•
23 апреля 2022 г., 11:51
Москва не мог дождаться приближающихся выходных, в которые он наконец-то оторвётся от ежедневной работы, постоянных дел и просто окажется в одном доме с Питером. Они могут провести эти два дня даже никуда не выходя, ему и так будет в радость проводить с ним время, потому что за столько веков существования он мог приостановить свой бешеный темп жизни и вздохнуть свободно только рядом с этим человеком.
Отпив глоток такого нужного для поддержания функционирования организма кофе, Михаил вновь опустил взгляд на бумаги, которые ему недавно занесли. Время уже приближалось к окончанию рабочего дня, но, кажется, работа и не собиралась заканчиваться. Если бы не вышеупомянутый кофе, Москва просто не вынес этих букв, мелькающих перед глазами дни напролёт. Спать он привык от силы часов пять, но на самом деле к такому режиму адаптировался уже столетие назад, когда вновь принял на себя обязанности столицы, хотя и с удовольствием высыпался утрами в воскресенье, если его пораньше не выпихивали за какой-нибудь прихотью по типу сахарной пудры, потому что, конечно, пышки без неё есть невозможно.
Просидев в офисе до победного и отправив Саше сообщение о том, что сегодня задержится, Михаил быстро прошествовал до стоящего у здания высотки такси и, не заезжая за вещами в квартиру, которая в общем то использовалась только для редкого сна, назвал место назначения, в его случае - аэропорт.
Проезжая по современным улицам города, Москва не испытывал особой ностальгии, да и честно говоря, ему не сильно-то и нравилось вспоминать своё разнообразное на события прошлое. Но, безусловно, некоторые моменты были достойны запечатления в памяти. Например, далекое наставничество восходящей столицы, которое изначально им воспринималось полностью в штыки, однако далее, смирившись с новым амплуа, дело пошло более гладко, и он сам не заметил, как проникся к Петербургу определенными чувствами.
С такими мыслями Михаил добрался до аэропорта, а потом быстро прошёл все нужные контроли и, сев в самолёт, снова взялся за документы на имеющиеся полтора часа.
<3
У Александра сегодня выдался, мягко говоря, неудачный день, ибо вещи с лёгкостью летели из рук, важные мысли забывались, и даже ноги перестали крепко держать, спровоцировав довольно болезненное падение прямо на тротуар. Даже давно не мучившая боль в пояснице от разваливающихся районов города снова напомнила о себе. Несмотря на это, Петербург не собирался менять своих планов и отправился на встречу с Екатеринбургом, о которой они договаривались уже приличное время назад, чтобы наконец-то увидеться. Константин был крайне ответственным, так что найти свободное время для него считалось большим успехом. В связи с этим Александр оперативно собрался и вышел из своего дома, обставленного по всем канонам классицизма смешанным с барокко. Правда, в нем тут и там периодически проскальзывали абсолютно не относящиеся к этим стилям детали, но каждая такая вещь была как-либо памятна, поэтому выбрасывать их было просто неприемлемо. Телефон, зазвонивший в кармане пальто, отвлек от рассматривания такой знакомой, но от этого ничуть не менее захватывающей архитектуры города. Пробежав глазами по контакту, обнаружилось, что звонит как раз Константин. - Слушаю. - Привет, - по голосу было слышно, что Екатеринбург находился во взвинченном состоянии. - Тут такое дело.. В общем, извини, я не смогу прийти. Мне правда жаль, но сообщили, что с Юрой все плохо. Докурился, болван, теперь невменозе. Надо срочно спасать. Если дело касается Челябинска, то Константина не остановит буквально ничто. Давно смирившись с этим фактом и для себя окончательно поняв, что это, конечно, неспроста, Питер не стал основательно возмущаться: - Удачи тебе там, - он, естественно, желал своему другу только лучшего и всецело болел за него в этой непростой ситуации с влюбленностью в друга-запавшего-на-твою-подругу. Ответа он уже не удостоился, лишь гудки ознаменовали конец и так недолгого разговора. Учитывая, что планы, которые были основой сегодняшнего дня пошли в одно место, а до вечера ещё была уйма времени, Романов не был уверен, чем ему заняться, но в итоге принял решение просто вернуться домой и уже там дожидаться приезда Москвы. Как человек пунктуальный, Александр уже пришёл на место встречи, которое теперь стало неактуальным, и стоит отметить, находилось оно на довольно большом расстоянии от места жительства северной столицы. Сегодня он преодолел этот путь полностью на своих двоих, находя это хорошей идеей, однако сейчас обратная дорога казалась ужасно растянутой, да и погода похоже решила, что на сегодня ей хватит безоблачности, затянувшись тяжелыми дождевыми тучами. Прикинув, каким образом ему удастся вернуться как можно комфортнее, Питер все же решил пройтись до ближайшей станции метро или остановки, проигнорировав существование такси, на которое на самом деле совершенно забыл средства. Собственно, сделал это он очень зря, ибо в тот же момент с неба раздался пугающе громкий звук грома, а дождь хлынул непроницаемой стеной.<3
Сидя в такси только уже в другом городе, Москва прослеживал взглядом частые лужи, которые все пополнялись новыми каплями, падающими с неба с переменной частотой. Часы уже перевалили за восемь, и это было непростительно поздно для его обычного визита, но Саша не ответил ни на последнее сообщение, ни сам не звонил, так что Михаилу оставалось только ждать, когда же он наконец прибудет к своему безопасному месту в прямом и переносном значении этих слов. Расплатившись и быстро выскользнув из машины под крапающий дождь, Московский подбежал к крыльцу, готовясь увидеть родное лицо с холодными серыми глазами, которые как ни парадоксально смотрели всегда с таким теплом, темные вьющиеся волосы, что обычно лежали в беспорядке по воле своего хозяина, тонкие величественные брови, пушистые ресницы и, конечно, его любимые губы, к которым было всегда так приятно прикасаться. Уже поднося руку к звонку на двери, Михаил удивлённо понял, что она не заперта, и мало того, даже не закрыта. Будучи в каком-то смысле педантом и в принципе адекватным человеком, Петербург никогда не мог позволить себе оставить дверь нараспашку, так что это очень обеспокоило Московского. В голову за короткий миг проникло множество жутких предположений от кражи до ограбления и чего похуже. Решительно распахнув не особо то закрытую дверь, Москва резким шагом вошёл в дом, где не горел ни один источник света. В прихожей все также висели картины какого-то там века, Михаил не вдавался в такие подробности, аккуратно стояла подставка для обуви и несколько пуфов, в целом, все выглядело нетронутым, если бы не мокрые следы на полу и валяющееся явно такое же мокрое пальто. - Саша? - Вышло как-то совсем неуверенно, будто попытка говорить в таком безмолвном доме будет караться наказанием. В ответ со второго этажа раздался надрывной кашель, от которого у столицы сердце в пятки ушло. Он мигом скинул с себя обувь с верхней одеждой и поспешил на второй этаж, прямо в спальню хозяина дома. Там на кровати нашёлся Саша, полностью закутавшийся в одеяла, почти утопающий в них. Очевидно, что-то было не так, на это указывала открытая нерасторопность с дверью и раскиданной одеждой, а также отсутствие какой-либо реакции на приход Москвы. Он подошёл ближе к клубку одеял и протянул руки, осторожно отодвигая одно из них, тем самым открывая обзор на спящее лицо, покрытое капельками пота и жмурящиеся во сне глаза. Мягко прикоснувшись рукой ко лбу Питера, все сразу встало на места. Его мальчик заболел, поэтому странные обстоятельства в доме имели место быть. Сердце также болезненно сжималось от переполняющей нежности и желания защитить, так что Москва, не сдержавшись, наклоняется и запечатлевает целомудренный поцелуй на горящем от температуры лбу. От этого ресницы Саши дрогнули, а выражение лица стало менее беспокойным. Смотреть на такого хрупкого и маленького среди вороха одеял Питера было сродни чувству, когда видишь ещё совсем крошечного котёнка, который даже не может открыть глазки, и так хочется его затискать, но нужно быть крайне аккуратным в обращении, иначе, не дай бог, навредишь неосторожными движениями. Но долго бездействовать тоже было чревато - всё-таки видно, что Саша сейчас явно не в лучшем состоянии. Поэтому Москва отправился за аптечкой, параллельно готовя воду для компресса - жаропонижающие он решил дать, если все будет совсем плохо. Московский, сидя рядом с кроватью, осторожно промачивает полотенце водой, так, чтобы она сильно не стекала, и кладёт на все такой же горячий лоб. Раскладывает блистеры различных таблеток, которые, он знает на опыте, могут помочь. Для того, чтобы их принять, Сашу придётся неизбежно разбудить, чего делать категорически не хочется, это кажется просто незаконно - будить человека, спящего таким крепким сном. Хотя для многих это не было чем-то особенно важным, но Михаил знал - у Романова периодически были проблемы со сном, когда в большой кровати, он ворочался в объятьях целую ночь, в попытках погрузиться в сон, а Москва, сам не давая себе уснуть, понимающе заводил тихие разговоры на отвлеченные темы, мягко целовал в открытые плечи и перебирал шелковистые пряди, помогая отвлечься. Для них взаимопонимание было таким естественным, что трудно поверить, что когда-то могло быть иначе, а так было. В самом рассвете Санкт-Петербурга, когда его глаза светились от восхищения, глаза напротив излучали лишь холод и неприязнь. Но пройдя через множество испытаний в прошлом, в итоге, вот они, в одном городе, доме, делят одно сердце на двоих. Тяжело вздохнув, Московский вновь протянул руку к Саше, бережно проведя ей от копны волос до щеки, медленно поглаживая ту. Этими незатейливыми действиями он действительно потихоньку выводил Петербург из сна. Тот вначале мило поморщился, затем приоткрыл глаза, подернутые пеленой ещё ускользающих сновидений. Когда же к Александру вернулось осознание себя, он неверящим взглядом уставился на Москву, что склонился над ним, наблюдая с легкой улыбкой. В этот же миг Питер потянул руками за ворот рубашки Михаила, с удивительным для больного человека рвением привлекая в крепкие объятия, зарываясь носом в шею и медленно вдыхая родной запах. Компресс был благополучно откинут резкими движениями, но сейчас он волновал их в последнюю очередь. На самом деле, быть таким уязвимым Романов позволял себе крайне редко, обычно стойко справляясь со всякими невзгодами. Аристократические замашки культурной столицы все ещё прочитывались в повседневных действиях. Иногда движения его становились столь изящными, а лицо до боли непроницаемым, что сразу вспоминались отрывки прошлого, в которых Санкт-Петербург мог безжалостно отправить очередного провинившегося в далекую ссылку, не моргнув и глазом. В современном обществе он также не смел проявлять своей слабости, которая неизменно присутствовала, как и у каждого человека на этой планете. Тем не менее, рядом друг с другом они могли сбросить личины непробиваемых и просто быть собой, не скрывая ничего из того, что обычно оставалось надежно спрятанным за маской. Питер в обществе Москвы преображался из всегда подобранного, сосредоточенного и дотошного «зануды» - по нескромному мнению большинства, в более расслабленную и мягкую версию себя. Конечно, нельзя сказать, что находясь в обществе Михаила Романов растекался облачком и терял всю свою серьёзность - нет, он изначально являлся строгим к самому себе и от других желал компетентного отношения к чему бы то ни было, внимательно бдил соблюдение приличий даже рядом с Москвой и хоть мягко, но корил за их несоблюдение своего партнера, у которого в этом плане все было намного проще. Естественно, столице приходилось много работать и удерживать свой статус, за столько лет жизни он преисполнился непоколебимой аурой уверенности и твёрдой целеустремленности. Он часто мог позволять себе вольности в виде крайне язвительных комментариев или тех же самых опозданий. Однако только в случаях, когда это не несет за собой серьёзных последствий. Борясь за своё существование ещё с детства, Москва закалил свой характер до невозможного, так, что найти брешь почти не представляется возможным. Ключевое слово почти. Как бы Московский ни пытался это проработать, но каждый раз при виде пламени в душу закрадывались тревожные воспоминания того всеобъемлющего пожара, который оставил после себя сплошные разрушения и пепелище, уничтожив подчистую практически все живое. Настолько мучительно было переживать все это на себе, что даже небольшой огонёк ворошил ту бурю эмоций, поднимающихся с глубин памяти. И даже когда Михаил оставался оглушён жуткими пережитками прошлого, Александр знал, как нужно действовать, дабы пульс паникующего пришёл в норму, а сбившееся дыхание вновь замедлилось. Казалось, Питер даже не планировал выпускать Москву из своих рук, что так удобно устроились вокруг шеи столицы. - Настолько соскучился? - с привычной усмешкой в голосе произнёс Московский прямо в макушку болеющего. - Как тебя вообще угораздило свалиться с температурой? - Дождь, - очень хрипло и лаконично прозвучало в ответ. - Какой ты разговорчивый, - уже больше по привычке диалог начал перетекать в их повседневные перепалки. Было видно, что Александр собирался ответить что-то особо остроумное, но, к счастью для Москвы, прервался на громкий чих. Это напомнило, что Романов вообще-то не просто так решил поваляться в кровати. Так что им пришлось оторваться друг от друга. - Вот, выпей, и должно стать легче, - Московский протянул разболевшемуся таблетки и стакан с водой. - Когда ты приехал? - проглотив все что нужно, спросил Питер. - Может минут двадцать назад. Кстати, твоя открытая дверь поразила меня до глубины души. Лицо у Романова сделалось настолько недоуменным, что Михаил кое-как удерживался от того, чтобы не рассмеяться от такого зрелища. Боюсь, даже несмотря на довольно печальное положение Питера, для столицы это было чревато как минимум нравоучением, а как максимум какими-нибудь санкциями. - Что, все было настолько плохо? - с удивлением всё-таки решился уточнить Саша. - Она даже закрыта не была, - поведали ему шёпотом, в самое ушко, как будто по секрету. На такое заявление Петербургу оставалось только закатить глаза, но даже это незначительное действие принесло дискомфорт. - Так и собираешься тут сидеть и глазеть? Я хочу спать, - звучало с явными нотками недовольства и усталости. - Какие у тебя предложения? - вопросительно изогнул бровь Московский. В этот раз негодование Александра было выражено фырком, в котором смешались смущение и раздражение от того, что Москва явно провоцирует его сказать то, чего вслух произносить нет особого желания. Да, несколько мгновений тому назад он без всякого стыда грелся в объятиях, но одно дело поддаться порыву, находясь к тому же в состоянии дремы, а другое когда тебе уже с ясной головой нужно буквально зазывать мужчину в кровать. Вся эта вредность отчасти являлась последствием ослабшего организма и температуры. Хотя Петербург не контролировал себя окончательно и бесповоротно только под градусом, в остальное время стараясь держать в руках. - Я очень внимательно слушаю, - продолжал настаивать Михаил. Обреченно вздохнув и потерев точку между бровей, Александр сдался: - Всегда ты так, Миша. Переоденься в домашнюю одежду и ложись. В этом не пущу. Московский тут же довольно усмехнулся и проследовал из комнаты к брошенной у входа сумке, чтобы забрать привезённую одежду и устроиться в конце концов в теплой кровати рядом с ещё более тёплым Сашей. Заходя в комнату уже в другом виде, столица лицезрел картину разморенного и развалившегося среди одеял Питера, что внимательно следил за вошедшим из-под полуприкрытых век, и честно, в этот момент Михаил в очередной раз понимает, что хочет видеть его любым: счастливым, строгим, недовольным, или как сейчас - больным. Любой Саша ему дорог невероятно, настолько, что он готов пройти ради него ещё столько же тягостей, лишь бы с мальчиком его все было хорошо по сей день и через года. Свои трепетные чувства и безусловную любовь, они не то чтобы выражают открыто, просто знают уже на подсознательном уровне. Оба в одинаковой мере упрямые и от этого становится ещё сложнее добиться прямолинейного признания, тем не менее, ни один, ни второй не гнушаются делать постоянные комплименты друг другу, всё-таки обоюдную красоту отрицать просто невозможно. - Попрошу шевелиться побыстрее раз уж собрался присоединиться, - бубнит Питер через одеяла, - холодно. - Сейчас согреем, - уверенности в голосе хоть отбавляй. Московский спокойными движениями залезает на кровать, принимая привычную позу - то есть, с руками на талии Саши и сплетенными конечностями. Романов тихо выдыхает и спиной льнет ближе к широкой груди, выравнивая вдохи и выдохи, снова устало прикрывает глаза. - Хоть немного легче стало? - опять прозвучал обеспокоенный шёпот, от которого даже мурашки пошли. - Теперь теплее, - признал Питер, глубоко вздыхая и кажется снова погружаясь в сон. - Вот и отлично. Михаил легким движением провёл плавную линию носом вдоль уха, чувствуя родной запах, и оставил мягкий поцелуй в основании шеи. Вскоре дом погрузился в окончательную тишину, не смея нарушать покой отдыхающей пары, что спит здесь сегодня и будет здесь вместе на следующих выходных, и через неделю, и, вероятно, через ещё многие века.
