-чертова Белка!

Дни, недели, месяцы… время шло слишком долго в ожидании летней сессии и каникул. Конечно, были зимние каникулы. Но это было не то. Джисон все эти полгода только и мечтал о том, чтобы поехать на природу в той неожиданной компании, которая сложилась у них после того сообщения от Минхо. По большей части Хан и зависал именно в этой компании, но зимние каникулы он провел в общежитии с Феликсом, Сынмином и Уджином, потому как Минхо и Хёнджин уехали домой. Феликс не мог оставить подработку. Он не собирался уезжать из города, но от общежития добираться до кафе было куда проще, чем с другого конца столицы. Старшие же решили, что оставлять в такое прекрасное время первокурсников одних — преступление. Поэтому тоже остались, проведя для Хана очень интересную экскурсию по барам, клубам и алкомаркетам Сеула. Джисон не решился уезжать потому, что он не видел в этом смысла. До его родного города добираться очень долго и дорого. У него нет ни желания трястись в автобусе несколько часов, а потом выходить ощущая, как вместо задницы у тебя плоское нечто. Так еще и платить за это огромные деньги. Он отправил родителям подарки почтой, а потом созвонился с ними по видеосвязи в праздник. Учиться оставалось всего пару месяцев. Старшекурсники решили устроить для первошей небольшой праздник и студенческий совет утвердил его как культурно-массовое мероприятие для сближения студентов между собой. Хану не очень хотелось туда идти. Он не любил такие мероприятия. Ему бы полежать дома, покушать побольше и движений поменьше. Кстати о движениях. Каким-то необъяснимым чудом Минхо уговорил Джисона пойти на танцы с ними. Феликс и Хёнджин туда уже ходили. Им нравилось. Хо тоже очень хотел, а потому потащил за собой своего нового друга. Именно поэтому Хан ценил каждую возможность побыть одному, в компании своих мыслей, еды и дорам. Сынмин же так не думал. Он сказал, что заставит Джи пойти на это мероприятие в любом случае. Если не словами, то силой точно. Джисона это действительно напугало и он согласился. Данное мероприятие настигло бедного парня слишком быстро. Он толком даже не успел подготовиться. Сынмин решил, что он офигеть какой стилист и взялся сам одеть своего донсена к вечеринке. Одежду он выбрал не вызывающую. Что называется — просто, но со вкусом: черные джинсы немного в обтяг, без каких-либо аксессуаров и белая рубашка. Чтобы младший не выглядел как школьник, рубашку решили застегнуть не до конца, оставив две верхние пуговицы расстегнутыми, что позволяло открыть полностью шею и, частично, ключицы. Это выглядело очень горячо. Сынмин, почему-то, постоянно пялился на эти ключицы и повторял Джисону, что ему следует носить что-то более открытое, чем толстовки и футболки огромных размеров. Джи согласно кивал головой, но понимал — он не перестанет их носить. Только если вместо них будет носить водолазки и свитера, чтобы еще сильнее закрыть свое тело от посторонних глаз. На часах 17:45. До начала 15 минут. Джисон накидывает кожанку поверх рубашки, ведь вечером еще холодно, и выходит из комнаты. Сынмин, как один из организаторов, ушел туда еще в 3 часа дня, чтобы все подготовить. На вечеринке он долго не мог найти знакомого лица. Точнее лица, с которым они могли пообщаться. Спустя минут 10 он наткнулся на Феликса, беззаботно болтающего с каким-то пареньком его роста, но явно младше на год или на два. Парень был с довольно четкими и правильными линиями овала лица. Его глаза казались уже, чем у обычных корейцев. Он разговаривал с Ликсом и улыбался красивой широкой улыбкой, открывающей блестящие от световых эффектов брекеты. парень был одет в джинсы и водолазку, что могло показаться странным выбором одежды, учитывая, что в таких местах бывает жарко. Но не Хану, он не придал особо значения виду парня, поскольку Ёнбок, стоящий к нему почти в плотную, чтобы лучше слышать, был одет куда красивее. На нем были черные кожаные штаны с черным ремнем, в которые была заправлена светлая рубашка больших размеров, расстегнула почти до середины, но не слишком вызывающе. Он определенно выглядел шикарно. Хан решился подойти поздороваться. В процессе он узнал, что того парня зовут Ян Чонин и он еще учится в школе и выпускается только в следующем году. Его брат учится здесь. Он один из старшекурсников. Этот мальчишка что-то еще говорил, но Хану было уже не интересно, потому как в дверях появились два шикарных парня. Один из них высокий, с длинными волосами, собранными в уже привычную полураспущенную прическу с выпадающими прядями челки, одет он был в такие же кожаные штаны как у Ёнбока, рубашка на нем черная, по размеру и не открывала так много, как Феликса. Но куда больше Хана заинтересовал парень, что был рядом. На нем были светлые джинсы, которые полностью обтягивали его бедра. Хан даже не знал, что они такие красивые и широкие. Таким бедрам могла позавидовать любая девушка. Так же на нем была белая футболка и черная косуха, что смотрелось очень красиво и так и заставляло сесть на колени и начать подчиняться. Когда Хан очнулся от изучения прекрасного вида, то испугался, что у него могла уже потечь слюна от такого пейзажа. Но все обошлось. Вечеринка проходила лучше некуда: старшие протащили алкоголь в актовый зал, где и проходила тусовка; кто-то сидел и играл в бутылочку, кто-то танцевал как в последний раз, а кто-то проводил слюнообмен прямо на танцполе. Практически все напились и накурились до невозможного и им было плевать, что происходит вокруг. Но не Хану. Он был практически трезв. Во всяком случае, в сравнении с остальными. Он сидел спокойно и никого не трогал, когда его окружила толпа девчонок, а за ними и парней. Джисон познакомился с кучей новых людей. Точнее, на него обрушилась куча студентов, которые хотели с ним познакомиться, представлялись по одному и рассказывали кратко о себе. Он не запомнит. И это не из-за выпитого алкоголя или темноты, сопровождающейся мерцанием стробоскопов. Ему не интересно. К нему сбежались не за общением, а за красивой мордашкой и прокаченным мозгом. Когда он познал вкус настоящей дружбы с Сынмином, Минхо, Феликсом и Хёнджином, то его уже не интересовали отношения, построенные на взаимовыгоде. Из этих мыслей и толпы его вытягивает Минхо. Он извиняется перед недовольным сборищем любителей милых умных мальчиков и уводит свою жертву из актового зала. Хан благодарен ему и не знает, как отблагодарить. На улице темно, прохладно, хорошо… Хан готов стоять так всю оставшуюся жизнь. Где-то издалека слышится музыка, басы долбят так, что здание содрогается. Но ни Хан, ни Лино не замечают этого. Они просто наслаждаются прохладой, запахом приближающегося лета и компанией друг друга. У Хана онемело лицо от резкой смены температуры и выпитого алкоголя. Количество не большое, но в голову дает хорошо. Однако это не мешает ему почувствовать сначала чужие руки на своих щеках, а затем прикосновение чужих губ к своим. Создается ощущение, что губы эти совсем даже не чужие, они родные. Но что-то не дает Джисону ответить на поцелуй. Он стоит с прикрытыми глазами и боится их открыть. Боится, что то, о чем он подумал окажется правдой… Минхо первый отстраняется. Он понимает, что Хан не ответит, хотя и очень хочет. Джи открывает глаза, опускает их вниз и краснея произносит: — прости, Лино… Но я не из таких… Минхо бросает понимающий взгляд на своего друга, разворачивается и уходит. Хан не пытается его остановить. Минхо и не надеется. Джисон шумно выдыхает, когда Лино уже пропал из поля зрения, с огромной силой пинает банку из-под энергетика, валявшуюся неподалеку и возвращается в актовый зал. Он не хотел сегодня напиваться. Но он и со своим одногруппником целоваться не планировал. Уже плевать. Ему хочется забыться. Алкогольное лечение психологической и душевной раны прерывает Сынмин. — эй, малой, ты чего вдруг? Давай я тебя отведу в общагу — говорит старший и подхватывает своего младшего одной рукой поперек спины, а второй под коленями. Джисон кажется ему легким, как пушинка. Хан не успел слишком напиться, поэтому он не буйный и сам понимает, что пора бы уже свалить. Хан всю дорогу держался руками за шею своего хена. Сынмин смотрел на него и умилялся. Придя в общежитие он не стал его засовывать под душ, чтобы не испугать водой, он положил его сразу на кровать и начал снимать с него обувь и верхнюю одежду. Хан даже сам помогал. Только вот, Сынмин не планировал снимать с него что-то помимо обуви и кожанки. Хан сам начал расстегивать рубашку и мычать. Она давила на него. Сынмин решил помочь бедолаге и расстегнул рубашку полностью. Его взгляду открылась прекрасная картина: худое, но такое изящное тело парня-первокурсника, глубокие впадины над ключицами, выпирающее Адамово яблоко, которое Ким заметил еще при их первой встрече, плоский живот, уходящий под ткань джинс, которые сейчас тоже хотелось стянуть. Джисон лежал расслабленный алкоголем, он ничему не сопротивлялся и казался очень доступным. Но доступным только сейчас и только Киму. Перед такой картиной тяжело устоять. Таким Хан Джисоном хочется обладать. И Сынмин не сдерживается. Он начинает аккуратно целовать шею парня, покусывать её и тут же облизывать место укуса. Он целует то самое Адамово яблоко, которое дергается от прикосновений холодных пальцев к животу и ребрам. Сынмин начинает спускаться ниже, от чего Хан неожиданно просыпается. Он начинает дергаться, увидев, что старший целует его грудь и расстегивает джинсы. Ким не желает отступать. Он уже настроился. Ему плевать, хочет ли этот малец или нет. Ким хочет. Он перехватывает худенькие запястья парня и поднимает их к изголовью кровати. Хан жмурится от неожиданно вступившей в кисти боли. Хен сильный. Вырываться смысла нет, но Хан пытается. Он дергает ногами, но это бесполезно — Сынмин не дает даже сомкнуть их, поместив свой торс меж ног парня. Дернуться не получается — Ким телом вжимает тело Джисона в кровать, губами припадает к губам Хана и таким образом вжимает голову в подушку. Самое ужасное, что Джи ощущает тяжесть внизу живота. От такого доминирования у него встал. Ему это не нравится. — вау, оказывается, кому-то нравятся игры в изнасилование — с устрашающей улыбкой умалишенного произносит Сынмин. Его глаза мерцают нездоровым блеском. По щекам Хана начинают течь слезы, но Ким это игнорирует. Джисон чувствует… У старшего встал. Сынмин не желает долго ждать. Он стягивает штаны младшего, открывая вставший член с опухшей головкой. Хану стыдно. Он краснеет, но сам не может понять, от чего. От смущения? От алкоголя? От слез? Он не знает. Сынмин берет в рот и начинает неожиданно аккуратно и заботливо сосать член младшего, добавляя руку. Джисон краснеет еще больше. Ему приятно, но совсем не нравится. Ким не дожидается разрядки. Прекращает сосать и поднимается на коленях. Он знает, что Сон не сможет уйти. У него просто нет сил на то, чтобы встать. Он пьян. Его ноги не держат. Поэтому он спокойно слезает с парня. Джисон чувствует облегчение. Старший слишком тяжелый. Хан надеется, что на этом все закончится. Он знает, что это не так, но надеется.Сынмин достает из шкафа непонятный тюбик. До Джи не сразу доходит, что с ним хотят сделать. Но, когда приходит осознание, слезы начинают идти с большей силой. Он больше ничего и не может сделать. Он обессилен. Все что ему остается — терпеть и плакать в надежде, что это быстро закончится. — раздвинь ножки, малыш — произносит старший с таким видом, будто ничего такого и не происходит. Джисон слушается. Если будет противиться, то будет еще хуже. Ким выливает смазку на пальцы, разогревает и начинает растягивать Хана, вставляя сначала один палец, затем через время второй и третий. Хан стонет. Он даже не может сказать, хорошо ему или нет. Он просто слушает свое тело, продолжая беззвучно плакать. Когда Сынмин снимает с себя штаны и приспускает боксеры, Хан понимает — ему не выжить. У старшего слишком большой. Даже если бы Хан хотел, он бы не смог принять ЭТО в себе. Но он все равно лежит неподвижно. Тогда Сынмин пристраивается между ног Джисона и начинает медленно вставлять. Хану больно. Растяжки не хватило. У него неожиданно появляются силы и он начинает орать. Истошно. Громко. Он сам глохнет от своего крика. Но этот крик отзывается тишиной в коридоре и стонами удовольствия от старшего. Все в здании института. Их никто не услышит… Хану никто не поможет… Он ощущает, как по его копчику к спине начинает течь что-то теплое. Кровь… Он знал, что так получится, поэтому не удивился. Голос уже хрипит. Хан начинает терять всякую надежду выжить после этой ночи, как вдруг становится легче, из него вытаскивают отвратительно огромный орган и перестают давить. Джисон уже ничего не понимает и не различает фигуры в комнате, но он видит, что Кима оттаскивают от него. Его бьют по лицу. Парнишка несколько меньше Сынмина, но тоже не маленький. Брюнет. Это все, что может разобрать парень. Он избивает Кима, а затем заставляет его выйти с ним из комнаты. Больше Хан ничего не занет. Ничего не помнит. Никто не знает, сколько еще времени Джисон так лежал на кровати с взглядом, направленным в пустоту, опухшим от слез лицом, обессиленный и истекающий кровью, пока не потерял сознание окончательно.