ангедония.

с самого начала коля говорил — это временно, а ваня по глупости отрицал это, кратко целовал в лоб и смеялся. бессмертных думал, что коля преувеличивает и загоняется, говоря годик максимум. не преувеличивал. ни разу не преувеличивал, без грусти говорил правду своим привычным расслабленным тоном. эта правда так очевидна, что от неё грустить не хочется: рвать себя на части от бессилия — да. ваня был недостаточно серьёзен в вопросах отношений, постоянно разглядывал колины глаза, пытался что-то найти в них(находил лишь разлитый по венам и бокалам сплин), и очень, очень много работал. больше, чем стоило бы. беззаботности в нем слишком много, слишком много самоуверенности и уверенности в том, что это коля, и с ним всё будет стабильно. коля наблюдал и говорил: тебе скучно со мной, а ваня отмахивался и пропадал на неделю. ни звонка, ни сообщения. пиздёж.

— вань, ты не любишь меня, ты просто привык.

— почему ты так думаешь?

— потому что я это вижу.

видит, что тот совсем не заинтересован(это колит, это хуже, чем ненависть, это просто нелюбовь, пустота, мороз), и при любой возможности избегает. не нужен лебедев, нужно лишь осознание, что где-то есть коля, и где-то он — парень вани. неуважительно, но, к сожалению, это так. колины любимые грабли: говорить гадости, говорить об одиночестве и цинизме, а потом жалеть и желать, потом любить до мигреней и мечтать в принципе отключить все свои чувства.

— вань, мы должны расстаться. отпусти меня.

— я не хочу тебя отпускать, я не понимаю, с чего ты взял, что надо расстаться?

— я тебя тоже не люблю.

протискивает каждую букву сквозь зубы, потому что врёт. врёт нагло, смотря в глаза натурально спокойно, периодически так же натурально отводя взгляд. если будешь врать и пялиться, тебя обязательно запалят, и он слишком хорошо это знает. для вани это как удар в живот шипастым ботинком, для вани это разрушительно. но, тем не менее, он не любит(как бы себя не убеждал в обратном), он привык, что любит его коля: вот и всё. ему этого бесконечно мало, ему никогда не хватает. сегодня у вани ломается привычный устой и простая истина. коля не любит, коля не рядом, и от этого ваня чувствует, будто у него забрали какую-то неотъемлемую его часть. он даже подумать не может, что коля врет.

— давай останемся друзьями?

— если справишься.

— справлюсь, чувак, я не 14-ти летняя девочка.

— так и поступим тогда, и посмотрим, как ты справляешься.

коля не ставит под сомнения, справится ли он — знает, что справится хуёво, будет кожу драть на лице и зубы вырывать, выть, ныть, но справится. он дождётся гребанного дофенизма и будет равнодушен, ему будет поебать так же, как детям на проблемы взрослых. он не будет успокаивать и подбадривать русого, оно не нужно, это деструктив, и это сделает хуже обоим. лебедев знает, что любовь к ване — временно, и она пройдёт, либо перейдёт в пассивную стадию: я люблю его, поэтому счастлив, просто когда он счастлив. и коля надеется, что дождётся. главное особо не думать об этом, разъехаться, и не общаться на колючие темы. нет смысла пытаться разбудить труп, он, очевидно, мертв. выявление причины смерти никак не поможет ожить, но, по крайней мере, не допустит новых смертей.

***

за дверьми туалета клуба ваня сладенько и интенсивно целует кудрявого мальчика без имени, гладит его едва взмокшее тело под свитером и чувствует себя неправильно, почему ему нравится целовать кого-то другого? почему чье-то тепло таким ласковым кажется, и хотя цель — подсадить, он изначально был зацеплен нежностью подлетающих кудрей и грустными глазами. второе веско захотелось исправить (хотя, почему?), и теперь он чувствует растерянность, дрожь чужую, как на него подаются, улыбаются в поцелуй. ощущается это, будто на рану сиропом льют, он с кровью мешается и стекает по запястьям гремучей смесью.

ощущается это как измена.

поцелуи в старшем возрасте ничего не значат, если это не такие поцелуи: спустя три дня после расставания, когда осталось фантомное ощущение несвободы. поцелуй снова ознаменовал что-то крупное. мальчик без имени, кажется, идеально подходит, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. крупную дырку, простреленную винтовкой из трех слов: мы должны расстаться. ваня перекатывает таблетку лсд с языка на язык, и отпрянуть не хочется, но очень нужно. он делает так, признаться, впервые, несмотря на то, что дилер он уже не первый месяц. он встретил колю уже с этой работой. и всё это время у него есть своеобразные правила, которым он следует, чтобы не слететь с катушек и не проебаться.

правило номер один: относись к ним, как к животным.

— глотай.

слышит сухой глоток, успевая за пару секунд оценить неясный образ с ног до головы. под красным светом проблематично рассмотреть цвета, но он запомнил — мальчик точно блондин. разбитое сердечко на свитшоте: по тому, как растерянно и привязано смотрит парень, становится ясно, это символично.

— я ваня, пиши, если захочешь ещё.

вместе выходят из уборной, и ваня мгновенно сворачивает туда, куда даже не посмотрит парень в чёрном свитере. первое правило нарушено, а за ним и второе.

правило номер два: если первое правило проёбано — бей или беги.

под бей предполагаются двойные дозы и максимальное превращение клиента в овощ и таблеткоприёмник — никакой привязанности, искусственное её уничтожение и подавление. под беги предполагается не оставлять никаких контактов и сделать всё, чтобы больше никогда не встретить объект симпатии. проёбано — его ник написан на клочке бумаги у парнишки с грустными глазами. ваня полощет рот сладкой газировкой, сплёвывает на асфальт, ждет такси и вытирает мокрые от пота руки о плотные джинсы. нервничает и в голове перебирает миллион вариантов того, как признается коле в измене. почему измена? у бессмертных на этот вопрос ни одного внятного ответа, только «ну..» «типа..», и ни одного четкого «потому что». давай, признай.       «потому что у меня помутнение, потому что я привык, что ты рядом, и думаю, что ты ко мне вернёшься. потому что если ты вернёшься, а я сосался с другими, я буду мразью, а я не хочу быть мразью. я вообще ответственности не хочу». ваня не признает. ваня приедет домой, будет есть подогретую гречку и листать тикток. ваня будет писать коле тексты с извинениями, не объясняя причину, чтобы хоть немножко почувствовать облегчение.

коль.

извини.

я изменил тебе.

что? ты рофлишь, вань?

прости пожалуйста.

бля да мы не встречаемся, ты можешь с кем хочешь, как хочешь мне вот реально похуй

почему мне стыдно тогда?

ты думаешь, что что-то ещё возможно, мб? всё закончилось, я не собираюсь возвращаться

бля.

что? ложись спать, не неси хуйню ок? че ты игноришь? понятно, спокойной ночи.

***

правило номер три: не пускай их к себе домой, и к ним в дом не заходи.

правило на пороге того, чтобы быть проёбанным.

ну давай встретимся, я передам лично, можем затусить у меня.

необоснованно доверчивый долбоёб.

— оу, у тебя тут симпатично. я как-то не так представлял дом барыги, типа, знаешь..

я просто не употребляю, хотел ответить ваня, и тебе не советую. видно же, что скатишься на самое дно, видно, что ты зависимостям на раз два подвергаешься. что тебе каждый кусочек эндорфина — утопия. как же хочется дать тебе его побольше, хочется тебя накрыть тёплым одеялом и никогда не выпускать из объятий. счастье, кстати — несбыточная утопия; абсолютное счастье невозможно, кстати. но это не повод свисать с провода под люстрой или раскисать в красной воде. и уж тем более не повод глотать таблетки для искусственного счастья, кстати.

— спасибо, чувак. а ты думал у меня тут притон?

— не, не преувеличивай, ты выглядишь оч опрятно, видно, что притона у тебя тут нет, но как-то не ожидал вот такого.

— я тебя понял, спасибо за комплимент.

лучше парнишка замолчит, лучше не будет продолжать и ему не станет неловко за сказанное. лучше они вместе пройдут в гостиную, юношу усадят на мягкий диван и попросят подождать пару минут. ваня приходит с таблеткой и стаканом воды, ваню можно с ней сравнить по чистоте, он такой же едва хлорированный, — это, кстати, не так опасно, как говорят по телику, но вода в фильтрах и правда хлорирована, — непонятный на вкус и прохладный, ебучий флегматичный ванечка. а клиент с чистотой по разным сторонам душной комнаты — ни за что не подойдут, оба липкие и в поту, им противно от себя и друг от друга. клиент с чистотой не в ладах, если говорить о внутренней чистоте. мальчик без имени пробует всё, что попадется, пока не найдёт идеальный наркотик: чужое тёплое и влажное нутро, стакан коньяка, бутылка водки, травка, и теперь: лсд. за которое отдаёт бешеные бабки, лишь бы перестать чувствовать себя таким изодранным изнутри. да и тем более, читая последствия употребления, мальчик с грустными глазами натыкался на строчки о резком спаде веса. улыбался едва и думал, я всё делаю правильно, я буду нравиться себе, и тогда брошу.

так никогда не работает.

ваня говорит: травка — детский лепет, хуйня, скукотища и блаблабла. ваня слова не сплёвывает и не роняет, он их вырезает и склеивает, как склеивают и вырезают макет какого-то микрорайона. его речь — его личный, постоянно незаконченный проект. а его настоящие мысли — татуировка на бедре у школьной директрисы. в мыслях он гораздо добрее, а местами циничнее. проблемы начинаются, когда его излишне доверчивые мысли становятся его действиями. когда он, как замёрзший котёнок, слепо ищет тепла и, натыкаясь на чужую ногу, жмётся жалостливо. но это не мама кошка, о нет, это тепло скоро пропадёт, если и вовсе не заедет ему по морде. связь с клиентом — ошибка. клиент глотает таблетку и смотрит грустными глазами, как бессмертных садится рядом. полчаса. полчаса тишины, ваня засёк и слушал музыку ткани, музыку легких и нервное шорканье по дивану. хочет рассмотреть округлое лицо и налегает: упирает ладони в колени и заглядывает глубоко под хрусталик: наглатывается и давится их расплавленным золотом и чёрным вулканическим пеплом. надеется, что его не оттолкнут, не должны же? бессмертых разве что надеется на это. коля не позволял ему часто себя касаться, ваня не особо хотел. только здесь хочется, ещё как хочется. хочется целовать.

— как ты себя чувствуешь?

— уже начинает.

— ништяк.

и ваня едва приподнимает уголки губ от потрясающей клиентской доверчивости: всё идет по плану. жаль, от своей доверчивости он не тепло улыбается, а смеется заливисто и с ненавистью. и когда мальчик с широкими зрачками цедит мягкое «чуваак, ты единственный, кто меня понимает», ваню к черту сносит. когда к тебе так социально неловко, в аккурат и предельно уважительно тянутся, когда позволяют в себя впечататься и с головой погрузиться, по случайности нараспашку открываясь, ты хочешь все свои правила послать нахуй. только в его работе это недопустимо. нарушил правила обращения, считай покойник.

правило номер четыре: всегда обращайся к первому правилу, если что-то идёт не так.

***

вань, ты ты долбоеб ты идиот ты понимаешь, к кому ты привязываешься?

коль, прости.

ты передо мной не извиняйся, мне от этого не хуже вань, он у тебя покупает ты совсем ебанулся?

я это контролирую?

твои действия? о блять да

мои чувства.

ээ сомневаюсь крч ты знаешь, я тебе помогать не буду твоя свобода нахуя конечно правила придумываешь, если их нарушаешь

я не ребенок и я справлюсь.

а он справится?

я помогу ему справиться.

ты неисправим ладно, я всё равно в тебя верю, хз но знай, это самое тупое, что ты вкидывал я реально не ожидал

спасибо, коль.

доброй ночи.

***

единственное не проёбанное ваней правило номер пять: продавай, но не употребляй.

это дерьмо уничтожит тебя за пару месяцев, и нихуя ты с этим не сделаешь. потеряешь не только карьеру, но и все свои бабки, личную жизнь и, вероятно, свободу. у вани были примеры, ваня их в своей биографии помещает в пластиковый пакет и застёгивает громкую молнию, пряча подальше от чужих непрофессиональных взглядов. а наедине препарирует и вскрывает, сублимируя. коля помогает ему разбирать поставку и молча забирает два пакетика травы, оставляя чуть меньшую сумму, чем должен.

— травка — детский лепет.

— ты хочешь, чтобы я убивал себя ебучими солями? мне нужно расслабляться и хаха ловить, а не сгнивать каждый вечер перед монитором.

— ты это делаешь без наркоты, коль.

— только метафорически, а я говорю буквально.

— что тебе вообще мешает расслабляться, у тебя что-то случилось?

— у меня всё нормально, вань, бля, не будь спасателем.

коля промолчит о настоящей причине нервного поведения. коля промолчит, что ручки вани въебывают круче любого мефа и диэмти. промолчит, что ваня прав. травка — детский лепет, в сравнении с тем, как меняется лицо бессмертных, когда он сосредоточенно перебирает крупные пакеты минимум по сто грамм каждый, взвешивая и записывая. травка — детский лепет, в сравнении с воспоминаниями о том, как ваня по-кошачьи гнулся в коленно-локтевой. как ваня плакал. как ваня смеялся. как ваня, блять, любил колю.

— ладно, сори, просто нет смысла волноваться, я справлюсь.

коля извиняется только перед ним. лебедев вообще возвел фигуру вани в абсолют. дилер каждый раз подмечает и легко ухмыляется, он секундно сдаётся в такие моменты целиком, потому что особенным ване быть приятно. не будь спасателем. разве дилер может спасать? дилер уничтожает и продаёт смерть, проталкивает её в мозг, через ноздри, глотку и залеченное разбитое сердце. одно из них — на свитере, который в голове вани ярким пятном среди размытых пейзажей залежалых гор трупов. мальчик без имени предлагает встретиться: уведомление на телефоне. ваня слишком (правда слишком, правда глупо, ибо остальных он часто даже ни разу в лицо не видел. он с ними на адекватно далёком расстоянии) сильно ему доверяет, и у него нет на это оправданий. он не понимает, что внутренняя пустота сама себя не заполнит. и он понимает, что простое сообщение изнутри отдается бурной химической реакцией и теплом. хочется. тем более, бессмертных нужен кто-то, оттуда такой высокий уровень доверия. ваня чувствует себя незащищенным, а новый клиент проявляет наивность и легкость, и к нему тянет. тянет, типа, как магнит? или как ещё более банально может тянуть, господи, блять? нет, тянет не как магнит, тянет, как мышцы, когда первый раз садишься на шпагат: ебически больно, икры ноют, бедра крупно дрожат от излишнего напряжения, и всё тело издергивается. потому что нельзя так доверять клиентам, обязательно споткнёшься и наебнёшься, и ваня корит себя за это. ваня себя ругает, но делает, откуда такая бесконтрольность? он встретил этого юношу в переломный момент жизни. он стал для вани способом схватиться за возможность выжить. и коля с толикой разочарования смотрит, как ваня на чужое сообщение реагирует быстро, реагирует сразу. коля ждал ответа по паре суток, проявлял терпение.

сегодня в восемь?

дадада а где встретимся?

да поебать где, с тобой весело будет.

💟💟💟 — стирает.

авхах. — отправляет.

— ты сегодня с тем пацаном?

— как ты понял?

— ну ты больше ни на чьи сообщения не улыбаешься.

ваня не заметил, заметил лебедев: как по лицу ручейком растекаются ласковые чувства, уголки губ поднимаются, и мысли совсем в другом месте. зато ваня заметил, какие красивые руки у собеседника в переписке. собеседник отправил фотку кота, написал «погладить хочется». ваня подумал, если тебя, то мне тоже. ты такой инфантильный, чувак, мама вообще обращала на тебя внимание? у тебя вообще было детство?

правило номер шесть, последнее: несмотря на обстоятельства, следуй правилам.

проебал. даже пятое проебал, связанное с употреблением. он употребил самый тяжелый и ебáный, хуже душевных болячек и многочасовых пыток. наркотик в человеческой форме, с наивной улыбкой и тоскливыми глазами.

***

ваня видит (любимого) заказчика, заглядывает в глаза с узкими зрачками и совсем не узко улыбается, кстати, улыбаться он стал примерно на сто процентов чаще, или же в два раза чаще, или же точнее может объяснить сам бессмертных, так как с математикой он на ты. как с твоим логическим мышлением можно было так крупно проебаться? и снова, ваня не отвечает самому себе. ваня вообще любит замалчивать и никого не обидеть, да и в принципе, на замалчивании строится его свобода. ваня не впервые на квартире мальчика с грустными глазами, он вообще предпочитает ходить к нему, чем впускать к себе, толика разума и осторожности в нем осталась. бессмертных перебирает пальцы юноши в своих, рассматривает мозоли и сколы лака на ногтях. не поднимает глаза на чужое лицо и чувствует кипяточное дыхание, неужели настолько смущает? ваня непринужденно задирает рукав, а его перехватывают за запястье.

— стой-стой-стой.

— что не так?

— да не делай так.

— что случилось??

у вани глаза округляются и он хмурится, уйма предположений сразу всплывают в голове, и он рассматривает каждое, встревоженный. парень напротив встревожен не меньше, даже гораздо больше, потому что дилер внушает ощущение опасности. а дилеру просто неясно, болезненно, ноюще, нет.

— да это не важно, я думаю, ничего не случилось, вань.

— я догадываюсь, о чем ты.

— о чем я?

— ты знаешь, о чем я догадываюсь. типа, прости, но по тебе видно.

и слышно, как у юноши напротив вани в горле ком застывает вместе с ваниным, и у него всё тело льдами твёрдо сковывает, как какую-то древнюю окаменелость. его сквозь, казалось бы, непробиваемую закрытость видят. и ему ласково закатывают рукав левой руки, ласково выглаживая шрамы и ласково сводя брови домиком к переносице. розовые тонкие шрамы и свежие красноватые порезы на бледных запястьях. опрятно огибают родинки и особенно непринужденно расходятся на сгибе предплечья. и один вертикальный, свежий, вдоль руки, длинный и широкий. ему точно пару дней, не больше. хлебная корочка запёкшейся крови бережно перекрывает кровавое месиво и красивый внутренний мир. ваня готов поспорить, парень его мог легко раздвинуть и увидеть жировую ткань. думать об этом не хочется, об этом думать — плакать и выть. хочется забрать все колюще-режующие предметы из его дома, хоть бы не делал себе больно. он плакал этой ночью, хочется собрать его слёзы и сделать из них ожерелье. самоизраненный парень прикусывает губу и зажимает глаза, потому что готов услышать что угодно, разочарование и осуждение — в первую очередь. они знакомы совсем немного, около месяца, но клиент настолько чувствует вину за это дерьмо перед самим собой, что проецирует её на других. вина перед всеми, перед ваней, перед левыми знакомыми, перед той девушкой из клуба, перед своими внутренними демонами, перед всей планетой сразу. дурость и саможаление через самоистязание какого-то парня — конечно, проблема планетарного масштаба. много на себя берёшь. как подросток себя ведешь. хотя, если не гиперболизировать, всё не так уж и плохо. в пределах разумного, и он — не особенный. и дилер видит — он совсем не в порядке. саморазрушение у него в крови, не грандиозное и не продуктивное, некрасивое саможаление, — но смотреть на него, уничтожающегося юношу, такого уязвимого, честно, приятно — как он волнуется и ждёт реакции.

— скажи хоть что-нибудь.

вымаливает, потому что от чужого молчаливого давления руки запекаются и под лопаткой болит, щекочет. неприятно, некомфортно. ваня думает, нужно сказать что-то мягкое, что-то сочувственное, что-то, что сделает легче или хотя бы заставит задуматься, семенит в своей собственной голове и не может ухватиться ни за один вариант: они избитые, неловко копошащиеся, полусгнившие и полупроросшие. он сглатывает резко и набирается решимости, говорит:

— мне так жаль.

— жаль детей, которые на войне умирают. меня не за что жалеть. а вообще, я никого не жалею, я против войны и вообще за мир во всем мире. пусть всех поубивают, лишь бы войны больше не было.

ваня только кивает. они взрослые (относительно) люди, и он и так достаточно занимается спасательством: гиблое дело. юноша прав, с ним хочется согласиться молча, потому что так потрясно сойти с разговора может только бывалый неудачник. что сказал бы коля? «вань, бля, не будь спасателем» отбрасывает переживания, давит их в себе и оставляет тенью, возвышающейся за спиной. нет, это не должно волновать, нет, клиент не нужен. клиент — подчеркни карандашом, да пожирнее, пока грифель не сломается. ваня пальцами гуляет по бордовой и тёплой, она чешется, мальчик с грустными глазами борется с дискомфортом, просьбами о помощи и нежности, и стеснением: это как-то неправильно, и он старается расправить рукав, хоть бы бессмертных убрал руку божеблятьчтоонделаетпочемуэтоттакхорошо.

— это очень приятно, но мне как-то..

не заканчивает фразу.

— как?

— не так, как должно, знаешь.

не так, как должно — у него всю жизнь, и это уже привычно, но здесь как-то иррадиирующе захотелось от этого избавиться. и непризнанные смешанные чувства от этого, поэтому и не хочется продолжить. а ваня всё видит немножко глубже и четче: парень точно тот самый весёлый пацан в компании, который дома плачет. его спрашивают, в порядке ли тот и протягивают руку помощи, а он смеется и по руке бьет, потому что ему эта помощь настолько нужна, но он боится: его снова бросят. ваня больше не собирается. клиент от неловкости смех выдает, смех острый, как лезвие, делится порезами с ваней и потирает руки, вновь укрытые рукавами.

— хорошо смеется тот, кто живой.

— мне кажется, что скоро меня не станет.

— не говори такого.

ебаные правила, ебаный парень, ебаная симпатия, ебаное доверие, заполнение пустоты, расставание, наркотики. чувство, близкое к слову из шести букв. начинается на лю, кончается на бовь.

***

ваня держит не худую талию, да и как-то поебать, какая она там, пока от неё веет неприступным теплом и на него смотрят такие глаза. глаза мальчика, который заказывает у него таблетки и любит обниматься. очень любит котов и хочет, чтобы все были счастливы. юноша не подаёт виду и уводит глаза, ведя диалог. песня будет играть, несмотря на то, что касания бессмертных сбивают с толку. несмотря на то, что клиенту тошнотворно от себя, и он бы вырвал себе сердце, и с ним желудок. ему точно брезгливо до чертиков, ему точно такое не нравится — это неправда. это надуманный бред. ваня ни секунды так не думал. он думал: его мягко обнимать, он как тёплое одеяло, он самый красивый. клиент думал иначе. не худая талия. блять, он же точно во мне разочаруется, я отвратительный, мне нужно купить ещё, вес недостаточно быстро уходит, я должен есть меньше, ебаный шоколад.

***

бессмертных чувствует себя укушенным печалью, огни клуба вновь его ненастояще и временно радуют и эпилептически шумят на фоне. ваня чужой сигаретой возится в пепельнице, выводит слова: свобода, волосы, правда, москва, чувство, страх. с ним говорят: он не слышит, банально потому что не хочет. его мысли заполонило специфическое ощущение воды в ушах, после которой ты временно теряешь слух. мальчик с грустными глазами худеет, ускоряется, медленно уходит под землю, и наблюдать за этим колко, у вани внутри всё прожжено столичной безнадёгой и этиловыми языками. у вани внутри чешутся блохастые собаки и пахнет сыростью, ебаный, блять, мальчик. забавно, как этот мальчик и его зависимость перекрыли бесчеловечную и безмозглую тревогу насчет лебедева. какого черта он больше не чувствует тяжести? странно, бешено, страшно.

— у тебя есть?

голос со спины, с хрипотцой, вызывает вздрагивание и желание зажмуриться и закрыть лицо. гиперболизированная и ярковыраженная тяга убежать, лишь бы не увидеть широких зрачков: он даже не посмотрит в глаза клиента, — а ведь он очень, очень любит его глаза. но лучше остаться в неведении.

— ну, пойдём, я передам.

сверляще режет под лопаткой.

— сколько с меня?

бесишь.

— потом отдашь.

не отдавай. уборная. новая лампочка. уёбок в зеркале и солнечное создание — походу под таблетками, — ждет дозу. видеть тебя больше не хочется. не отдавай, только пропади, уничтожай себя сам, без моего участия, я не могу смотреть, как ты перегноем под землю уходишь. ты — худеющий и пропахший кислотой и пылью, ты — мой ебаный ночной кошмар, ты — мой проёб, и с этими тёмными зрачками проёб, ты такой красивый, ты такой глупый, такой закомплексованный, рвёшь себя на части, господи, почему мы здесь? ты моя нежность, завёрнутая в ковёр.

— ты в порядке, кудрявый?

спаси себя.

— я ахуенно.

пиздёж. сколько он принял? клиент тяжело дышит, липнет к стенам и сутулится. грустные глаза бегают по собственным пальцам. судороги порочно сковывают тело с неприятным периодизмом, и он весь почти слезится. ване паршиво в двести раз больше, что ты сделал с собой? что я сделал с тобой?

— сколько ты принял до этого, придурок?

— ну щаа..

голос у него такой прокуренный, авитоминозный, металлический. запястья худые покрыты шершавым бордовым месивом. кожа лица покрыта красноватыми пятнами прыщей — не веснушки и не родинки, некрасиво и грязно. волосы спутаны, колтунами на плечах. ваня не хочет видеть его таким больше.

— слишком много, чувак.

видит, что тот на пальцах считает неопределённое количество, сбивается, и это — не норм. у вани больше надежды нет, он безответственно-безнадёжный идиот, не сможет что-то сделать сам. он набирает свою последнюю надежду — коля, коленька, николай лебедев. с трех гудков тот отвечает, бессмертных перехватывает убегающего из уборной, держит за плечо и сжимает до побеления.

— да, вань?

— приедь пожалуйста, я в n-ке, помнишь, мы тут часто были?? тут мальчик походу передознулся.

— твой мальчик?

на фоне слышен шум ключей, он даже не одевался, так и понёсся из квартиры: у вани проблемы. ваня влюбился в другого мальчика. ваня отпускает. у вани дохуища новых взрослых недосформированных травм, и он ведёт себя как подросток. и главная причина этому — клиент, блять, с инфантильностью и кучей ментальных переёбистостей, которые даже бесить перестали. они и не бесили никогда.

— какой, блять, мой мальчик, коля?

— да забей, я рофлю. жди.

— всё, я жду тебя. пока растормошу его.

в голосе коле слышно самое настоящее «ай кент мув он, бэйбидолл» — гремящая ревность, смешанная с желанием наконец-то отвязать бессмертных от себя. хотя бы таким способом, хотя бы привязав его к нарику, заставив споткнуться и упасть. у вани выражен материнский инстинкт, у коли отцовский: пусть наебнётся и больше по крышам лазить не будет. не то чтобы ему плевать, он просто понимает, что ваня — не тупой. но ваня ошибается, как полный болван. коля говорит — я не помогу. коля превышает скорость и летит по городу, лишь бы все были в порядке. лишь бы всё было в порядке. коля видит обоих на заднем сидении, оба в отвратительном состоянии: на ване нет лица и он чёрно-белый от тревоги. у него руки трясутся и дыхание сбитое, волосы от пота липнут к лицу и уставшие глаза ищут спасение. у клиента глаза закатываются так, что видно розоватое филе глазных яблок. челюсть откинута, мычит что-то невнятно и рвотные рефлексы один за одним, но рвоты не случается (пока что). он голову не держит и она на плечо падает, иногда из-под век чернеющие зрачки показываются, оглядывая всех так потерянно. ущербно это всё. отвратительно. коля предпочитает на них не смотреть, он сам с собой, он с музыкой по радио. только дома ему придётся смотреть, придётся трогать, придется спасать и даже переодевать с ваниной помощью. ваня видит дряблость тела, неестественно худеющего и бледного. он явно выглядел не так совсем недавно, это так грустно, это так не то, это так не журналы, это так не красивые мальчики из порно или пинтереста. спасли. на сегодня всё, они оба без сил.

***

и спать не хватает сил, они всю ночь говорили. теперь лебедев ощущается как-то совсем иначе: не так близко, не так сковывающе, не будто кто-то, кому ваня посмертно задолжал. и закрадывается мысль: я тебя наконец-то отпустил, но бессмертных молчит.

— всё ещё считаешь, что травка — детский лепет, вань? может скорее лучший вариант?

— всего лишь меньшее зло.

— травка безопаснее алкоголя, ага?

— оттого и опаснее.

— чего, блять?

— ложное чувство безопасности. ты мог бы выпить бутылку, а так скуриваешь два пакетика и тебя сносит нахуй. от травы тупеют, и не нужно отрицать.

— ну, тебе лучше знать.

— ты не поспорил со мной?

— тебе и так тяжело, придержи нервы для кого-то другого.

***

— выбери жизнь, серёг.

его зовут сережа. на самом деле сережа ужасно боится всего этого дерьма, и умереть сережа тоже боится. сережа не боится темноты, он знает, в мире есть вещи похуже. например, смерть. а есть и похуже смерти.

— это отсылка на фильм?

— это просьба. я знаю, ты не бросишь просто так, но мы можем попытаться?

хочется спросить: сам себе веришь?

— я снова поправлюсь тогда, это хуево, я не хочу слезать.

— так вот, что нам ещё нужно прорабатывать.

бессмертных понял: проблемы глубже, их больше, они смертоноснее и отвратительнее. ваня хочет сказать, пока ты не похудел от таблеток, ты был самым красивым мальчиком с грустными глазами на свете. хочет сказать, ты выглядишь отвратительнее с каждым днем, но я всё равно почему-то тянусь к тебе. сначала я забил тобой пустоту, а потом ты настолько прижился внутри меня, что даже несмотря на то, сколько боли ты мне приносишь, я хочу (попытаться) быть с тобой. тебя любить непросто, но я не привык к легкости.

***

кружка горячего американо в правой руке и стакан воды слева. напротив — глаза с длинными ресницами, колины. разговор тянется не болезненно, здорово, жвачно и податливо. у вани на телефоне сережа и его голосовое на пять минут: его первый приём у психолога. ваня думает, что нужно послушать, и устало улыбается, едва поднимая уголки розоватых зацелованных сережей губ. весенний свет из окон теплом обдаёт предплечья. и фраза, сидящая в голове около трех дней, срывается с губ:

— я наконец-то тебя отпустил.