Кому: Маринетт Дюпен-Чен

***

Маринетт даже высовывает кончик языка от усердия. Всё-таки признаваться в любви, когда уверен, что никто этого больше не прочитает, отчего-то намного проще, и говорить получается даже больше, чем хотелось бы. Алья несильно пихает её в бок, и конец слова у Маринетт получается с закорючкой. — Удачно пишется Валентинка, да? — Алья упирается щекой в ладонь и ехидно улыбается, когда Маринетт накрывает свой лист ладонью. Некоторые вещи о её чувствах лучше не знать даже Алье. — Ты уверена, что дизайнер, а не писатель? — Я все равно не собираюсь ему отдавать, так что… — Маринетт торопливо отворачивается, снова начиная писать, и добавляет: — Просто иногда хочется выговориться. Мадам Бюстье здорово придумала. — Как же долго ты держала все это в себе, — говорит Алья таким серьёзным тоном, что Маринетт даже бросает на неё взгляд, чтобы убедиться, что дальше последует шутка. — Как бы кое-кого не раздавило силой этой любви. — Тебя раздавит, если я на тебя сяду, — бормочет Маринетт, опуская голову ниже, чтобы Алья ненароком не подглядела. Она старается не смотреть на Адриана, чтобы никто не понял, кому предназначены её чувства, но почему-то в глубине души ей кажется, что всем, кроме Адриана, это и так известно. — Ты уже написала? — Мне не нужно писать слишком много, — мурлычит Алья и перегибается через парту, чтобы поцеловать Нино в щеку. — Тот, кому предназначены мои чувства, знает всё, что я могу ему сказать. — Потому что ты итак это постоянно говоришь, — замечает Нино, уперевшись затылком в поверхности на краю их с Маринетт парты, и Алья, давя улыбку, сдвигает его кепку ему с макушки на лоб. — Хочешь сказать, что я слишком много болтаю? — Если ты перестанешь, я не переживу, — драматичным голосом говорит Нино, так и не поднимая кепку для пущего эффекта, и Алья, коротко рассмеявшись и бросив взгляд на учительский стол, быстро целует его в губы. Маринетт улыбается, когда смотрит на них. Ей всегда очень тепло, когда она наблюдает за ними — они такие замечательные, что, кажется, будто отношений лучше быть и не может. Отвернувшись, она перечитывает текст своего признания и, убедившись, что сказала все, что хотела — внутри приятная пустота и небольшая усталость, скопившаяся в груди, — довольно кивает самой себе. Даже если Адриан никогда этого не услышит, это прекрасные чувства, и ей хорошо от того, что она их испытывает. Звенит звонок с урока, и Маринетт отворачивается, начиная собирать сумку. — Сис, я забираю это? — спрашивает вдруг Нино, но Маринетт, слишком занятая тем, чтобы поймать падающие одновременно учебник и расчёску, только бросает короткое: — Да-да, бери, что хочешь. Расчёска все же падает. Маринетт запихивает учебник в сумку и, тихонько вздохнув, ныряет за ней под парту и ещё какое-то время шарит по полу, пытаясь до неё дотянуться. Она уже почти справляется, когда её пальцы накрывает тёплая рука и через мгновение она же вкладывает ей в ладонь расчёску. Подняв голову, она встречается взглядом с улыбающимися глазами Адриана и так пугается, что ударяется затылком о парту. — Ох, Маринетт, осторожнее, — смеётся Адриан, убедившись, что с ней все в порядке, и они поспешно выбираются из-под парты. Маринетт, красная от смущения, отворачивается и запихивает расчёску в сумку вслед за учебником. — Я тут просто… Извини, я… — она собирается забрать со стола Валентинку и поскорее сбежать, придумав глупый предлог, но внезапно с ужасом понимает, что её нигде нет и парта перед ней девственно пуста. — Эм, Нино? — зовёт Маринетт еле слышно, через силу заставляя себя повысить голос, чтобы её было слышно. Нино, выходящий за порог, заинтересованно оборачивается и улыбается ей. — А где моя Валентинка? — Ты же сама сказала, что я могу её забрать, — удивлённо отвечает тот, поправляя сумку. — Я и кинул её в коробку мадам Бюстье вместе со своей. Маринетт кажется, что весь мир плывёт под её ногами. Она дышит через раз, боясь даже взглянуть на Адриана, который обеспокоенно касается её руки. — Ты такая бледная, — доносится до неё голос Адриана, звучащий как сквозь толщу воды. — Тебе плохо? — Нет! — Маринетт почти кричит ему это в лицо, но почти сразу отворачивается, понимая, что ведёт себя неадекватно. — Прости… — Сис, ты её что, подписала? — спрашивает вдруг Нино, и Маринетт медленным движением кивает. Адриан непонимающе смотрит на них обоих. — Не уверен, что можно забрать её, коробка же закрыта на ключ… — Нино, кажется, замечает, что Маринетт начинает бледнеть ещё больше, и осекается, но тут же начинает так улыбаться, что Маринетт понимает — он и секунды не чувствует стыда за то, что поставил её в такую ситуацию. Она даже не будет удивлена, если подстроить её признание предложила Алья. — Не бледней так, сис, я поговорю с мадам, может, её можно будет забрать завтра перед тем, как откроют коробку. Маринетт кивает, чувствуя себя опустошенной, падающей в самую пропасть, туда, откуда ей нет спасения. Если Нино не сможет уговорить учительницу и она не заберёт Валентинку, Адриан, сейчас так открыто и обеспокоенно смотрящий на нее, узнает о её чувствах, и… На этом моменте сознание Маринетт даёт сбой, потому что она даже представить себе не может, чем это закончится. Она хорошо знает Адриана, достаточно, чтобы верить, что он не скажет ни единого грубого слова и не причинит ей боль, но это все не важно, если ему будет неловко или если он отдалится от неё, потому что не захочет дружить с той, кто его так любит. Маринетт даже не думает о том, что он может сказать ей «да», потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Когда Нино уходит, они с Адрианом выходят за дверь и неловко замирают в опустевшем коридоре — остальные ученики уже разошлись по домам или на факультативы. Маринетт уже жалеет о том, что вообще решила выплеснуть свои чувства. Это казалось ей отличной идеей, пока ее Валентинка не оказалась в общей коробке. — Если этот кто-то откажет тебе, то он будет настоящим дураком, — смущённо пытается поддержать её Адриан, не выдержав тишины. — Ты достойна только лучшего, Маринетт, и если он не понимает, как ему повезло, то… мне жаль его. — Он… Я просто хотела описать свои чувства, они не должны были дойти до него, — бормочет Маринетт растерянно, крепче сжимая пальцами лямку сумки. В это мгновение она думает, что могла бы стать Ледибаг, прокрасться в кабинет мадам Бюстье, выкрасть коробку, вскрыть её и… На этом моменте её мозг даёт сбой снова, на этот раз окончательно и бесповоротно. Как же это всё неправильно. Маринетт поворачивается к Адриану и рассеянно ему улыбается — она верит, что он достаточно сильно хочет быть её другом, чтобы не бросить её после такого позора. — Знаешь, наверное, ничего страшного. Когда-нибудь это бы случилось — через Валентинку, или соц сети, или мы бы признались друг другу в старости, когда бы вспоминали прошлое… — Маринетт неуверенно отворачивается и опускает голову, когда Адриан смотрит на неё в ответ. — Думаю, ты права, — подбадривает её Адриан. Маринетт слышит в его голосе улыбку, и невольно улыбается в ответ. Адриан всегда причина её улыбки — и это тоже есть в её маленьком откровенном письме. Может, не так уж плохо, что он узнает. — Мне бы тоже не хватило смелости отдать Валентинку лично в руки, но так… возможно, это не самый плохой способ. А вдруг все получится? — Не знаю, он как-то давно говорил, что ему нравится другая, — смущённо фыркает Маринетт, поправляя волосы, и начинает идти по коридору в сторону выхода из лицея. Адриан идёт за ней следом. — В любом случае… Я ведь не могу её выкрасть, да? — она нервно хихикает, и Адриан снова улыбается. — Не думаю, что это хорошая идея, — мягко говорит он. Маринетт даже не может почувствовать себя неловко рядом с ним, настолько ей комфортно. Разве может она ждать, что он оттолкнет её? Нет, едва ли, у неё нет на это никаких причин. Просто это как будто… Маринетт прикусывает губу, потому что понимает — это как будто переступить рубеж, за которым только неизвестность. Это всегда страшно. Как бы сильно она ни любила новое, вступать в мир, где ты не знаешь, какие нужно делать шаги, все равно страшно, ведь может оказаться, что в этом мире вообще летают или бегают, или плавают как рыбы, а ты — лишняя. Нужно переучиваться, перестраиваться, и это порой даже сложнее, чем сказать всю правду в лицо тому, кто дороже всего на свете. — Вот и мне так кажется, — вздыхает Маринетт, внезапно осознав, что молчит слишком долго. — Прости, что тебе пришлось видеть это представление. — Знаешь, — вдруг произносит Адриан. — Я свою тоже отправлю, — Адриан достаёт из сумки красивую розовую бумажку, исписанную ровным, идеальным почерком и чуть ей вертит. — Тогда мы оба будем завтра чувствовать себя неловко, верно? — Спасибо, — Маринетт слабо и тихо смеётся, смотря на него в ответ с такой сильной любовью, что не понимает, как он может не замечать. — Спасибо большое, Адриан, но это необязательно… — Да нет же, я сделаю это, для тебя, — Адриан начинает ускорять шаг, поворачиваясь и идя спиной вперёд, и снова взмахивает Валентинкой. — Надеюсь, ещё не поздно будет добавить её в коробку! — Если что, подкинь её в шкафчик — так точно дойдёт до адресата, — коротко смеётся Маринетт, стараясь не думать о той, кому так повезло быть возлюбленной Адриана. Или о том, что они никогда это не обсуждали, но это и не важно. Просто вряд ли это она. — И вообще, кто это может тебя не любить? — Уверен, таких много, — беспечно отмахивается от неё Адриан, а Маринетт в этот момент думает, что эти люди не просто слепые, но ещё и слишком глупые, чтобы осознать всю глубину его души и полюбить её так же сильно, как сделала это Маринетт. — Не могу же я нравиться всем, в самом деле. Маринетт нервно фыркает. В самом деле. Единственный человек, которому не нравится Адриан Агрест и которого знает Маринетт лично, — это Кот Нуар. — Ты особенный, так что тебя невозможно не любить, — вырывается у Маринетт, но она даже не пытается остановиться. Адриан, продолжающий идти вперёд, смотрит на нее широко распахнутыми глазами и в следующий миг спотыкается о собственный ботинок. Маринетт успевает поймать его за руку, тянет на себя, крепко перехватывая за шею, и они замирают, восстановив равновесие. — Спасибо, — снова смеётся Адриан, которого, кажется, не смущает ни их близость, ни его неуклюжее — впервые на памяти Маринетт — почти-падение. — Вот видишь, насколько меня удивляют твои слова. — Ну да, — Маринетт неловко фыркает, отпуская его, но Адриан держит её ладонь так крепко, что у неё не хватает смелости отстраниться и дальше. — Но это совсем очевидно. Просто ты сам пока этого не понял. Завтра поймёшь, — она осекается, смущённо хихикает и все-таки делает ещё один шаг назад. — То есть, кто-нибудь обязательно признается тебе, да? — Обычно это очень много Валентинок, — говорит Адриан с тихим, приятным смехом. Маринетт прежде не задумывалась, сколько на самом деле признаний в любви ему приходится слушать в этот день. Сама она отправила ему Валентинку лишь однажды — и то забыла подписать. Взгляд Адриана становится задумчивый и грустным, и он крепче сжимает ладонь Маринетт. — И ни одной от той, кто тебе нужен? — сочувственно спрашивает Маринетт, не способная даже позавидовать той, кого он так любит, пока его взгляд такой пронзительно-тоскливый. — Завтра узнаем, — Адриан как будто неосознанно делает шаг вперёд, пряча Валентинку за спину, и добавляет так торопливо, будто боится передумать: — Если твоё признание окажется адресовано мне, то будет одна та самая Валентинка. Маринетт перестаёт дышать, когда Адриан смущённо-неловко улыбается. Ей начинает казаться, что у неё горят щеки, и лицо, и шея, и вся она — от обилия чувств и неверия. Она смотрит на Адриана, потому что не может отвести взгляд, потому что хочет понять — правда ли это, не ослышалась ли она, принимая действительность за то, что она больше всего хочет услышать, и говорит ли он о ней, а не о ком-то за её спиной. Маринетт на всякий случай оборачивается — так глупо, что ей самой становится смешно, но она давит смех и снова смотрит Адриану в глаза. — Ну, — говорит Маринетт, почти не слыша собственного голоса, — ты уже однажды получал ту самую Валентинку, так что эта будет второй. Адриан улыбается такой странной улыбкой, что Маринетт не может никак её интерпретировать — это улыбка человека, который знает, о чем она говорит, человека, который изначально вёл диалог к этому признанию, и у неё пересыхает в горле, когда она понимает, что все это время Адриан имел в виду её. Он достаёт из-за спины Валентинку. — Хочешь посмотреть, кому она? И, не дожидаясь ответа, протягивает ей руку. Маринетт принимает Валентинку, не глядя, а когда натыкается взглядом на своё имя, ей становится до неприличия смешно. Она снова едва сдерживает смех, потому что это кажется невероятной глупостью, но так и есть — аккуратным, ровным почерком Адриана — а его бы Маринетт узнала из миллиона других почерков — выведено её имя. Маринетт Дюпен-Чен. — Значит… — начинает она отчего-то совсем тихо, откашливается, поднимает голову и пробует снова: — Значит, я тебе нравлюсь? — Довольно давно, — выдыхает Адриан и отводит взгляд, трогательно и нежно улыбаясь. От этой улыбки у Маринетт перехватывает дыхание. — Так давно, что я даже не знаю, как это — не любить тебя. Я не понимал, пока Нино мне не объяснил, — он коротко и смущенно смеётся. — Мне и в голову бы не пришло, что мои чувства к тебе иные, но это так. Для меня нет никого дороже тебя, когда ты улыбаешься, я просто… — он пожимает плечом и снова берет её за руку. Маринетт не отстраняется, смотрит на него с обожанием и любовью, и думает, что это похоже на сон — самый прекрасный сон в ее жизни. — А мою Валентинку ты увидишь только завтра, — невпопад произносит Маринетт. — Только если Нино не уговорил мадам Бюстье перебрать все Валентинки из коробки… — Не думаю, что он в самом деле пошёл к ней, — улыбается Адриан и убирает прядь волос, упавшую на лицо Маринетт. — Он ведь знает, что я не отправил Валентинку и что я влюблен в тебя, так что вряд ли он станет даже пытаться забрать её у мадам Бюстье. — В любом случае, кажется, она нам больше не нужна, — выдыхает Маринетт и смотрит на Адриана снизу вверх. — Ну, я бы её все равно прочитал, — признается с улыбкой Адриан и чуть наклоняется вперёд прищурившись и понизив голос до шёпота. — Ты там так много написала, что мне очень хочется знать, что ты обо мне такого думаешь. Маринетт прижимает к груди его Валентинку, неуверенно смеётся, а затем протягивает обратно ему, так и не прочитав, что внутри. Адриан удивлённо забирает бумагу из её рук. — Прочтём наши Валентинки завтра вместе, чтобы было честно.

***