заклинание, которого нет

маленькая комнатка барбары в высокой башне церкви с самого утра полнилась жидким солнечным светом (льющимся через растворенное окно), сладким запахом свежих цветов на тумбочке (подарка неизвестного поклонника, что розария ей регулярно передавала) и ласковым пением птиц (кажется, копировавших саму барбару, поющую для них чаще, чем наоборот). ох, это было прекрасное весеннее утро, омраченное лишь одним маленьким фактом. так же громко, как мелодичная птичья трель, в высоких стенах звучали немелодичные девичьи всхлипы. -я виновата в том, что не смогла его спасти? -нет. -я виновата. осторожно притянув к своему плечу, джинн медленно погладила барбару по волосам. они поговорят позже. чем дольше молчание, тем громче плачь. чем громче плач, тем тише потом зазвучат глухие кряхтения. барбара не плакала так долго, чтобы сорвать голос, но это случилось раньше, когда она пела, всеми силами стараясь вылечить беднягу. *** в ее маленькой комнатке общежития только неудобная кровать, аккуратные башенки книг и часы на гвоздике, громко считающие секунды. гнусно. ужасно гнусное ощущение и ужасная боль в голове, бьющая так же точно, как эти дурацкие часы. или может как те дурацкие часы. в родительском доме. явно не имеющие никакой фактической ценности, но все же «семейная реликвия». старые, деревянные, они стояли на полу в гостиной. с графичными львиными головами над циферблатом и мутным толстым стеклом. бьющие каждые двенадцать часов, два раза в сутки. когда джинн тренировалась днём и когда училась вечером. ужасно громко бьющие. как эта гнусная боль в голове, как догоняющие ее мысли. разными, но такими же громкими и резкими, как бой того деревянного маятника с эмблемой или этого механического тиканья, голосами. «ты могла бы этого не допустить», «если бы ты приложила больше усилий», «ты просто не пыталась. ох, нет, ты ведь даже не хотела пытаться!» да, если бы она больше старалась, этот бедняга… ещё пара ударов, ещё несколько выкриков откуда-то изнутри, но будто бы в спину, и какой-то звук резко отделяется. бьет неровно и легко. точно, за дверью звучат чьи-то шаги, переманивания на себя внимание гнусного гула и завязывающегося похоронного марша. джинн думает. там не барбара, - слышатся твёрдые каблуки. не варка, потому что для него походка слишком легкая. не кейя, потому что кейя обычно ходит так, будто старается избить ногами пол. -джинн, одуванчик, ты у себя? шаги останавливаются, голос уже за стеной. его владелица (ну конечно!) лиза. опять сидя в своей библиотеке обо всем узнала первая. ну в самом деле, ведьма она что ли? ах, да. -джинн? джинн дергается. дверь не заперта, а лиза, явно все выяснившая, прямо за ней. надо успокоиться. джинн делает вдох, а затем выдох. вдох, выдох. и ещё один. каждые 4 секунды, как учили. громко, лиза точно услышит, но джинн и не собиралась тут прятаться. если ее пойдут искать, выйдет хуже. -я здесь. ровно, спокойно, собранно. джинн умеет, чтобы голос не дрожал, конечно она умеет. вот только глаза все ещё немного красные вдоль ресниц, но в комнате, благо, темно. -ох, одуванчик, я могу зайти? честно, джинн удивлена, что девушка ещё не вошла самостоятельно. не часто кто-то так делает, - спрашивает ее разрешения на что-то. -да, конечно. джинн, подпиравшая спиной дверь, вскакивает быстро, хватается за металлическую ручку, пока с другой стороны ее уже держат, но не решаются повернуть. в коридоре общежития как всегда светло и горят лампы, несмотря на то, что на улице двенадцать дня, а на окнах открыты все шторы. -что-то хотела? только зайди. мне, кажется, нездоровится, а в коридоре прохладно. джинн, тянущая к девушке руку, «вовремя» одёргивает себя, и лиза, уже протянувшая ладонь в ответ, смотрит прямо в глаза, прежде чем самой взять чужое запястье. -как скажешь, одуванчик. в комнате джинн, по счастью, темно, потому что окна в ней плотно зашторены, а лампы не зажигаются до ночи. -тут тоже прохладно, не находишь? лиза, недавно вернувшаяся из жаркой сумеру, ещё не привыкшая надевать что-то теплее лёгкого платья, ёжится и косится на кровать. кровать, впрочем, едва видно. -ах, да, держи, - джинн сдергивает мягкий плед, застеленный поверх одеяла, - мне не холодно. -можем пойти в библиотеку. я сделаю тебе чай. -не стоит. очевидно, лиза знает. лиза знает, что сделала джинн, а джинн знает, что лиза знает об этом. но видимо ни разговор «я убила человека, но обещаю, что не специально», ни «ты убила человека, объяснись» начать не просто. -я слышала, что ты плачешь. ну конечно, конечно, лиза оказалась более смелой, чтобы первой закончить эту тишину. вот только? плачь? -когда? -когда ты шла мимо библиотеки. зелье… я пробовала новое зелье для улучшения слуха. львиный зев и порошок жемчужины аксолотля. не суть. я услышала, что ты плакала. ведьма. -и… ты не знаешь, почему? -нет? значит, лиза не знает. и джинн знает, что лиза не знает. значит, можно соврать. вдох, выдох. -я убила человека. но врать лизе отчего-то не хочется. -обещаю, что не специально. … -я могу включить свет, если тебе больше не надо прятать слёзы? джинн немного кивает, и лиза это больше чувствует, чем видит. не удивительно, что ведьме достаточно развести ладонями, чтобы маленький лиловый фонарь вдруг обнаружился покачивающимся у самого потолка, излучающим короткие молнии и такие же короткие звенящие звуки. комнатка моментально освещается. джинн не сразу решается посмотреть в глаза. ей страшно увидеть то, что в чужом взгляде будет неизбежно (и что, конечно, можно понять), но ещё страшнее показать свой взгляд (в котором легко читается такой неуместный для неё, убийцы, страх). вдох, выдох. вдох. выдох. но свет зажжён и занавес, кажется, раздвинут. лиза перед ней и все-таки знает. и лиза, даже лиза, пять лет учившаяся где-то очень далеко отсюда, вернувшаяся совсем недавно - даже снова почти незнакомая лиза - кажется безопасней кого бы то ни было. взглядам придётся встретиться, ее, который как будто бы кроличий, и лизиному, должно быть, такому разочарованному. -лиза, я знаю, что ты совсем недавно попала в штаб, но прежде чем пойдёшь рассказать об этом магистру варке… выслушай. -ах! так… ты не… его? -убила? -да. -конечно нет! с чего? -ну, если это не магистр, поверь, спрятать тело не сложно. кто-нибудь тебя видел? рядом с трупом? какие есть улики? а труп где? не переживай, одуванчик, я разберусь, не бойся. просто скажи мне, где тело? и, желательно, чьё оно. лиза говорит мягко и спокойно, медленно выводя в воздухе какие-то узоры, то ли колдует, то ли просто пытается занять руки. джинн смотрит ей в глаза и: опускает взгляд снова, потому что, кажется, сейчас снова расплачется. -в… церкви…. барбара… архонты, его видела малышка барбара! поверь, лиза, я не специально! я повела их в бой сегодня…! и! я делала все, как делала всегда, я командовала как обычно, но стоило обернуться! он кричал, я слышала, что он что-то кричал, но обернулась не сразу…! его рана, как будто он просто прыгнул на топор того метачурла! я старалась вылечить его… я старалась, правда, лиза… но я не смогла. и принесла его к… в церковь слишком поздно, я… джинн жмурит глаза, и лиза видит, как сильно дрожат ее слипшиеся ресницы, как плотно сжаты ее кулаки. понимает, что ее дыхание за весь разговор ни разу не было расслабленным, - оно либо дрожит, либо притворяется маятником, выступая наружу каждые четыре секунды. нужно срочно подобрать слова. -меня посадят. а если не посадят, будет хуже. лиза, я надеюсь, меня посадят. джинн открывает глаза. плохо. плохо. -все поймут, что ты не специально. -это не делает меня не виноватой. -ты уверена, что тот рыцарь был хорошим человеком? -лиза… может из того, что она говорила когда-то в детстве… «все бывают невнимательны, одуванчик. уверена, эта ваза была не так уж ценна». «ты не могла сделать так, чтобы она не сбежала. ты же не можешь целыми днями сидеть у террариума. ну же, ну, расслабься, главное, что мы ее нашли». -если бы я выспалась и была более внимательной, этого бы не было. я должна была за ним следить. за каждым. на мне была эта ответственность. я сама к ней стремилась. я сама ее приняла. и она стоила человеку жизни. лиза, я своими глупыми амбициями убила человека. отец, наверное, был прав, лиза. джинн садиться на кровать и тянет руки к лицу, но останавливается. смаргивает с глаз слёзы. пристально смотрит куда-то в стену, кажется, на часы. вдох, выдох, вдох, выдох. срочно найти нужные слова. -знаешь, я ведь тоже убила человека. в академии. приготовила преподавателю отвар, добавила пару неправильных травок, и он умер. я из-за этого и ушла. вернее, меня выгнали. вот теперь лизин голос дрожит и словно скачет по нотам, то вверх, то вниз, что звучит очень непривычно. -архонты, кошмар! правда? вообще-то, нет. -речь не обо мне. лиза мнётся и садиться рядом, перекидывая чужой плед на чужие бледные плечи. джинн смотрит в стену. лиза осторожно-осторожно гладит ее по запястью. -я… и ясные как голубое небо глаза снова (как тучами) заплывают слезами. -ты не виновата. лиза перекладывает руку с запястья куда-то на шею. притягивает ближе к себе. снова гладит. плохо. архонты, лиза знает сотни заклинаний, но не найдёт сейчас и нескольких правильных слов. -ты молодец. ты сделала все, что смогла. джинн, уткнувшаяся ей куда-то в грудь, все таки плачет. теперь без слов. долго, долго сжимая ведьмино платье и заливая влагой его воротник, жалобно плачет. наверное, она засыпает, потому что просыпается вечером. потому-что, раскрывая глаза, видит, что лежит на спящей лизе. тепло. они накрыты пледом. за почему-то открытым окном расплылся похожий на трёхслойный торт закат. ее такими угощает лиза. лизино сердце звучит тихо и ровно, как звучат те красивые библиотечные часы. архонты, с ней лиза. ужасно болит голова. вчера произошло нечто ужасное. а с ней рядом сейчас лиза.