Two Sunrises/Два рассвета

      Рассвет отражается в волосах Нила.       Великолепное солнце встает над горизонтом впереди них, но Эндрю видит его только по свету, что медленно ползет по каштановым кудрям Нила, подчёркивая все различные оттенки рыжего. Цвета, которые Эндрю запоминал годами. Светлый, почти блонд, на макушке говорит о том, что в середине лета было слишком много длинных пробежек. Более темные волны вокруг мягкого изгиба ушей, по которым Эндрю провел руками слишком много раз, чтобы сосчитать. И новый оттенок крови, что растёкся повсюду, как часть Нила, которую он никогда не хотел бы добавлять в свою память.       Укус гравия под ладонями возвращает Эндрю обратно в реальность, его глаза тут же находят глаза Нила. Блестяще-голубые, затуманенные болью, но все еще вглядывающиеся в лицо Эндрю, словно Нил мог найти в нем отпущение всех грехов.       — Пялишься, — шепчет Эндрю.       Нил улыбается, прерывистым движением, будто не разрывает этим Эндрю в клочья. Как будто его не разрывают в клочья руки Эндрю. Его рука над головой дёргается в прерванном движении, и Эндрю автоматически тянется к ней, прежде чем остановиться. Если он причинит ему боль сейчас, в этот момент, он никогда себе этого не простит. Нил закатывает глаза — черт возьми, даже сейчас — и говорит: — Всегда да, Эндрю.       Эндрю грубо отталкивает бурю чувств, которая взрывается в нём, и нежно переплетает свои пальцы с пальцами Нила, внутренне содрогаясь от ощущения скользкой крови. Откинувшись назад, он пытается осмотреть раны Нила, но его одежда слишком пропитана кровью, чтобы понять, откуда она взялась. Эндрю дёргает Нила за рубашку в тщетной попытке отделить ее от своего туловища, но это приводит лишь к тошнотворному звуку, а все тело Нила напрягается.       Блядь. Он причинил ему боль. В одном уже он потерпел неудачу, не защитив Нила, а теперь еще и причинил ему боль.       Окровавленная рука мелькает у него перед глазами, машет перед лицом. Эндрю смотрит вверх, готовясь к укоризненному выражению, но встречает лишь мягкость.       — Что, Абрам? — Эндрю огрызается. Что тебе нужно, что ты хочешь, что я могу сделать? Но получает в награду тихий смех.       — Восход, Абрам, смерть, — выдыхает Нил. — Я полагаю, ты всегда знал это, да?       Эндрю не в силах подавить вздрагивание. Нилу всегда нравилось искажать слова, использовать их в качестве аргументов, но никогда еще это не было так больно. Смерть была неизбежна, да, но до нее было далеко. Эндрю принял это три года назад, когда вернулся из Балтимора. У них должно было быть много-много рассветов вместе, у него и Абрама. Они должны были вместе сидеть на крыше Лисьей Башни, а после и в собственной квартире с видом на горизонт.       Прежде чем Эндрю успевает вставить еще слово, Нил начинает хрипеть, а его грудь вздымается, когда он изо всех сил пытается вдохнуть достаточно воздуха, чтобы заговорить. Его взгляд твердо фиксируется на Эндрю.       — Спасибо, — говорит он, — ты был потрясающий.       Эндрю отчаянно сжимает руку Нила, борясь с потоком эмоций, угрожающим подняться и потопить его. Нилу чёртов двадцать один год. Он слишком молод, чтобы лежать здесь, умирая на руках Эндрю.       Солнечный свет вытекает из его волос, когда облака катятся по небу.       Нил наблюдает за Эндрю, пока глаза сами не закрываются, и издает довольный вздох, когда мир погружается во тьму.       Внезапно Эндрю охватывает всепоглощающая ярость. Как он посмел сделать это, разорвав Эндрю на куски изнутри, слепо веря, что Эндрю присмотрит за ним, когда он умрет? После того, как Эндрю не смог защитить его, почему Нил захотел провести свои последние минуты жизни, запечатлевая Эндрю в своем мозгу, будто бы он мог унести воспитания с собой в небытие, которое ожидает всех после смерти? В этом была какая-то ирония. Нил был никем, и это то, что он оставил после себя.

***

      Эндрю всегда ненавидел похороны. Последние похороны, на которых он был, были похороны Тильды, и ему было наплевать на нее. Эти были ещё хуже. Это происходило в черно-оранжевом пятне и фальшивом сочувствии людей, которые никогда не знали Абрама. Первоначальные Лисы прилетели, чтобы присоединиться к нынешней команде, и изо всех сил стараются удержать разные семьи подальше от Эндрю. Все один за другим подходят и говорят о Ниле: его резких комментариях, преданности своей команде и неустанной решимости стать лучше. Технически все это верно, но Эндрю уже тошнит от того, насколько все они преуменьшают.       Краем глаза Эндрю видит человека, стоящего в стороне от толпы, безукоризненно одетого, с непроницаемым выражением лица. Эндрю никогда в жизни не видел этого человека, но чем дольше он смотрит на него, тем отчётливее видит призрак Нила в изгибе его носа и разрезе челюсти.       Ах. Значит, это мифический дядя Стюарт. Эндрю не знает, почему он здесь. Нил мертв и ему больше не нужна поддержка Стюарта. И он, конечно, не найдет сочувствия здесь, среди людей, которые включили Нила в свою разношёрстную семью.       Стюарт ускользает, как только Ваймак заканчивает говорить, и Эндрю молча желает ему неприятного полёта обратно в старую добрую Англию. Он отчаянно надеется, что там идёт дождь.       Теперь, когда они, наконец, прошли через ротацию всех, кто хочет поговорить о Ниле, — знает его, любит, скучает по нему, и обо всем, что он сделал для них — они могут перейти к суровому испытанию — поместить его в землю. Будут слезы, Эндрю знает. Как будто хоронить Нила хуже, чем смотреть на его смерть. Как будто он не так давно ушёл, — далеко от его досягаемости — вне зависимости от того, находится ли он на глубине шести футов, а над головой торчит дурацкий резной камень, или нет.       Похоронная процессия движется к кладбищу, и, несмотря на все это, Эндрю считает суету вокруг церемонии ненужной. Смотреть, как опускают гроб с телом Нила, для него слишком тяжело.       Когда все провожающие убрались — почему они так долго торчат вокруг чьего-то только что похороненного тела? — а могильщики закончили засыпать могилу, Эндрю обнаруживает, что все еще медлит. Это солнечный день. В такое утро Нил проснулся бы чертовски рано, пошёл на пробежку и вернулся, сияя адреналином после тренировки, что заставило бы Эндрю закатить глаза и назвать его наркоманом, прежде чем прижать его к двери и…       Земля тёплая. Эндрю на земле, сидит на могиле Нила, и земля тёплая. Он не ожидал этого. Он также не знает, почему он здесь. Он не хочет… говорить с Нилом. Это не Нил. Он не ответит язвительным комментарием и не посмотрит на Эндрю так. На самом деле, он здесь только для того, чтобы посмотреть на имя Нила.       «Нил Абрам Джостен, товарищ по команде, друг, брат»       Это самое прискорбно-простое описание Нила, какое только может представить Эндрю. Лисы написали его вместе, посылая Ваймаку краткое изложение яркой жизни Нила в восьми словах.       — Угроза, — добавляет Эндрю в своей голове. — Любовник, боец. Несбыточная мечта.       Солнце уже село к тому времени, когда Эндрю смог оторваться. Он застыл, встал на ноги, и свежая татуировка на рёбрах протестующе заныла. Это было вчерашнее полу-импульсивное решение, после того, как он покинул крышу, уверенный, что никогда больше не сможет увидеть там восход солнца без Нила, вдыхающего дым рядом с ним.       Это была короткая, тихая поездка от кладбища до Лисьей Башни, и Эндрю всю дорогу поглядывает на пассажирское сиденье, ожидая, пока Нил начнёт играть с радио — Это очень громко. И для чего? Ты всё равно не поймёшь слова — или высунет голову в открытое окно, как взбудораженная собака — Ты столько всего упускаешь, Эндрю! — Блядь.

***

      Мемориал для более широкого сообщества экси и Лисьей Башни установлен двумя неделями позже. Эндрю не может заставить себя поехать туда, на стоянке передавая ключи Кевину. Он уделяет очень мало внимания самому мемориалу, который и без того широко посещаем. Нокс и Моро приехали из своей профессиональной команды, — а также несколько других противников, с которыми, как помнит Эндрю, Нил установил дружеское соперничество, — сидя в стороне от толпы всех тех, кто думает, что имеет право на Нила. Эндрю не хочет ничего, но он не против обрушить им на головы весь стадион.

***

      В глазах Эндрю отражается рассвет.       Бледное и холодное солнце поднимается над дорогой перед ним, отражаясь от нескольких машин, стоявших там ранним утром. Он слышит, как группа ребят из колледжа громко кричит в паре улиц от него, явно возвращаясь в кампус после ночной вечеринки.       Глядя на пассажирское сиденье, Эндрю мог поклясться, что видит мерцание Нила, сидящего там и ухмыляющегося ему. Вот почему он продолжает эти утренние поездки. Это всегда было их временем для свободного дыхания в тишине или тихой беседы, а не выслушиваний ссоры своей семьи на заднем сиденье.       — Сделай это, Эндрю, — шепчет голос Нила в его голове.       Эндрю опускает окно и высовывается. Это действительно прекрасное утро.

***

ЗАПИСЬ, ИСХОДЯЩИЙ ЗВОНОК ИЗ ГОСПИТАЛЬНОЙ БОЛЬНИЦЫ, КОЛУМБИЯ, 05:00

      — Это Аарон Миньярд?       — Это кто?       — Я звоню из больницы общего профиля Колумбии. Могу я поговорить с мистером Аароном Миньярдом, пожалуйста?       — Это Кейтлин Мэтьюз. Я его невеста.       — Пожалуйста, соедините мистера Миньярда с телефоном. У нас есть новости о его брате, Эндрю Миньярде.       — О-он в порядке? Нет, подождите, позвольте мне позвать Аарона… [Слышен шорох и обрывки разговора. — …звонит? — …больница… Эндрю. — …он хочет? — Нет, больница… ответь.]       — Аарон слушает.       — Мистер Миньярд, я звоню из Колумбии Дженерал. В четыре сорок пять мы получили известие об автокатастрофе на Дин-стрит, и примерно в четыре пятьдесят три жертва была доставлена в отделение для оказания медицинской помощи. В его удостоверении личности говориться, что пострадавший — Эндрю Миньярд; вы указаны как его экстренный контакт.       — Я его что? Нет, как он? Какие у него травмы?       — Сейчас он в критическом состоянии. У него множественные переломы рук и ног, а также несколько рваных ран и сильный ушиб позвоночника. Также у него несколько необычных травм, но мы делаем все возможное, чтобы он стабилизировался.       — Что вы имеете в виду под необычными травмами? Он уже попадал в автокатастрофу, почему это…       — В отчёте скорой помощи говорится, что они нашли его лицом к пассажирской стороне автомобиля, и его рука была над рычагом переключения передач. В нем говорится — извиняюсь за формулировку, я читаю прямо из отчёта — что «похоже, он, блядь, пытался прикрыть кого-то на другом сиденье». Должен признаться, это очень странное положение для жертв автокатастроф.       — Вы говорите «жертва». Не он ли был причиной аварии?       — Нет. Кажется, его сбил пьяный водитель. У вас есть основания полагать иначе? Секунду, мы получаем обновленную информацию. [Слышен шорох]       — Мистер Миньярд, с прискорбием сообщаю, что в пять часов и три минуты Эндрю Миньярд скончался от полученных травм. Я очень сожалею о вашей потере.       -…       — Мистер Миньярд? Аарон?       — Я сегодня собирался попросить его быть моим шафером на свадьбе.       — Мы позволим вам пройти процедуру, сделать любые звонки, которые нужны, а также вышлем все детали, которые понадобятся. Похоронное бюро, которое мы обычно рекомендуем, называется «Рассвет после смерти». Оно подойдёт?       -…