли, и, пожалуй, то, что Дазай умел лучше всего — быть никем. Наверное, это было любимое времяпрепровождение затуманенного таблетками разума Дазая Осаму. Весь день смотреть в выбранную по наитию точку. И только иногда, когда разум брал вверх, появлялась одно единственное желание — умереть. Вот и все функции человека–овоща Дазая Осаму. — Подъём, сука! — резкий пронзительный голос вырвал из такой желанной сладкой дремы, — а ну быстро собирай вещи и вали на другую койку! Какой же жестокий человек отбирает такую удобную кровать в углу комнаты. — Накахара! Не успел поступить, так уже взялся буянить! Занимай то, что свободно, и не мешай другим! — громко рявкнул санитар, которому уже откровенно надоело возиться с новоприбывшим, хотя и взялся за него только недавно, всего-то чтобы проводить до нового места обитания. — Тц, — для Дазая было куда интереснее смотреть, как рабочие оставили после покраски на стене миллиарды маленьких холмиков. А смысл отвечать? Дазай явно пробудет здесь дольше, чем этот буйный незнакомец, да и заводить знакомство, а тем более дружбу, незачем: как только Дазай выйдет отсюда, он умрёт. Кровать Дазая была в самом неосвещённом углу комнаты — идеально, чтобы не было видно или заметно его, плюс с этого места открывается неплохой обзор на палату. И как бы Дазай не любил это место, другие не разделяли такой же любви и это был, пожалуй, первый случай, когда его мнение с кем-то совпадало, и причём койку так яро отбирали. Да, были похожие случаи с другими местами, но не с этим. Это было интересное, но все же не настолько значимое событие, чтобы придавать хоть какое-то внимание. К радости и счастью в палате была лишь одна свободная кровать, и то рядом с ним. Закончился тихий час, потом прошло ещё некоторое время, прежде чем раздался громкий голос, который невозможно не услышать. — Ужин! — это была словно команда для хорошо натренированной собаки: встать, пойти в импровизированную столовую, съесть свою порцию и вернуться на место. Это уже можно было назвать рутиной, но сегодня что-то пошло не по плану, ведь встав, Дазай на что-то наткнулся, а когда опустил взгляд, уставился на поразительно рыжие волосы. Они были словно огонь, так давно потухший в самом Дазае. — Ух… Ухты… — еле как выдохнув первую часть фразы, Дазай с трудом проглотил оставшуюся. — Глаза разуй, не видишь, что люди идут, так на хрена прёшься напролом?! — Прости, — сладко протянул Дазай. — Просто ты такой маленький, что наверное даже гномиком будет сложно тебя увидеть, — отчего-то затуманенный таблетками разум посчитал, что злить и так вспыльчивого человека очень даже хорошая идея. Однако, как быстро стукнула эта идея, так и пропала, ведь рассерженный вопль рассеялся в пустоту, в спину идущего, ни на что не обращающего внимания Дазая. После ужина свободное время, перед сном таблетки, а потом отбой.

***

Просыпался Дазай рано. В частности в этом было виновато расположение палаты возле пункта надзора. Врачам было несколько всё равно будят ли они пациентов, хотя пожалуй, по меркам Дазая персонал скорее всего и не считал пациентов равными людям, скорее это сравнение между людьми и животными. Каждое утро начинается с одного и того же: одно помещение, тот же белый потолок и светло—светло зелёные стены в общем ничего нового, восемь кроватей, восемь тумбочек и три окна смотрящих на другое, такое же унылое крыло псих больницы. Перевернувшись от стены, взгляд сразу же зацепился за яркие рыжие волосы. Точно. Кажется вчера кто-то поступил… В прочем это слишком ненужная информация что бы это хранить. Они такие яркие, манящие, словно огонь тёплые в тоже время когда их хозяин такой… Злой что ли, а может просто одинокий. Чтобы дотронуться до них нужно всего лишь встать с постели и сделать шаг. Какие же они наверное мягкие, тёплые. Протянутая рука еле еле смогла схватить локон волос, потянув на себя словно спасательный канат. — Ты охренел? — Хозяин волос перевернулся, злобно уставившись своими голубыми глазами словно многовековые толщи льда. Как Забавно. Уже сейчас в нем можно найти такие интригующие противоположности. Так что же будет дальше? Нет. Это не так важно. Этот парень скоро уйдёт. Поэтому незачем даже думать о нем, лучше просто атрофирывать тело и ум, спокойно лежать на своей кровати никого не беспокоя. А потом завтрак, утренняя, дневная, вечерняя доза таблеток в который раз полностью заглушили интерес Дазая к чему-либо вообще.

***

Голубые глаза напротив смотрели на него с презрением. Видимо, сожители Дазая очень уж любят посплетничать. Ведь как предполагал Дазай, они уже успели рассказать всю его подноготную. В голове шла неустанная борьба между хоть немного чистым разумом и пеленой, затуманивающей его. — Дазай, — видимо, победил разум. Вот только неожиданно на бедную, и так измученную, победившую сторону направил атаку уже собеседник в виде ещё одного презрительного взгляда. Видя, что Дазай опешил от этого, собеседник вернулся к своей тумбочке и, взяв зубную пасту и щётку, направился к умывальнику. Однако, стоя у двери, парень как на одном дыхании выдохнул. — Накахара Чуя, — и быстрым шагом выбежал из палаты. — Приятно познакомиться, Чуя-кун, — пропел Дазай, на что соседи странно на него посмотрели. Хотя в принципе ему на это было плевать. Это было сделано для того, чтобы побесить самого Чую. Вот и первая победа в совершенно бессмысленной игре, которую Дазай начал непонятно зачем. Раньше Дазай тоже общался с другими пациентами, ну обычно это скорее были ему направленные вопросы и ответы, чем полноценный разговор. Было и такое, что Дазай сам начинал ночной или ранний утренний разговор с интересующими его людьми, и несколько раз даже удавалось неплохо поговорить. К сожалению, такие связи быстро исчезали, ведь хоть немного нормально функционировать ему удавалось только рано утром и глубже к ночи, если он в тихаря не принимал таблетки. Однако подстраиваться под почти незнакомого человека мало кто хотел. Вот так и получилось, что при всём слишком мизерном желании завести новые знакомства, чтобы хоть как-то скоротать время, у Дазая никак не получалось. А после желание и совсем померкло. Чуя вернулся быстро. Небольшие капельки воды, стекающие с лица, лишь красили это симпатичное лицо. Закинув вещи в небольшую тумбочку, Чуя плюхнулся на кровать. — Ты правда хочешь умереть? — не сказать, что вопрос застал Дазая врасплох. Об этом его и раньше спрашивали, хотя пожалуй не так прямолинейно и точно не сразу после знакомства. — Эх Чуя, Чуя, разве не поэтому я здесь? — наподобие собеседника, Дазай из сидячего положения переместился в лежачее. Устроившись как-то очень лениво, он начал. — Это острое отделение невроза, здесь люди либо опасны для себя, либо для других. Третьего не дано. Ну, раз я ответил на твой вопрос, почему бы тебе не поделиться, что же тебя привело сюда? Неужто тоже решил суициднуться? А может, убить пытался кого-то другого? — Да ты совсем обалдел! Ну и… Хер с тобой. Уж от такой дохлой рыбы как ты точно не стоит ожидать подвоха. Сбежал из дома, потом как-то так получилось, что затеял неплохую такую бойню, а когда поймала полиция и вернула родителям, эти уроды посоветовали сдать сюда. Как только я это услышал, то угрожал убить себя. — Что-то ты живой какой-то. Или это у меня глюки начались? А может быть ходячий зомби? — насмешливо протянул Дазай. — Заткнись! Да я угрожал просто. Даже нож для убедительности взял, а потом как-то так получилось что… Ну и вот я здесь, — зло, а может даже и немного смущённо подытожил Чуя. — Чуя, а ты точно не мои глюки, а то раньше ты какой-то буйной был, а сейчас… Или погоди, тоже нарвался на гнев санитаров и тебя к кровати привязали? — казалось, Дазай говорил это наугад, так, чтобы поддерживать разговор, но когда парень напротив начал тихо материться, Дазай слегка улыбнулся. Спать как убитый, ничего не замечая, он тут научился давно, так что точно не знал что именно произошло, однако разузнавать информацию от этого паренька проще простого. — Да ты бьёшь рекорды! Или нет… Уже как-то и не помню… Ну да ладно, — пробормотал он себе под нос. — Заткнись, скумбрия! — Чуя так громко рявкнул, что послышались возмущения соседей и угрозы от персонала. А потом завтрак и таблетки, обед и таблетки, ужин. Перед сном, когда был очередной приём, кто бы мог подумать, таблеток, Дазай, действовавший по утреннему плану, не принимал полагающуюся ему дозу. Спать не хотелось. Организм, привыкший к лекарствам, вовсю отказывался отключаться без них. Дазай, надеявшийся, что в итоге сможет поболтать с новым знакомым, как в какой-то неудачной шутке, Чуя заснул, прежде чем настанет время когда можно поговорить без лишних свидетелей. Хотя… На что тут надеяться, если они даже ничего не обсуждали. Как бы то ни было, теперь придётся платить за свою жалость. Потихоньку мысли начали возвращаться в голову, и это было непривычно. Только зачем же так рисковать продлить и так, казалось бы, бессрочный срок заключения ради небольшого разговора? Видимо, Дазай становится слишком сентиментальным. Вот черт. Может, это одиночество так на него влияет. Настолько, что он хочет просто-напросто с кем-то сблизиться. Друзей у Дазая не было, да и вообще это гиблое дело. Казалось бы, он к этому привык и уже смирился с этим, но… Было достаточно лишь одной яркой искры в этой серой антиутопии, чтобы растормошить уснувшие эмоции. Чуя Накахара. Этот метр с кепкой заставлял Дазая вспомнить, что он всё ещё жив и может что-то чувствовать. От чего же? Дазай не знал. Зависть? Возможно, ведь Чуя более живой, чем все остальные в этой больнице, вместе взятые. Когда-то… Очень давно он хотел быть таким же живым… Встав, Дазай подсел на кровать к Чуе. Сейчас он такой беззащитный, расслабленный. Чуя спал совсем иначе, чем Дазай. Он всегда старался занимать на кровати меньше места и спать в позе эмбриона, прижимаясь спиной к стенке, либо хотя бы на спине. Чуя же прекрасно соответствовал своему эгоистично-энергичному характеру. Скинув одеяло, он разлёгся на кровати, как звезда, забирая всю территорию. Да и к удивлению самого Дазая, несмотря на маленький рост, Чуя казалось и на двуспальной кровати неведомым образом сможет занять все место. От чего-то эта мысль смогла позабавить его на столько, что даже вызвала смешок. И пусть Дазай этому не придавал значения, но это был пожалуй первый смех за долгое время. Смело протянув руку, Дазай коснулся очаровательного лица, проводя большим пальцем по скуле несколько раз, отчего Чуя слегка сморщился. Зарылся в такие мягкие волосы, слегка массируя голову. Дазай совсем не ожидал, что через некоторое время, когда у него уже устанет рука, из-за чего он и захотел оттянуть её, Чуя откроет глаза. В ожидании лавины, он уже приготовился к смерти либо от руки разъяренного Чуи, либо от санитаров, пришедших за насильником. — Продолжай, а завтра я тебя убью, — совсем не грозно, а скорее даже расслабленно, проговорил сквозь сон Чуя. В удивлении приподняв брови, Дазай опять усмехнулся и поменяв руку продолжил перебирать волосы. Только тогда, когда Дазай окончательно убедился, что Чуя заснул, сам лёг спать с лёгкостью на душе.

***

Просыпаться утром совсем не хотелось. Всё же, несмотря на такую милую обстановку, Дазай чётко помнил обещание убить его. Как бы то ни было, но не проснуться, когда тебя безжалостно и довольно сильно пихают ногой? Не проснулся бы разве что труп. А жаль. Пожалуй стоил бы упоминания тот факт, что Дазай не был мазохистом, несмотря на все попытки самоубийства, самоугнетения и самоповреждения, возможно даже наоборот, ингода он искренне наслаждался своими манипуляциями над другими и их болью. Если он правильно помнит, в былые времена это было что-то типа его хобби. — Подъём и вперёд с объяснениями, — злобно прошипел Чуя и ещё раз ударил Дазая, явно не жалея силы. — Ну Чу-уя, дай поспать! — Дазай не выспался. Да, он мог рано вставать. Да. Но надо ли это ему, особенно когда он вчера не выспался? Нет. Поэтому он идёт спать. Чуя не так важен, как его собственные желания. Но когда его ещё раз пнули, все же сдался. — Ой, ладно, ладно встаю, — потирая ушибленный живот, Дазай уселся, корча непонятно недовольную гримасу. — Слушаю. — Не понимаю, о чём ты, — попытался он удержать последнюю бригадой. На это Чуя вздохнул и уселся напротив, смотря ну очень грозным видом. — Я тебе что, нравлюсь что ли? Нравится? Само определение чувств он давно позабыл, подавил особенно такие глупые, как любовь. А вот ориентация для Дазая имела мизерное значение, о котором он никогда и не задумывался. Секс? Можно и его. Ему было просто плевать на пол, главное чтобы человек ему либо подходил, интересовал, возбуждал, либо был полезным. А Чуя? Точно. Теперь Дазай понял, почему его так тянет к нему. Чуя — такой яркий, живой, совсем не подходящий к этому месту скопления серости, отчаяния и апатии. Чуя был огоньком в этой больнице. И Дазая привлекал этот Огонёк. Вот только, чем ближе он к нему приближается, тем сильнее обжигается, а когда этот огонёк потухнет, Дазай уже знает, что замёрзнет в больничной мгле. Всё же самоуничтожение — это его конёк. И если ему удастся хоть чуть-чуть коснуться огонька, почувствовать его тепло, Дазай умрёт счастливым, когда этот огонёк исчезнет. Последнее счастливое воспоминание в жизни. Разве это не прекрасно? — Знаешь, Чуя, — наконец-то решил ответить Дазай, обрывая затянувшуюся тишину. — Чуя такой яркий, живой, совсем не подходящий к этой больничный серости. А я… Я просто соскучился по этому свету. — Извращенец ты, Дазай, скумбрия недоделанная, — начал Чуя и добавил ещё с десяток оскорблений. — Ну и хрен с тобой, всё равно здесь тоска смертная. Отныне будешь моей собакой! — Не знал, что ты у нас поклонник бдсм. Подожди… Только не собакой! Я их терпеть не могу! — взревел Дазай, чуть ли не вскакивая. О своей слабости он не спешил распространяться, но стоило только это представить… Мурашки пробегают по всему телу. — О-о, а вот и первая слабость, — Чуя не был тупым. И он прекрасно понимает, что скорее всего Дазай прикладывает руку к раскрытию им собственной информации. Но даже так… Не поддаться на провокацию этого подонка… Но ведь кто поверит полудохлой рыбе? Да, многие расспрашивают друг друга о причине прибытия, пусть он и отмахнулся что типа так случайно получилось. Так что в основном все знают. А вот получение компромата на этого… Запомним. Прошло долгое и придирчивое во взгляде время. — Ладно, будешь моим слугой. — Ну, Чуя, я думал мы будем друзьями! — Хрен тебе недоделанный! Со скумбриями не дружу, — гордо заявил Чуя, отворачивая голову, — и ещё не смей приставать ко мне ночью! Несмотря на это грозное заявление, на следующее утро Дазай заметил, как притык в притык стояли кровати сквозь тумбочку, что несомненно вызвало очередную слабую улыбку у Дазая. За этими необычными явлениями неотрывно наблюдали несколько пар глаз и уже за завтраком обсуждали это, даже не пристыжаясь. Вечный овощ Дазай ожил! И весь день Чую мучали, приходили с вопросом, как же он смог пробудить его? — Приём таблеток! — и снова как натренированные собаки, люди выстроились в очереди за таблетками и лишь Дазай стоит в сторонке. Получив таблетки, люди начинали расходиться кто куда, в то время как Чуя остался где-то в сторонке, наблюдая за Дазаем. Какой-то санитар посчитал своим долгом, а может и от скуки, загнать Чую в палату, но обменявшись парой ласковых, Чуя зло сверкнул глазами и продолжил наблюдать. Теперь же он наблюдал как медсестра отдала какой-то доисторический кнопочный телефон Дазаю. Немного повертев в руках, видимо ожидая когда эта мумия проснётся, он начал постукивать им по стойке, ожидая, когда же телефон включился, Дазай что-то поклацал, а потом отдал обратно, получив таблетки, выпил их, что-то сказал, мило улыбнувшись, перекидываясь парой фраз со старой толстой медсестрой и отправился в палату. В остром отделении царит «покой и безопасность» из-за чего добровольно-принудительно забирают все гаджеты, а так же всякие опасные вещи. Конечно же их либо забирают родственники, либо возможно вернут при выписке. С телефонами дела обстоят немного по-другому. Для поддержания связи и просьбы о передачках их выдают два раза в неделю на пол часа. Плюхнувшись рядом с начинающим своё преображение в лежачего, полудохлого овоща Дазая, Чуя ударил того в ребра. — Ну Чу-уя, мне же больно! — повернувшись уже боком к стене лишь туловищем заныл Дазай, попутно хватая руку Чуи, чтобы заблаговременно избежать ударов. — С какой стати тебе телефон выдали раньше времени? — возмутился Чуя попутно пытаясь вырвать запястье из цепкой хватки, пусть она и постепенно начинала ослабевать. Силён зараза, а ведь весь день на койке лежит. — Очарование? — Дазай захлопал глазками, пытаясь быть ещё милее. Ну что ж он и правда вышел личиком, а с причёской и хорошим видом мог и на модель смахивать. — Не наглей, — прорычал Чуя. — Знаешь, Чуя, у остальных просто это зависимость какая-то от своих телефонов, моя… Мне разве что SMS отправить да и только, да я и не каждый ещё раз прошу. Ну Чуя, не надо смотреть на меня такими презрительными глазами. — Ты… — Выдавил из себя Чуя как-то жалостно обречённо, — Я просто не знаю что сказать. Ты правда невыносим, скумбрия недоделанная. — Ну Чуя, ты же со мной возишься, — улыбнулся Дазай, уже полностью переворачиваясь на бок и просто смотря на Чую, как и он сам смотрел на Дазая.

***

Прошла неделя с хвостиком, а Дазай с Чуей всё больше общались по утрам и всё большее внимание к себе привлекали. Чуя из-за таблеток стал более спокойным, но всё же успел переругаться с третью персонала и даже несколько раз приходилось применять успокоительные и привязывать его к кровати. После того как на следующее утро Дазай узнал о происходящем, не переставал дразнить Чую и даже рассмеялся, успев погладить его по голове, прежде чем получил несколько раз локтем в живот. Понемногу Дазай начал оживать. Конечно, днём он все ещё был более вялым, чем утром и вечером, но пожалуй тот факт, что он стал делать что-то по собственной прихоти, несомненно радовал. Врач, который приходил до завтрака и соответственно до приёма таблеток, несомненно радовался такому результату. Несомненно. Одним обычным утром Дазая вызвали к врачу. Ему даже не дали таблеток, сказав подойти потом. Тот уселся в столовой, где в силу времени никого не было, хотя в принципе никто не желал быть под пристальным вниманием нерадивых врачей. Врач первым подал голос. — Дазай, ты всё ещё хочешь умереть? — спросил врач. Это был обычный для них вопрос, но от чего-то лицо Дазая приобрело удивленный вид. — Умереть? — дыхание, даже интонация, все в его голосе сквозило удивлением, но ненадолго быстро, чуть ли не в одно мгновение, собрав себя в руки, Дазай вернулся в обычный, спокойный, ничем не заинтересованы вид. — Ах, точно. Да, хочу, — вот только несмотря на вроде бы непоколебимый ответ, мысли о смерти не посещали Дазая вот уже некоторое время. Им просто некогда это было сделать. Утром и иногда вечером Чуя, а днём разум затуманен. — Ну, что ж. Накахара и правда удивительный. Наверное, в отделение нет человека, который не слышал о твоём чудесном оживлении. — Так вы поэтому мне назначили другие таблетки? — Подловил, — усмехнулся врач. — Но ведь, Дазай, ты же понимаешь, что в твоей полной апатии таблетки не так уж и виноваты? — И поэтому вы не переводите Чую в другую палату? Он же вроде как и остепенился, а обе палаты возле поста полны под завязку. Ой-ой-ой, доктор, как же непрофессионально, — через улыбку проговорил Дазай. Он казалось бы и не обращал внимания на замечание врача. В палаты возле поста обычно заселяли самых буйных, опасных для окружающих или себя. Дазай там очутился ещё когда только поступил, будучи отбитым на голову, он бродил по больнице, наверное, на зло работникам, даже несколько раз пытался сбежать или вскрыться, но все безуспешно. И даже когда его пыл стих совсем, он все ещё был под надзором. — Зато я слышал, что ты смеялся, Дазай, и от чего то у меня есть предположение, что это впервые за долгое время, — возможно, это немного не правда. Кажется, Дазай и правда ловил себя пару раз на том, что улыбался, но смеяться? Слухи и правда страшны. — Чуя помогает тебе, Дазай, выкарабкиваться из того болота, в котором ты увяз, но знаешь, не делай из него смысл жизни, просто… Не привязывайся к нему сильно. В мире множество интересных людей, так же как и он подходящих тебе. Хорошо? На это Дазай ничего не ответил. Он то и привязался к Чуи? Не-е-е. Но где-то в подсознании он понимал, что Чуя — это спасательный круг, но если самому не научиться плавать, то как же выжить? Из-за назначения более слабых таблеток, которые не вызывали сонливость или туманили разум, с каждым днём было всё сложнее поддерживать состояние привычного овоща, особенно когда на периферии маячит рыжее нечто, из-за чего рассматривание чего-либо казалось и не таким уж занимательным занятием, как раньше.

***

— Чу-уя, — протянул Дазай, пристально смотря на него. — Мне ску-учно! — Да ладно, — громко захлопнув книгу, Чуя посмотрел в ответ на Дазая. — Ты, недоделанная скумбрия, провёл здесь два года и только сейчас тебе стало скучно?! — Чуя честно пытался рассмотреть шутку в его мимике. Вот только была одна проблема: честнее лица он в жизни не видел. — Охренеть, — удивлённо выдохнул Чуя. — Вот Чуя, что ты тут делаешь?       В незнании ответа к Чуе медленно, по капле приходило лишь одно чувство — жалость. — Ну, телефонов тут нет, много чего здесь нельзя, так что читаю, телевизор включают по расписанию, но есть один мужик, который обычно и выбирает что смотреть. Ну или с кем-то вожусь. Вот и всё, — пожав плечами, Чуя уже хотел возвращаться к чтению книги, но в последний момент увидел лицо Дазая, который настойчиво уставился на него. Казалось, все эмоции Дазая смешались воедино, превращаясь в нечто необъяснимое. Созерцая это нечто, Чуя не сдержал смешок, потом из него вырвалось несколько, а когда он понял, что терять то и нечего, рассмеялся во весь голос. После этого, казалось, на него злобно посмотрели несколько пар глаз, будто бы говоря: «Это место отчаяния и безнадёжности, так почему ты, презренный, смеешь приносить сюда счастье?!» После начала метаморфозы Дазая, он начал оживать в обществе. Обществе Чуи. Казалось, они могут говорить вечно, споры и перепалки тоже были, бывало и такое что кое-кого настырно избивали, но даже так, все заканчивалось улыбкой и смехом.

***

На следующий день Дазай загорелся желанием пойти посмотреть телевизор и при этом потащил с собой Чую. Пожалуй, Дазай впервые выходил из палаты просто потому что хотел, впервые за долгие годы, за долгое время, не из-за каких-либо принуждений или нужд. И это для него было как-то… Странно. Из-за чего выходя, он прижимался к спине Чуи как маленький щенок, впервые вышедший на улицу, но получив пару ударов по голове и под зад от разъярённого Чуи, все же пошёл самостоятельно. В коридоре царило уныние и обреченность. Медперсонал, собравшийся возле поста, чтобы скоротать время, чуть ли не разом посмотрел на них, мол: «Чего вам надо? Только не добавляйте проблемы, или выкиньте что-нибудь, но не слишком, а то жутко скучно». Дазай, задержав на них взгляд, читал их как открытую книгу и уже собирался устроить представление, однако своевременный пинок помог ему опомниться. На стене висел относительно средней величины телевизор, которому как минимум было лет десять, а напротив него стоял коричневый, явно не из натуральной кожи диван, потрескавшийся скорее всего везде, отовсюду выглядывал наполнитель. По бокам от него стояли небольшие диванчики без бортиков, окружал всё это по обеим сторонам десяток железных стульев. Все места были заняты, однако Чуя гордо подошёл к главному, можно сказать для элиты, дивану и коротким злобным «брысь» отогнал двоих сидевших. Дазай был уверен, что не обошлось без злобных взглядов, но кажется Чуя тут как местный авторитет. Плюхнувшись на место по лучше, он взглядом велел Дазаю сесть рядом. — Чуя, а я и не знал, что ты тут такая важная Чихуахуя, — сказал Давай, явно дразня Чую, а потом огляделся. Сразу же послышались перешёптывания, а кто-то даже вздрогнул. Но ни Дазай, ни Чуя не обращали на это внимание. Сильную оплеуху за такое прозвище Дазай все же получил. По телевизору шёл какой-то криминальный скучный фильм или сериал. — Чуя, — позвал Дазай и при этом подёргал Чую за одежду. — Мне скучно, — Дазай явно уже не видел смысла в фильмах и не понимал, как другим может это нравится. Он сам очень долго был отлучён от телевизора, но, вновь вернувшись к технологиям, не был так счастлив с ними вновь встретиться. — Я занят, — сказал, как отрезал Чуя. — Но мне скучно! — Иди в палату, пуп мира, а не отвлекай других. — Ну Чуя, я без тебя не могу и не хочу! — Не веди себя, словно ребёнок. — Ну Чу-уя! — Ладно, пошли! — Дазай тут же спрыгнул с места и с горящими глазами уставился на Чую. — Но! — Тут Дазай застроил обречённое на смерть лицо и отвёл взгляд. — Возьми книгу, — обречённо вдохнул и свесив руки к земле, Дазай пошёл выбирать. Интересно, а он еще не разучился то читать? В палате никого не было, оно и понятно, сейчас шло единственное маломальское развлечение. — Чуя, а давай… — Нет. — Ты даже не выслушал, что я хотел предложить! — опять заныл Дазай, стоя посреди комнаты, в то время как сам Чуя уже почти подошёл к кровати. — По мере твоего восстания из овоща-мертвеца, твои идеи, Дазай, заканчиваются всё хуже и хуже. Так что нет, Дазай, дай мне просто почитать, — твёрдо сказал Чуя и, садясь на кровать и облокачиваясь на жёсткую трубу-спинку, продолжил читать. — Но тебе же это нравилось! — воскликнул тот, но под пронзительным взглядом местного авторитета Чихуахуя обиженно забился в угол, смотря куда-то на кровать, но через некоторое время прилёг, не отрывая взгляд от читающего Чуи. Кстати о «интересных идеях» Дазая. Как-то он обмолвился о своих приключениях по началу поступления, и Чуя этим заинтересовался. Мало по малу Дазай нашел и в этом развлечения, беря его на слабо. Может ли Дазай быть виноватым в таком авторитете Чуи? Тогда он может гордится этим одним из немногих в своей жизни достижением, вовсе не признавая во всем этом взрывной, но умный характер самого Чуи. Еле как прочитав страницу, не отрывая взгляд от книги, Чуя сдался и спросил: — Нашёл, чем заняться? — Ага, самым лучшим занятием в мире, — Чуя, даже не видя, знал, что Дазай улыбался как Чеширский кот. Он заинтересовался, что же так привлекло его, но посмотрев на него, наткнулся на молочный шоколад таких ужасающе пронзительных глаз. — Домогательством? — В каком месте невинно на кого-то смотреть называют домогательством? — Фига невинно! — Чуя уже было хотел его отмудохать за такое наглое поведение, но заметил несколько свидетелей, которые явно появились не только что. В комнате повисло гробовое молчание. При свидетелях убивать нельзя. — Что же… — Чуя первым решил заговорить, поворачивая разговор в другую сторону. Сглотнув, он продолжил. — Что же тебя так заинтересовало? — Чуя, — ответил Дазай, но Чуя же, посчитав, что его зовут, кивнул, мол, говори. Дазай, решив не упускать такой возможности, спросил. — Почему ты сбежал из дома? — Ну-у-у, — Чуя боялся этого вопроса больше всего. На самом деле Чуя решил рассказать родителям, что он гей. И в итоге родители закатили такой скандал, что его отец в гневе выволок его из дома и сказал катится на все четыре стороны, очень явно намекнув, что больше у него нет сына. Два месяца Чуя жил у друзей, но потом его нашла полиция и отдала родителям, видимо за два месяца они одумались, хотя похоже и не уточнили, из-за чего все же это произошло, списав на взрывной характер сына, но больше эта тема не поднималась. Ком в горле все не хотел уходить, однако, выдохнув, Чуя все же смог собраться. — Тогда ответь мне на кое-что, — получив кивок, Чуя продолжил. — А Ты? Почему у тебя так много шрамов? Усмехнувшись, Дазай посмотрел на свои руки, которые были исполосованы шрамом на шраме, вспомнив что ноги мало чем отличались от рук, а на спине, с животом и грудью, пусть было меньше шрамов, но были ожоги. В больнице он ходил в футболке да шортах. Так что все могли разглядеть его увечья. Много вещей в больнице держать не разрешали, а так как он почти все время лежал, со временем в его повседневный образ, чтобы не было жарко, стали входить только шорты и футболки. — Ещё до моего рождения умер отец, мать вышла замуж ещё раз, но сама умерла через год. А этот ублюдок… Потом сразу же женился. Пусть и оставили меня, но его жена издевалась как могла, в то время как он сутками пропадал на работе. Хотя органы опеки пытались забрать меня, но у отчима есть деньги и связи. Скажи, весело? — но, видя печальное лицо перед собой, Дазай не смог сдержать смех. Тихий, но до дурацкого обычный смех. — Шу-утка-а-а. Я же ведь суицидальный придурок, помнишь? Однако после, Дазай завернувшись в одеяло, спрятался ото всех, развернувшись к стене. Ну что ж. Они хотя бы знали некоторые тайны друг друга. Это обнадёживало и слишком пугало.

***

Сегодня ночью Дазаю опять не спалось. Подождав, когда все заснут, он подсел на кровать к Чуе. Прислушиваясь к дыханию, Дазай очень надеялся, что на этот раз он не проснётся. Он долго смотрел на спящего Чую, прежде чем приблизиться к нему и поцеловать в лоб, убрав при этом мешающуюся прядь волос. Такие рыжие, немного чудные, слишком асимметричные, но все равно красивые, мягкие, даже как будто теплые, словно огонь. Отстранившись, взгляд зацепился за чуть приоткрытые губы. Невольно, но они так и манили Дазая поцеловать их. Облокотившись уже двумя руками на кровать, Давай все же не сдержался и поцеловал его, это было лишь касание, которое, казалось бы, длилось вечно. Но уже собираясь отпрянуть, Дазая притянули с нежеланием отпускать, вовлекая его уже во французский поцелуй. Сначала он был нежным, потом он был похож на флирт, и только в самом конце перерос в нескрываемую похоть. — Ты чертяга такой, всегда засыпаешь раньше, а сегодня я наконец-то решился и все думал, когда же ты ляжешь спать, чтобы сделать тоже самое, — когда они всё же смогли отстраниться и отдышаться, признался Чуя. — Извращенец, — в шутку бросил Дазай. — Ага, два сапога пара, — терять уже нечего, поэтому Чуя просто согласился. Они ещё долго целовались. Так соскучившись по простому человеческому теплу, они дарили его друг другу, понемногу отдаваясь, становясь одним целым. Они не любили, но при этом нуждались в друг друге, создавая прочную связь, которая переплетается в симпатию, а потом и в нечто большее. Каждый это понимал, но лишь сильнее отдавался, в надежде получить узы, которые невозможно разорвать в этой добровольной тюрьме отчаянья. Только под утро Чуя отправил Дазая на свою койку и весь следующий день они оба ходили сонные.

***

Дазай с Чуей всё больше сближались и безусловно часть этой вины была на поцелуях, но они понимали это и пытались лишь сильнее привязать к себе другого, надеясь выйти победителями в этой и так проигрышной схватке. Постепенно их взаимодействие начали выходить за рамки палаты. Казалось, они везде были вместе. Вот только не всё было так гладко. Основными жителями отделения были люди старше тридцати лет. Они любили сплетни, промывая каждую косточку, при этом как старшее поколение, большая часть из них были гомофобами, со старым мышлением. Только из одной сплетни вытекают десять и так по кругу, например, что Дазай с Чуей уже успели попробовать все позы из камасутры. И откуда же они нашли такую книгу здесь? Или по памяти? А ведь в реальности они даже не спали. Они двое знали ходящие слухи, но им было все равно. — Чуя, вот ты такой маленький, а ешь за десятерых, — воскликнул Дазай. После завтрака как обычно они стояли в длиннющей очереди за таблетками, Дазаю было скучно и естественно единственным решением пришедшим на ум было позлить Чую! — Ах ты, скумбрия недоношенная, заебал меня! — Ну Чу, — договорить Дазаю не дали, ему с размаху ударили по ноге. Благо в кружке было немного воды, и ничего не расплескалось. А вот боль была нешуточная, казалось, Дазая даже оглушило на мгновение, но даже так на периферии сознания он наблюдал и, увидев, как пара санитаров уже начали приближаться к ним, тот решил спасти свою рыжую бестию. — Чуя, ты такой маленький, что я даже ничего не почувствовал! Представляешь? И бьешь слабо, совсем ты тут расслабился. — Ах ты! — Чуя уже хотел ударить Дазая ещё раз, но сам заметил приближающихся санитаров, и к сожалению обошёлся лишь трёхэтажный матом. Санитары же, в свою очередь, видя, что драки не намечается, как будто грустно вздохнули, но для приличия сделали пару замечаний быть потише.

***

Через некоторое время Дазая вызвал врач. Они всё также сидели в дальнем углу столовой. — Ты всё ещё хочешь умереть? — Эх, доктор, вам еще это не надоело? Вы спрашиваете это каждый раз, и каждый раз я отвечаю… — Чуя тут уже двадцать пять дней, Дазай, — внезапно перебивает его доктор. — По моим расчётам он здесь пролежит два, два с половиной месяца и это лишь потому что он много сам буянит. В прошлый раз я давал тебе совет не привязываться к нему, но, как я слышал, вы стали лишь ближе. А теперь я повторю вопрос: Ты всё ещё хочешь умереть, Дазай? Задумывался ли ты вообще об этом? С каждым словом доктора Дазай становился всё напряжённее. Ему было совершенно плевать на себя, но точно не на Чую. Который совершенно бесцеремонно влез в его сердце и с каждым новым разом всё сильнее обставлял комнатку, обживаясь там. Нет. Ни одной мысли о смерти за последние недели. Не найдя слов, Дазай покачал головой. Что-то поняв, доктор черканул в своём блокноте и заговорил. — Хорошо, Дазай, ты готов сотрудничать? — получив кивок в ответ, доктор продолжил разговор. Дазай вернулся в палату подавленным. Там было несколько человек: кто-то читал, кто-то спал однако увидев вошедшего, казалось все навострили уши для новых сплетен. Посмотрев на читающего книгу Чую, сидящего на его кровати облокотившись о стену и из одеял, которые между прочим тонкие и колючие, на своей кровати сделал подставку для ног. Замерев на мгновение Дазай понял что сейчас Чуя с ним. Наглый, высокомерный, гордый и как такого как он угораздило познакомиться с Дазаем. А ведь он все еще с ним. — Чуя, а ты случайно не знаешь, может у тебя кто-то из предков был голубых кровей? — Ага, были, — монотонно, без заминки подтвердил Чуя, не отрываясь от книги. Будто по иронии судьбы, он выглядел как воплощение изящества и грации. Дазай, переступивший через препятствия, забился в самый угол, усевшись по-турецки и неотрывно смотря на Чую. — Чуя, ты так быстро ответил… — медленно, даже как-то заговорчески протянул Дазай, а потом быстро добавил. — Откуда знаешь? — Кровь сказала. Просидев какое-то время в молчании, раскачиваясь туда сюда, Дазай упал головой на плечо Чуи. — Кыш, — бросил Чуя, попутно дёргая плечом. Не почувствовав каких-либо действий от Дазая, Чуя опять тряхнул плечом, но теперь Дазай покачал головой, как будто зарываясь в плечо Чуи. — Дазай, о нас и так ходят слухи… — это было произнесено без капли убедительности, так, что они оба не верили в желание отправить друг друга куда подальше. Вечером, после тихого часа, когда Чуя пошёл мыться, в мыслях Дазай долго думал, что же делать, но на самом деле принял решение за миг. Он вошёл без стука, тихо, так что отвернувшись Чуя его и не заметил. Уже голый, такой стройный, почти худой, но такой красивый. Сняв футболку, Чую неожиданно обняли со спины. Уже собираясь врезать зазнавшемуся гостю, он услышал тихое «Чуя» и остановился, замерев вовсе. Выдохнув лишь «извращенец», больше ничего не делал. Руки, крепко обнимающие его со спины, казалось вместе с хозяином прижимались всё сильнее и сильнее. Простояв так немного, Дазай развернул Чую, прижимая к холодной стенке, глубоко и жарко целуя, а руки, которые раньше тихо мирно покоились на месте, начали гулять по всему телу, изучая каждый миллиметр. На столь явные посягательства Чуя лишь обнял его за шею, зарываясь в волосы и притягивая сильнее. Когда воздуха катастрофические начало не хватать, они с трудом смогли разорвать поцелуй. — Дазай… Нас могут увидеть… — последние крупицы осознанности полетели к чертям собачьим, когда Чую потянули за ещё одним поцелуем. И тогда у него окончательно снесло крышу, сделав рывок Чуя, улыбнулся в губы, теперь Дазай был прижат к стене, футболка, которая от чего то была еще в руке, была отброшена куда-то в сухое место, и уже Чуя начал покрывать его поцелуями и так, снимая понемногу одежду, каждый пытался быть главным. Но это сейчас не так важно. Кто-то из них включил душ и они переместились в душевую кабинку. По обоим стекала вода, лишь улучшая скольжение. Возбуждение уже давно начало нарастать у обоих. Все прошло слишком жарко, пылко, так… Невероятно. Ночью Дазай не мог уснуть. У него то и дело всплывало в памяти возбуждённое лицо, податливая тело Чуи. — Чуя, — тихо позвал Дазай, пусть и не рассчитывал услышать ответ. — Чего тебе? — Давай встречаться? — Ты сейчас блять серьёзно? — зло прошипел Чуя. И то лишь из-за нежелания будить остальных или самому себе если создавать свидетелей убийства. — Или опять блять издеваешься? — Вполне, — Дазай не понимал из-за чего сердится Чуя, но всё же подливать бензина в огонь он не желал, по крайней мере сейчас. Так что вёл себя более — менее спокойно. — Мы дохрелион раз целовались, ведём себя как ёбанная парочка, чуть не потрахались и ты лишь сейчас меня об этом спрашиваешь? — А-а-а, ой. — Вот именно, что ой! — где-то из покрывала ночи послышались недовольное мычание. — Ну Чу-у, —снова послышались недовольные мычания, но кажется уже от другого. — Да, блядь, да! Я согласен с тобой встречаться. Только хватит ныть! — Значит ли это, что ты перестанешь меня бить? — возбудился Дазай. — Посмотрим, Дазай, — бросил Чуя, отворачиваясь и пытаясь заснуть. — Осаму, — тихо признался Дазай. — А? — не расслышал Чуя. — Меня зовут Дазай Осаму, — вновь повторил Дазай. Так, они уснули каждый при своих мыслях, но теперь они по крайней мере вместе.

***

Слухи всё больше распространяли, а Дазай с Чуей просто напросто старались не обращать на это внимание. В столовой мужчины и женщины ели по очереди, при этом волей-неволей, но собирались все особи одного пола. Разговоры — это единственное развлечение, которое хоть как-то приукрашивало и так безвкусную еду, в то время как новые сплетни были словно редчайший деликатес. Человек, рассказывающий что-то новое, был всегда в центре внимания. Так было всегда и так будет в будущем. В общем и целом это обычные трусы, не способные сказать правду в лицо. Всё это неимоверно бесило Чую. Будучи человеком прямолинейным, он просто брал и спрашивал, говорил напрямую, но уж точно никогда не обсуждал человека за спиной, и тем более находящегося за соседним столом. Как раз таки за соседним столом сидел мужчина лет пятидесяти и рассказывал так ярко и красочно как Чуя с Дазаем успели перетрахаться во всевозможных местах, и устроить оргию чуть ли не со всеми желающими, чтобы их не трогали, хотя непонятно где и когда, ведь они уединялись один единственный раз, и то повезло, а остальное время Дазая почти невозможно вытащить из палаты. И они еще называют молодое поколение настолько развращённым, насколько это будет вообще возможно, вспоминая как они в их возрасте ходили только за ручку, только с девушкой и ни ни до свадьбы. — Да вы блять издеваетесь! — воскликнул Чуя, выскакивая из-за стола, благо сидел возле прохода. Получив замечание быть потише, он лишь зло зыркнул на медперсонал и все равно продолжил с тем же тоном. — Да мы блять встречаемся, новость века! Достали. А вы, лицемеры, уже надумали даже какую-то блядскую оргию! Если ещё раз блять я услышу что-то про меня с Дазаем, то просто гарантирую, что у вас найдётся пара лишних костей!.. — немного отдышавшись, Чуя продолжил. — А ведь сами? Раньше такого не было? Чушь собачья! Древние времена, средневековье, двадцатый век. Все всегда было! Есенин? Дебошир, пьяница, изменщик. Толстой? Да он жену и женщин ни во что не ставил! Чехов? По вашим же словам педик! И причём он не один такой. — Накахара! — наконец-то гаркнула пришедшая в себя медсестра, разъярённая полным игнорированием. Не обращая ни на что внимания, Чуя отнёс к закоулку посуду, подавая все еще шокированной работнице и пошёл на пост за таблетками. А позже все тем же быстрым шагом направился в палату. Улыбка Чеширского кота невольно не сходила с всегда хмурого лица Дазая. Не отходя ни на шаг, Дазай по пятам следовал за Чуей, готовый исполнить любую, даже самую бредовую просьбу, он и правда его позабавил, поставив на место этих лицемеров, хотя Чуя бы назвал это приказом, вот же властный, пусть и такой прекрасный ублюдок. Встав напротив кроватей, Чуя принялся сверлить их тяжёлым, как-будто убийственным взглядом. — Хотят, чтобы мы трахались? Пожалуйста! — пробурчал Чуя себе под нос, а Дазай лишь смиренно наблюдал. — Дазай? — Да, солнце? — Убирай нахрен свою тумбочку и двигай кровати, мы съезжаемся. Все с той же чеширской улыбкой, более не произнося ни слова, Дазай стал выполнять задание. Кровати к стене, две тумбочки в упор с кроватью и шкафом для вещей. Осудительных взглядов стало только больше, как только соседи вернулись с завтрака и увидев столь яркий жест появления чувств, так и от персонала например медсестра, моющая пол увидев это чуть ли не позеленела от злости, однако вслух ничего не сказала, похоже пребывая в шоке, лишь бормотала себе что-то под под нос, остальной персонал тоже особого не отвечал оригинальностью смотря на парней с презрением и снова только что-то бормотали или молчали, явно наслышанные о легендарном характере и остром языке, произнёсшем столь возмутительную речь. Своё слово Чуя держал и когда на следующей смене пришёл особо гадкий санитар, он не удержавшись, а может и вовсе не хотя сдерживаться, назвал их ебаными педиками, трахающимися со всеми подряд, и даже предложил свой «немало важный огроменный хуй», стоило услышать это Чуе, он с размаху залетел кулаком ему в глаз, но к сожалению сломать что-нибудь не успел, оттащили. В итоге и к кровати привязали, и успокоительное вкололи. Больше разговоров ни о них самих, ни о их ориентации не было. Разве что «особое» отношение и злые, презренные взгляды. Как Дазай и подозревал, Чуя очень своевольный кот, способный с его то метр с кепкой занять две кровати. И в первую же ночь Дазай, прижатый к стене, стал подозревать, что Чуя либо объединил кровати вовсе не из-за окружающих, а потому что ему самому было мало места на одной кровати. Но кот есть кот. Все его любят, каким бы вредным он не был.

***

Вечером, Дазай первым выполнил все банные процедуры, как будто у него их много, и улёгся на кровати Чуи. Увидев столь наглое поведение, Чуя с видом «что тебе надо на моей кровати иди на своё место к стенке», стал пинать Дазая. Отползая на свою кровать, он похлопал рядом с собой мол «ложись». Как ни странно, Чуя повёлся на это и, улёгшись спиной к Дазаю, стал ждать. В итоге каждый вечер, ложась спать, Дазай чесал, перебирал волосы, массировал и просто гладил Чую по голове. В итоге с большим трудом Дазай успешно провёл восстание и безжалостный захватчик территории Чуя оставался на своей половине кровати. Целоваться они стали пожалуй ещё больше. Только теперь отныне не чтобы привязать другого к себе, этого больше не требовалось ведь казалось они и так создали прочную связь, сцепившись и не отпуская. Их поцелуи выражали нежность, симпатию, привязанность, они говорили через поцелуи «не оставляй меня», «я не оставлю, обещаю». И в этих казалось бы сакральных моментах, Чуя назвал его Осаму, просил не останавливаться, продолжать, именно его. Бывало, Чуя стонал его имя и Дазай готов поклясться, что в жизни его имя не звучало так… У Дазая даже слов не было, чтобы описать это особенное чувство, которое он никогда раньше не испытывал. Они ещё несколько раз повторяли те приключения в душе. И слышать, как Чуя стонет его имя… Опять же, это сногсшибательно, просто невероятно, чуть не сносило крышу! Черт его дери.

***

Время шло и приближался день выписки Чуи. А ведь как быстро время летит. Будто только вчера Чуя кричал на него, а сам Дазай был не на что негодным, жалким человеком. В общей сложности он пролежал в больнице где-то два месяца. Врач же Дазая говорил, что в лучшем случае его может выписать лишь через две-три недели при невероятно хороших показателях самочувствия и поведения. Об этом они старались не говорить, но каждый понимал, что придётся. — Чуя, — позвал Дазай. Они оба читали скучные книги, облокотившись друг на друга. Хотя, пожалуй, если по-честному, у обоих мысли были далеко не о книгах. От чего за весь день не запомнили ни одной страницы. Сегодня утром приходит врач и обрадовал славными вестями, Чую скоро выпишут! — Когда… Когда мы вернёмся на волю, мы продолжим встречаться? Вот этот вопрос интересовал их обоих, точнее они боялись, что в суете другого мира, с людьми, окружающими их, они перестанут быть важными друг для друга. Все же, если быть честными, их отношения начались в больнице лишь потому, что они банально хотели человеческого тепла, да и в этой глуши они были только друг у друга. Ведь кто знает, начали бы они вообще встречаться на свободе. — Нет блин, — не выдержал Чуя, он тоже об этом думал, но сейчас голову ничего кроме сарказма не лезет. — Устрою оргию с сотней мужиков, потом подамся в шлюхи. А Дазай смотрит на него честными пречестными глазами, которые, казалось, могут поверить во всё на свете. И Чуя возможно, самую, самую малость… Понимает, что, может быть, немного переборщил. Сглатывая ком в горле, Чуя откладывает книгу в сторону, полностью разворачиваясь к Дазаю. — Дазай, — теперь его тон голоса совсем другой, осторожный, неуверенный. — А ты бы хотел продолжить наши отношения? И тогда Дазай расслабляется, понимая, что хоть и незачем, но они оба об этом переживали. Выдав нервный смешок, Дазай тянется к Чуе и прижимается к нему лбом. — Кажется, мы два влюблённых идиота, волнующихся по пустякам, — сквозь смех произносит Дазай, смотря в глаза напротив, немного, самую малость, а потом зарывается ему в шею, вдыхая аромат Чуи. Выписки Чуи они ждали одновременно, словно выхода на эшафот, боясь расставания, словно в тоже время как выхода из тюрьмы, понимая что когда они выйдут, начнётся новый этап как в жизни, так и в их отношениях. — Чуя-я. — Чего тебе? — Ты же приедешь забирать меня отсюда? — Посмотрим. — Ну Чу-уя-я. — Эх, куда же я денусь, — выдохнул Чуя и начал гладить Дазая по спине, а потом и по волосам — надо же брать ответственность за тех, кого мы приучили, — но, увидя слезящиеся глаза, добавил, — может и звонки твои буду ждать, могу представить, как медперсоналу придётся вырывать у тебя телефон, — получив мычание в качестве согласия, Чуя продолжил. — А если хорошо себя вести будешь, и писать смс буду, а когда ты выйдешь, мы купим тебе ушки с хвостиком собачьим, ну и нормальный телефон заодно. — Но мне и с моим нормально, — пожаловался Дазай, но, получив локтем в бок, засмеялся. —Ладно, ладно только ради тебя. Подняв голову, Дазай взглянул в льдисто-голубые глаза напротив и не увидел ничего, кроме нежности. — Я люблю тебя, Чуя, — пожалуй, это были те слова, которые они меньше всего ожидали от друг друга услышать. И всё же пусть они больше всего описывали, то что не списывали друг другу множество других слов, но и меньшее из возможного. — И я тебя люблю, скумбрия недоделанная. — Знаешь, Чуя ты для меня — спасательный круг. А тебе просто необходимо быть кому-то нужным. Доктор посоветовал мне научиться плавать самому, ведь если я потеряю спасательный круг, то просто умру. Но знаешь что, Чуя? Я совсем не хочу учиться плавать. И только мы вдвоём в бескрайнем море. Звучит романтично, не думаешь? — Вот же ты придурок, — выдохнул Чуя. — Твой придурок, — сквозь улыбку подметил Дазай. — Да, мой и никого другого. — А другой и не выдержит, — пошутил Дазай.

***

День выписки настал быстро. Чуя с какой-то апатической грустью (именно так) собирал вещи, а потом молча лежал на плече Дазая. — Накахара! Собирай вещи и на выход, — крикнула медсестра, входя в палату. Обычно при выписке из подобного рода мест все радовались, но вот Чуя ощущал лишь пустоту. Медленно, не желая отпускать, Чуя поцеловал Дазая. И с печальным видом пошёл к выходу, но, остановившись возле дверного косяка, последний раз оглянулся на Дазая и вышел. Дни тянулись медленно и мучительно. И так серые будни стали чуть ли не чёрными. Доктор заходил каждый день, спрашивая про самочувствие, а Дазай, надевая маску, притворялся, что всё хорошо. Лишь бы побыстрее выйти. Дазай как никогда ждал дней, когда выдадут телефон, а когда всё же получал его, видел чуть ли не с десяток сообщений от Чуи, который клялся не писать ему. Он набрал номер, и момент словно тянулся вечностью, пусть это и были игры разума, ведь ему ответили сразу. Вот и настал день икс и для Дазая, которого на данный момент смело можно назвать самым счастливым человеком на Земле, ведь скоро он встретится с Чуей. Процедура выписки казалась бесконечной, но вот она закончилась и Дазая выпускают на свободу, к нему. На выходе из больницы первым делом взгляд зацепился за Чую, его Чую. Он был весь такой… Прекрасный, даже приоделся по случаю выхода Дазая, а потом взгляд сам собой зацепился за шляпу на рыжей макушке. — Чуя, так ты у нас подрабатываешь подставкой для шляп, а я и не знал! — приближаясь всё ближе, Дазай раскинул руки для объятий, но потом его резко ударили по животу, отчего пострадавший согнулся чуть ли не пополам. — Заслужил. — Тогда я и это заслужил, — быстро сказала Дазай и, выпрямившись, поцеловал свою рыжую бестию. Возможно, они и не любят друг друга, однако это судить не нам, лишь времени.