С тобой немного тяжело.....

Приоткрыв дверь, Глэм обнаружил, что Кел нет в постели. Мужчина решил пойти на кухню, так как больше ей негде быть. Он тихо подошёл к комнате. Кел сидела спиной ко входу и молча курила, смотря в окно. — Чего не спишь? — спросил Глэм. — Фу, блять! Чуть сердце через горло не вывалилось! — испугалась Кел его резкого появления. Всегда вечером, Глэм смывал макияж и укладку волос. Поэтому сейчас они просто ровным водопадом ложились на его плечи. На нем была черная пижама, поверх которой был светло-серый халат. — Не пугайся, — сказал он и подошёл к столу, чтобы налить себе воды. Кел знала, что никто не одобряет курение и надеялась, что Глэм это не заметил. Она сжала сигарету в кулаке, сразу заметив, что оттуда пошёл дымок. — Руку обожжёшь, — сказал Глэм, присаживаясь рядом. Кел молча продолжала сжимать сигарету, словно не понимая, о чём он говорит. — Не держи сигарету в кулаке, говорю же — руку обожжёшь. Кел положила остаток сигареты в пепельницу. — Так чего не спишь? Ты ведь не ответила — Не спиться… — Потому что место новое? — предположил Глэм. — Нет, далеко не по этому. — А почему? — спросил мужчина, заправляя прядь волос себе за ухо. — Потому что комната большая… Ну… просто с детства я привыкла к своей маленькой комнатке. Там просто шпингалет и в безопасности себя чувствуешь. Ну это трудно вам понять. Просто моя привычка. — Отчасти я понял. Как и то, что ты постоянно сваливаешь всё на привычки. — Да при чём тут это, блин. — А шпингалет зачем? — решил завести с Кел откровенную беседу Глэм. — Ну нужен. Я тоже на многое хочу спросить «зачем», но если это есть, то значит так надо. — Хм… Ну к примеру? Вот спроси что-нибудь… Только уговор: я отвечу правду, а потом ты тоже ответишь правду. — Ну… — Кел не знала, можно ли взять Глэма под честное слово, однако решила согласиться. — Спрашивай. — Ну к примеру: вот зачем вам такие длинные волосы? Они же в рот, в глаза лезут, мешают, за ними ухаживать надо там. Вот короткие мылом вшух-вшух и помыл, а с длинными мудохайся. Такой вопрос застал Глэма врасплох, и блондин стал думать как же на него отвечать. — Чего молчите? Сами же предложили. — Ну, во-первых, это мой уже сложившийся стиль. Во-вторых, я играл раньше в рок-группе и мне нравился такой образ. В-третьих, они нравятся Виктории, поэтому я и не подстригся. — Понятно… — Теперь мой вопрос: зачем тебе шпингалет в комнате? — Чтобы замыкаться. Очевидно же… — Хммм… Не совсем честно. Мы же договорились. Я ответил открыто, в отличие от тебя. — Ну просто замыкаться, чтобы в комнату никто не лез, — начинала нервничать Кел. Глэм увидел это и не стал переспрашивать. — Кел, может быть расскажешь мне, где ты так повредила спину? — Ой, да что рассказывать? Просто с холма гопари спустили. — Может быть с начала? — Не хочу с начала. Замёрзла я, — Кел поёжилась. — Я думаю, что пора спать, ну или хотя бы попытаться уснуть, — намекнул Глэм, что пора бы Кел идти в кровать. — Да… — сказала Кел и направилась в зал. — Не ходи босиком. Сейчас не лето, поэтому можешь простынуть, — сказал Глэм. Он снова заметил, что Кел не в тапочках. — Та пофиг… Мелочи такие. Чего вы так печётесь за меня? — Потому что со здоровьем шутки плохи. Кел медленно легла на кровать. Спина болела при каждом движении. — Болит? — Глэм присел на край дивана и включил ночник на батарейках, который стоял на журнальном столике рядом. — Болит… Пройдет завтра, — махнула Кел рукой. — Ну посмотрим… А всё-таки, может быть расскажешь как так вышло? Я просто волнуюсь, и не хочу, чтобы это повторилось снова. — Ой, оно вам надо? — немного забылась Кел, но сразу осеклась. Она ведь не со сверстниками. — Ну я имею в виду, что в этом интересного? Разозлитесь только. — С чего ты взяла, что я буду злиться? — Все злятся. Никогда не забуду как коленку в мясо разху… разбила, а мамка кричать начала. Ещё и добавила. Оно мне не надо. Кость не видно и норм. — Кел, не нужно молчать о травме. Может стать только хуже. Думай о последствиях. Самое страшное — летальный исход. О родителях подумай… — О родителях? Вы сейчас пошутили или как? Им на меня насрать хочется, а я за них думать должна? Голову себе забивать только… — Знаешь, любые родители любят своего ребёнка таким, какой он есть. Я считаю, что ты немного не права. — Хах, если бы моя мамка обо мне думала, то она бы не пила, не порола чушь, когда я прихожу со школы и вообще, жрать готовила и заботилась, а так… — Мне очень жаль, что так получилось… — Глэм сразу вспомнил прошлое. Многое было тогда, и тема про отца была его больным местом. Он как никто понимал, что такое жестокость… — Да ладно вам, я привыкла. — Ты так и не рассказала о том, что случилось… Я не обещаю что пойму, но постараюсь из все сил. Не волнуйся, ругать не буду. — Что рассказывать? Ну с Ником ругались, бомбанула малёха, из дома гулять пошла. Может знаете, может нет, но там на заводском холм такой есть. Там ещё дорожка асфальтированная. — Припоминаю… — Вот… Ну понёс меня туда чёрт. Там какие-то гопари доеб… доколупались до меня и за шкирку с этой горки и ёбнули! — не удержалась Кел, чтобы не заругаться матом. Когда она что-то рассказывала в чувствах, то без мата не могла. — Ну не ругайся… — сказал Глэм. — Да не получается — привычка. — Жестоко поступили. — Не то слово. Потом я от боли и побежала в другой конец города. Ну на автомате. Писос больно было. А другой конец города как раз там, где вы и живёте. Вот и сказочки конец, а кто слушал — огурец! — А без ухода из дома никак нельзя было? — сказал Глэм и поправил одеяло. — Ну так вышло… — Кел присмотрелась к его правой руке. Когда Глэм ложился спать, то снимал все украшения, чокер и напульсники. Светлые немного выпуклые шрамы виднелись там. — Не пойму вроде всё норм должно быть… — сказала Кел, взяв Глэма за запястье. — Ты о чем? — не понял мужчина и освободился от прикосновения. — Зачем? Голова есть? — Не совсем тебя понимаю, — Глэм был откровенно в растерянности. — Зачем резались? Да ещё и неправильно ко всему… — С чего ты взяла, что я резался? И почему не правильно? — Шрамы. Горизонтальные в области запястья. Чтобы умереть надо вертикально резать. Это же очевидно. Можете котом не отмахиваться. Шрамы идут ровно, а кот так не может поцарапать. — Я не резался. Эти шрамы — дело прошлых лет. Всё уже забыто. — Ну то, что это было раньше, я не сомневаюсь. Только не пойму причины. Наверное у вас было хорошее детство. — С чего ты взяла? — удивлялся Глэм поспешным выводам Кел. — Потому что у вас сейчас семья хорошая. Ну вот сами посудите, у вас сын, жена, дом такой крутой. Значит так было раньше, то есть у вашего отца был сын — вы, жена и дом. Ведь мы в любом случае будем делать так, как было в детстве, создавать такую семью, какая была у нас в детстве. Это же и так понятно? — Сказала, словно в душу посмотрела. Уметь надо, — Глэм обпёрся о спинку дивана, переваривая информацию. — Только зачем было резать — не понимаю. Вроде умный, а так делать. — Ещё раз говорю, что я не резался. Моих слов недостаточно? — Я просто не верю. — Человек не верит, когда сам много врёт. — Ну да, я пизд… ну этот как его… врун. Вот сматюкаюсь, но как надо скажу. Не наебёшь — не проживёшь! Вот так и есть. — Хах, ну отчасти. — Вы так и не сказали, зачем резались? — Кел, это дело прошлого и когда его касаются, то мне больно. Точно так же как тебе больно говорить о… ну о многом… — открыто сказал Глэм о том, что чувствует. — Ну мне только про папу больно… — Мне тоже… Скажем так, общая больная тема. — А ок. Батя — святое. — Я так не считаю, — Глэм решил поговорить на больную тему Кел, не затрагивая свою, но получалось плохо. Кел молчала. Девочка просто смотрела в пол и о чем-то думала. — Не спросишь почему? — Глэм удивился, что Кел не задала такой вопрос, который просился. — Ну а зачем? Это ваше мнение — это моё. Идите спать вас жена ждёт, — сказала Кел, намереваясь закончить разговор. — Хммм… может быть расскажешь почему у тебя именно такое мнение? — Отец для меня самое святое. Ник сказал, что он погиб. Я не знаю отчего и почему, Ник не сказал. Он был хорошим человеком. С папой помню только две вещи — одно воспоминание и то как он поехал в командировку и не вернулся. Просто не вернулся и всё, а мы с мамкой и братьями переехали из того города спустя неделю, после его ухода. Ник либо не разговаривал со мной на эту тему, либо говорил так-то нехотя. Я долго искала его фото среди старых фотографий, но не нашла. Как он выглядит, я не помню, что носил, не знаю. Ничего практически о нём не знаю… Даже фотки его нет… Так хочу увидеть его. Всё на свете отдала, чтобы хоть на часок увидеть его… — А что за воспоминание? — Глэм почувствовал, что Кел разоткровенничалась. — Помню как мне тогда лет пять исполнилось. Он на руки меня взял и подкидывал к потолку. Это мой День Рождения… Он шапку тогда пиратскую купил мы в пиратов играли. Мне тогда так весело было, когда подкидывал… Шапка черная такая была… С черепом. Где теперь эта шапка… По миру бродит… С тех пор как его не стало, я не люблю пиратов. — А пираты причем? Их почему не любишь? — Потому что грустно становиться… — Кел легла на живот и уткнулась в подушку лицом, чтобы не показывать своих слёз. — Я возможно добью тебя своим вопросом, но не могу не спросить. А на его могиле ты была? Кел отрицательно помотала головой. — Как ушел, так и не видела его с тех пор… Никогда… Ни разу… В тишине комнаты послышались всхлипы. На Кел нахлынули воспоминания и тоска… — Ну не плачь… Мне, правда, очень жаль, что всё так произошло… Только вот неувязок слишком много… — О чем это вы? — спросила Кел, не поднимая головы… — Да так, ничего. — Идите, я спать хочу, — Кел пыталась сдержаться, потому что Глэм сидел рядом и при нем плакать как-то не хотелось. «Странно всё это… Ушёл, не вернулся… Почему-то меня терзают смутные сомнения… Ник… Вот что-то мне кажется, что он не договаривает что-то… Однако не моё это дело. Она и так сильно доверилась мне. Как бы мне тоже хотелось иметь такое мнение об отце. Всё равно, это не возможно.» Подумал Глэм. — Кел, знаешь, я думаю, что всё наладиться. Так случается. Спроси у брата. Может быть он найдет какое-нибудь фото… — говорил Глэм, поглаживая Кел по голове. — Да, просто спасибо. Человечный вы очень, — сказала Кел, повернувшись боком. — Я таких людей ещё не встречала. Вот ваша семья первая. Реально, все на самом деле такие мрази вы бы знали… До всего жадные. — Ну, ну… Мир не без добрых людей. — Помню как какая-то бабка на рынке мне чуть палец не отрезала ножом за то, что я булку с прилавка у неё стянула. Вот мразь конечно редкостная, — сказала Кел, полностью успокоившись. — Ну палец это прямо слишком. А ты не воруй больше, не надо… — сказал Глэм и потрепал Кел за волосы. — Вот пообещай, что не будешь. — Обещаю, что больше на рынке воровать не буду, — сказал Кел, улыбаясь. — Вот и хорошо. Засыпай, сейчас не о чем беспокоиться. Всё хорошо. — Угу… — Кури поменьше, — сказал Глэм, и поправив одеяло, удалился. После такого слишком откровенного разговора с мужчиной, девочке стало отчасти легче. Он просто поддержал её. Кел и не заметила, как стала позволять этим людям заботиться о ней. Раньше к ней никто не имел право прикасаться без её на то разрешения. Она за это могла спокойно вывернуть руку, а этим людям она стала доверять. Не больше чем Нику, но и не меньше. Девочка вспомнила, как её поддержала Виктория, когда ей обрабатывали спину, как Глэм её поддержал только что. На самом деле и Хэви старался с ней подружиться ещё в первые дни их знакомства. В душе Кел были приятные ощущения.

***

Глэм тихо вошёл в спальню, чтобы не разбудить Викторию. — Ты что в соседний город ходил? Где твою жопу носило? — спросила она, сонно поворачиваясь к нему лицом. — Просто проверил как там Хэви и поддержал Кел. Ей было немного грустно. — Что там у неё случилось? — Просто поговорили на нашу общую больную тему. Про отцов. Ну как поговорили, она со мной поговорила. Просто сказала о наболевшем. Только отношение у нас к этой теме разное. — Это почему же? — У неё это просто грусть о том, что его нет рядом, а у меня грусть, потому что… ну ты знаешь… — Аааа… Ну ладно. Давай уже на боковую. — Да, я с тобой согласен, — сказал Глэм и заснул в обнимку с женой.