День ангела

Гай возвращался с позднего совета вымотанный до предела. Прислуга при виде мрачного, как туча, помощника шерифа старалась слиться со стенами. В последнее время он оправдывал прозвище «черный рыцарь» не только тем, что предпочитал черную одежду, но и поистине черным настроением, холодной черной яростью, в которую впадал по малейшему поводу, и черным отчаянием, которое приходило на смену ярости. Замковый священник как-то попробовал поговорить с ним о том, что гнев и уныние — смертные грехи, но Гай ожег его таким взглядом, что с тех пор тот старался не попадаться ему на глаза, а при встрече крестился. Гай рявкнул на слугу, который чуть не налетел на него, и бедняга сполз по стене, уверенный, что сейчас его убьют на месте. Однако он просто встряхнул парня, словно котенка, пригрозив колодками, и пошел дальше, по пути наорав на кого-то еще, только это не помогло. После смерти Мэриан все окончательно пошло наперекосяк. Не так давно Гай был бы счастлив, получив отборный отряд в подчинение, дополнительные полномочия, богатые земли, а теперь все это стало прахом под ногами. Не осталось ничего, за что можно было держаться. Его которую ночь мучила бессонница, а когда удавалось забыться, приходили кошмары. В душе было пусто и холодно, сердце словно превратилось в ледышку. Раньше он не мерз и в самый сильный мороз, Робин шутил, что с ним зимой в снегу вместо грелки можно спать, а теперь его часто знобило даже у растопленного камина. Женщина, которую он обожал, как младшую сестру, и намеревался защитить любой ценой, хотела отправить его на смерть. Гай из кожи вон лез, покрывая все ее выходки, утаил, что она была Ночным дозорным, несколько раз предлагал ей замужество — единственный способ дать защиту практически от всего, хотя и чувствовал себя так, словно совершает грех кровосмешения... И вдруг — эти слова, которых можно было ждать от кого угодно, только не от Мэриан. И все рухнуло в одночасье. Их опасное, безумное, но такое необходимое противостояние с Робином из игры «поймай, если сможешь» превратилось в смертельную вражду. Изабелла пыталась его отравить, и теперь тоже мертва. А еще сегодня его день ангела, и помнил об этом лишь он один. Больше просто некому помнить. Раньше он не придавал особого значения таким вещам, разве только в детстве, но именно сейчас это добавило гвоздей в крышку гроба и без того похоронного настроения. Вот Мэриан на удивление никогда не забывала, даже если они были в ссоре. Но Мэриан больше нет. Гай обошел промозглые коридоры и галереи замка, проверил везде посты, отвесил пару оплеух заигравшимся в кости стражникам, и отправился к себе. Прислуга зажгла все канделябры — последнее время он требовал, чтобы в комнате всегда было светло, и не гасил свечи даже на ночь. Поеживаясь, он заложил засов на двери, подбросил в камин поленьев, взял со стола флягу с брендивином* и сделал несколько глотков. По горлу прокатилось тепло, которое, впрочем, тут же пропало, можно было и не пытаться себя обмануть. Согреть не мог ни огонь, ни вино, ни бренди, ни меховые покрывала, ни горячая ванна, ни служанки под боком, которых он в последнее время перестал звать на ночь, все равно толку не было. Гай отстегнул меч и кинжалы, стащил куртку и сапоги, сел на холодную кровать и закрыл лицо руками. Просидев неподвижно какое-то время, он откинул покрывало — надо было постараться хоть немного поспать. Вдруг за спиной раздался тихий шорох, а затем — едва слышное дыхание. И это явно была не кошка или крыса. А ведь он не приказывал никому из служанок погреть ему простыни. Он медленно обернулся... и встретился взглядом со знакомыми зелеными глазами, которые бешено сверкали из-под светлых вихров. Гай и моргнуть не успел, как его рванули за шиворот, назад, а перед носом замаячило лезвие кинжала. Видимо, незваный гость прятался за пологом и ждал, пока он останется без оружия, расслабится и потеряет бдительность. Тем более нарваться в собственных покоях на засаду он точно не предполагал. — Гуд! — придушенно произнес Гай. — Тихо, Гисборн! — шикнул тот. Гай покосился на кинжал, взгляд метнулся к скамье, где лежала его одежда, и там же остались верные клинки. Но не успел даже дернуться — под подбородок уперлось острие. — И не думай, — угрожающе протянул Робин. — Какого дьявола! Гай подался назад, уклоняясь от кинжала. Но скатиться на пол и добраться до оружия не удалось — сильная рука ухватила его за ворот рубахи и швырнула обратно на постель. Он рванулся, тут же получил мощный удар под дых и закашлялся, хватая ртом воздух. — Тише ты, весь замок на уши поставишь! — прошипел Робин, сноровисто опрокинув его на спину и бесцеремонно сдавив коленями бока. — Ты же не хочешь, чтобы я тебе глотку от уха до уха распахал? Но сначала дам по голове и ремней из спины нарежу. Клинок продолжал упираться в ямку на шее, и Гаю оставалось только следить за тем, как Робин достает из-за пояса веревку. Бороться, когда малейшее движение может привести к тому, что тебе перережут горло, было глупо. А поскольку Робин и его люди старались не убивать без необходимости, значит, ему просто нужна какая-нибудь информация, и можно найти способ выкрутиться. Но даже если он пришел убить... — Подними руки! — приказал Робин. — Ну, живо. — А если нет? — огрызнулся Гай и попробовал сдвинуться назад хоть на дюйм. Холодящее кожу острие нервировало. — Мне нажать сильнее? — Робин продемонстрировал, что не шутит, и на горле Гая выступила капля крови. Гай подчинился и вытянул руки над головой. Не то чтобы ему было страшно, в последнее время смерть его вообще не пугала, но кто знает, что в мозгах у этого ненормального? О раскаленном мече у своего лица он не забыл, и предпочел бы, чтобы его убили быстро, а не пытали перед этим. Робин поставил колено ему на грудь, свободной рукой ловко обмотал запястья веревкой, просунул один конец сквозь резное изголовье кровати, потянул, после чего, зажав кинжал в зубах, принялся вязать узлы уже обеими руками. Закончив, снова приставил клинок к шее Гая и резко наклонился к нему. Гай нервно дернулся... и замер. От Робина пахло лесом, дымом костра, мятой, полынью и кожей. В измученной бессонницей, кошмарами и болью голове словно что-то щелкнуло. Гай приподнялся, не заботясь о том, что сам ранится о кинжал, и поцеловал пахнущие мятой и хвоей губы. Его трясло от внутреннего холода, на душе скребли даже не кошки, а тигры, пустота в ней расползалась, норовя поглотить то, что от него осталось... А этот запах смутно напомнил о чем-то хорошем — будто по серому холсту мазнули краской, — и вцепившиеся в сердце ледяные когти слегка разжались. В конце концов, гоняясь за разбойниками, он больше времени проводил в лесу, чем в замке или маноре, а лес всегда его успокаивал. И еще это показалось неплохим способом выбить Робина из колеи, чтобы выиграть время и придумать, как освободиться. Неожиданные действия — неплохая тактика. Робин отшатнулся, скатился с Гая, грохнулся на пол, витиевато выругался, вскочил и запустил пятерню во взъерошенную шевелюру. Взгляд у него был ошалевший. — Гисборн... э-э-э... ты... э-э-э... — Робин, обычно не страдавший косноязычием, сейчас не мог найти слов. Гай смотрел на него напряженно, прикидывая, что может отмочить этот помешанный. А помешанный, судя по всему, на самом деле был выбит из колеи. Вряд ли такая реакция входила в его планы. Во всяком случае, Гай считал, что нет. И пока он растерян, надо срочно что-то изобрести. Однако дальнейшие действия Робина озадачили уже его самого. — У тебя жар, Гисборн? — встревожено поинтересовался тот, потрогав его лоб. — Или головой приложился? Может, лошадь лягнула? — С чего ты взял? — Гай удивленно поднял брови. — Ну... это... ты... — Робин подозрительно огляделся по сторонам, словно ожидал, что из шкафа сейчас кто-нибудь выпрыгнет. Например, служанка, дожидавшаяся господина. Почему служанка должна дожидаться господина именно в шкафу, он не знал, но это вдруг показалось логичным. — Что это сейчас было? — А на что было похоже? — Гай на миг прикрыл глаза, и Робин невольно залюбовался длинными густыми ресницами. Вот же... девкам на зависть, подумалось ему. Он помолчал, переваривая ответ, а Гай лежал и смотрел на него своими невозможными синими глазами. И ничего не говорил, не подначивал, не провоцировал, не ухмылялся, не язвил, не вырывался, не ругался, чтоб его черти взяли! Просто смотрел невыносимо тоскливым, пустым взглядом, на который Робин уже который месяц натыкался при каждой встрече. — Значит, просто рехнулся, — сделал он вывод. — Охренел. Спятил. Съехал с катушек. После чего наклонился и сам поцеловал Гая. Тот ответил сразу, безропотно сдавшись в плен жестких горячих губ. Поцелуй получился нежным и долгим, Гай сейчас даже не думал о том, кто его целует, просто стало немного спокойнее и теплее, хоть ненадолго. Робин целовался, развалившись на нем по-хозяйски, будто на собственной кровати, и пытался задрать ему рубаху, но получалось не очень. Гай вжался затылком в подушку, разорвал поцелуй и кашлянул. Робин приподнялся на локте и недоуменно посмотрел на него помутневшим взглядом, не понимая, в чем дело. — Если слезешь с меня, будет удобнее, — предложил он, стараясь выровнять сбившееся дыхание. — В смысле, с рубахой... Робин вздрогнул, облизнул губы и снова подозрительно уставился на него. — С чего это ты вдруг такой... покладистый, а, Гисборн? Гай отвернулся и принялся изучать рисунок на пологе, лишь бы не видеть колючего испытующего взгляда. Свечи отбрасывали на стены и балдахин причудливые тени, которые складывались не то в ухмыляющуюся злобную рожу, не то в гротескную фигуру, похожую на горбуна с косой. Отец Филипп, наверное, сказал бы, что это знак Господень, предупреждение грешнику о скорой встрече с дьяволом в аду. — Ни с чего, — почему-то он надеялся, что Робин вспомнит. Когда-то ведь помнил. Гай до сих пор хранил подаренную им фибулу, которую наследник Хантингтонов украл для него у лучшего ювелира Ноттингема. — Да ну? — хмыкнул Робин, садясь на пятки и снова приставляя ему к шее кинжал. — Можно подумать, я тебя плохо знаю, Гисборн. Не ври и не зли меня. Давай, выкладывай, что задумал. А то у меня все сильнее чешутся руки что-нибудь на тебе вырезать. Например, мой герб. Или девиз. Гай сглотнул, тоска навалилась с новой силой. Хотелось прекратить этот разговор, пусть уже ему перережут горло, так он хотя бы избавится от иссушающей темноты и льда в душе. Когда Робин поднялся с него, снова стало холодно. В конце концов, избавление от бессмысленной нынешней жизни — не худший подарок. Главное, чтобы быстро. — Ну? — кинжал сильнее кольнул шею, потекла тонкая струйка крови. — Ладно, — Гай сдался. — Раз уж ты забыл, — тихо произнес он, закрывая глаза, между бровями залегла горькая складка. — Сегодня последний день Самайна. Мой день ангела. Не бог весть как важно, просто... — он запнулся. — В общем, вспоминать об этом некому, у меня никого не осталось. Может, уже нажмешь посильнее, и покончим с нашими разногласиями раз и навсегда? Наконец-то получишь свою... победу в истине.* Робин выдохнул сквозь стиснутые зубы. Гай молча ждал, в голове не было ни одной мысли, ему стало уже почти все равно, что с ним сделают. Звон упавшего на пол кинжала заставил его открыть глаза. Робин смотрел на него со странным голодным выражением, которое он уже неоднократно видел, но так и не удосужился выяснить, что оно означало. Может, спросить напоследок? Пока он обдумывал, как задать вопрос, Робин стащил куртку и бросил ее на пол. Туда же отправились рубашка и сапоги. — Я у тебя остался, Гиз, — почти беззвучно прошептал он, придвигаясь ближе. Провел тыльной стороной ладони Гаю по щеке, запустил пальцы в отросшие за последние месяцы волосы, сейчас спутанные. Потом наклонился и принялся слизывать кровь с его шеи и плеча, одновременно скользя ладонью по груди через рубаху. Обветренные губы коснулись пореза, и Гай с шипением дернулся. — Прости, — пробормотал Робин, зализывая ранку. Гай не знал, что и думать. Происходящее больше походило на бред, причем бредили они оба. Или, может, он все-таки заснул? И Робин уже давным-давно не называл его Гизом. Удивительно, но в первую очередь именно это вывело его из смиренной отрешенности, а уже во вторую — неожиданные действия. Некстати вспомнилось, как однажды, еще до пожара, Робина в лесу укусила змея, Гай высасывал кровь, и вдруг тот сказал, что змея неядовитая, а укус был на внутренней стороне бедра... Домой они вернулись за полночь, когда их уже собирались искать с факелами, обоих выпороли и посадили на хлеб и воду, в один сарай. А через два дня случился пожар. Похоже, Робин тоже подумал о том случае, потому что провел второй рукой по бедру Гая, но почти сразу убрал. Это мимолетное касание оставило теплое тянущее ощущение в паху — воспоминания о вечере в лесу всплыли очень ярко. Робин оторвался от шеи Гая и снова погладил его по щеке. — Что ты хочешь на день ангела, Гиз? Гай молчал, не зная, что ответить на этот простой вопрос. Вернее, знал, но не был уверен, стоит ли говорить. Или все же не знал? Робин пристально смотрел на него, подмечая малейшие изменения в лице. В детстве он потратил немало времени, чтобы научиться различать многообразие каменных выражений физиономии Гая, и неплохо преуспел. И то, что он видел после возвращения из Акры, когда они сталкивались, ему не нравилось. Из Гая словно вытекала жизнь, оставляя пустую оболочку. Робин уверял себя, что Гай заслужил это, убив Мэриан, но получалось неубедительно. Смерть подруги детства и предполагаемой невесты причинила сильную боль, но вид потерянного, заледеневшего, сгорающего от ненависти к самому себе бывшего друга резал по сердцу гораздо сильнее. После Акры Гай преследовал разбойников с утроенной яростью, постоянно искал с ним встреч, даже как-то оставил письмо в дупле расщепленного молнией дуба — их детском тайнике. Робин сжег послание, не прочитав, потому что не желал признаваться сам себе, что боится увидеть там просьбу. Ведь каждый раз, когда они дрались, он натыкался на стылый взгляд синих глаз и читал в нем одно-единственное желание. И не мог нанести последний удар. — Хочешь, чтобы я тебя убил, да? — севшим голосом выдавил Робин. — Умереть хочешь? Гай облизнул пересохшие губы, веки слегка дрогнули — это можно было расценить и как «да», и как «нет». Робин встал рядом на колени, провел ладонями ему по рукам, от плеч до оплетенных веревками запястий и обратно, задрал правый рукав, поцеловал шрам, оставшийся на месте татуировки. — Хорошо, Гиз, — прошептал он, проводя по руке уже губами, прикусил сгиб локтя, и Гай судорожно вздохнул, это было очень чувствительное место. — Подарю тебе смерть... В следующую секунду Робин навис над ним, опираясь на руки. Гай безучастным взглядом указал на лавку, где лежал меч и кинжалы, предлагая выбрать оружие, которое оборвет его жизнь. — Нет, не так, — Робин, вздрагивая всем телом, прижался лбом к его лбу. — La petite mort...* Гай не успел ничего сказать в ответ — ему помешали одним из самых удобных способов. Робин целовал его отчаянно, словно боялся, что если перестанет, случится нечто непоправимое. Или будто впереди ждал эшафот, и это единственное, что осталось сделать в жизни. Он задыхался под этим напором, Робин то терзал его рот, то мягко ласкал губами, то вновь набрасывался, как безумный. Так Гая не целовал никто и никогда. Да и он сам тоже. Наконец Робин отстранился, тяжело дыша — глаза стали совсем темными из-за расширенных зрачков, — скользнул рукой Гаю под рубаху, и он вздрогнул, когда огрубевшая от тетивы и меча ладонь задела соски. — Почему не сопротивляешься? — А что, есть смысл? — на губах Гая мелькнула тень знакомой кривой ухмылки, и сердце Робина на миг замерло, после чего ухнуло куда-то вниз, как при прыжке с обрыва в ледяную воду. — Нет, — он медленно гладил Гая под рубахой. — Никакого. — Ну вот видишь, — тень ухмылки стала чуть ярче. — Бесполезные действия, как ты знаешь, не мой конек. Робин задрал ему рубаху, место рук заняли губы, и через несколько мгновений Гай захлебнулся вдохом от быстрого, на грани боли, укуса за сосок. По спине прокатилась жаркая волна, в паху стало горячо и тяжело. Робин вычерчивал губами узоры по груди и животу, снова прикусывал, зализывал, ласкал то дыханием, то языком. Было непривычно чувствовать прикосновения не мягких женских, а сильных мужских рук, привычных к оружию, а не вышиванию, и жестких настойчивых губ. Но отторжения это не вызывало. В конце концов, Робину он мог позволить что угодно, какие бы трещины между ними ни пробежали. И позволял, вот прямо сейчас. Сколько бы они ни ссорились в детстве, сколько бы ни сталкивались сейчас в бою и драках, сколько бы ни было проблем из-за Мэриан, Гай все равно не мог всерьез ненавидеть Робина или злиться на него. Хотя честно пытался. — Ты чем в Святой земле занимался? Гроб Господень освобождал или осваивал искусство одалисок? — срывающимся голосом выдохнул Гай, неосознанно выгибаясь навстречу. Мышцы живота напрягались от каждого прикосновения, и поджимались пальцы на ногах. — Ты же знаешь, я везде успеваю, — хмыкнул Робин, проводя руками по его бокам. — И потом, это были не только одалиски. Еще одалисы. — Вот как? — Гай то и дело облизывал губы, в горле пересохло. — И много было... одалисов? — Не помню, — Робин передвинулся ниже и потянул завязки на его штанах. Те не поддались с первого раза и он, недовольно рыкнув, рванул посильнее. Справившись с проклятой шнуровкой, он стянул с Гая штаны и отправил в кучу своей одежды. Стоя на коленях, Робин не мог отвести взгляд от распростертого перед ним Гая. То, что еще вчера было только сном, обрело плоть, и теперь хотелось запечатлеть в памяти все, до мельчайшей черточки: привязанные к спинке кровати руки, учащенное дыхание, растрепанные волосы, зацелованные губы, напряженные соски, мощные мышцы груди и живота, которые из-за позы проступили четче, крупный возбужденный член... Гай встретился с Робином глазами и почувствовал, что краснеет под его жадным взглядом. Последний раз такой казус с ним случился лет в пять, и то ненароком, просто клубники переел в монастырском огороде. — Что смотришь? — буркнул он, отворачиваясь. Холодно уже не было, наоборот, бросало в лихорадочный жар. — Не видел никогда, что ли? — Таким — не видел, — прошептал Робин, сглатывая и начиная вспоминать «Лесную хартию», чтобы немного успокоиться. В ушах шумело, сердце колотилось в горле, хотелось прямо сейчас перевернуть Гая на живот и... Но так было нельзя. Не сегодня, во всяком случае. — Так что с одалисами? — Гай по-прежнему отворачивался, длинные волосы закрывали лицо, и видно было только покрасневшую щеку. — Они все были одинаковые, — ответил Робин, перебираясь выше. Взяв Гая за подбородок, он заставил его повернуть голову. — Изящные, томные, покорные. У них не было таких бесстыжих глаз, — он наклонился и поцеловал Гая в закрытые глаза, — таких наглых губ, — последовал быстрый поцелуй в губы, — они не бесили меня, не изводили гнусными ухмылками, не доводили до белого каления, не гонялись за мной по лесу, не орали на меня... Открой глаза, Гиз. Гай подчинился и посмотрел на него в упор. — Они не были тобой. Мэриан не была тобой, — последние слова Робин процедил сквозь зубы. — Никто не был тобой! Ты как отрава у меня в крови, от которой нет спасения, которая терзает и наяву, и во сне. Я ведь шел сюда, чтобы тебя трахнуть и убить, чтобы больше никогда... Чтобы избавиться. Думал, это поможет, тебя не станет, и я исцелюсь. Но когда увидел твой взгляд... почти мертвый... Сам чуть не умер на месте. Гай по-прежнему не произносил ни слова. Сжимающие его подбородок пальцы задрожали. На виске Робина быстро пульсировала жилка, страсть в глазах начала уступать место панике, и он на мгновение увидел десятилетнего мальчишку, который после серьезной ссоры примчался мириться к нему в Гисборн-холл. Ночью, в грозу, на отцовском жеребце, самом быстром в Локсли, но с дурным характером, с которым справился поистине чудом. И кинжал Гая привез, достал из крапивных зарослей, куда сам его зашвырнул во время ссоры. Он откуда-то знал, что сейчас Робин тоже подчинится любому его желанию. Скажет остаться — останется, скажет уйти — уйдет, скажет выпрыгнуть из окна головой вниз — выпрыгнет. После такого признания-то. Гай мог сжечь все мосты на любой стороне. — Да скажи уже что-нибудь, Гиз! — взмолился Робин, разбивая затянувшееся молчание. Голос у него срывался. — Ну хоть пошли меня! Только не молчи! — Робин, ты болван, — Гай со вздохом закатил глаза. Незримые мосты заполыхали и рухнули, оставив их на одном берегу. — Если бы ты трепался со своими одалисами вместо того, чтобы дело делать, думаю, они тоже гонялись бы за тобой по лесу и орали. Послать я тебя и потом могу. Робин глухо всхлипнул, прильнул к нему, потянулся за поцелуем. А потом Гай возблагодарил всех святых, что его покои в северной башне, потому что дальше тот вытворял такое, на что не каждую гулящую девку уговоришь, да и сам не с каждой согласишься. Слово «стыд» явно было не про Робина, он ласкал Гая руками и губами везде, куда только мог добраться, заставляя его тело едва не плавиться. Перед глазами мелькали не то ангелы, не то бесы, а может, все вместе. Гай широко развел колени, подставляя откровенным ласкам самые чувствительные места и совершенно не беспокоясь, что, наверное, сам выглядит сейчас как гулящая девка. Или, придерживаясь достоверности, как гулящий парень. Когда Робин успел протолкнуть палец внутрь, он не понял – тот ласкал его ртом так искусно и бесстыже, что заставлял теряться в ощущениях. Палец проник глубже и вдруг задел что-то внутри, отчего Гая пробрала сладкая дрожь. Робин довольно хмыкнул и взялся за это место всерьез. Сначала он пытался сдержать стоны, но эти попытки быстро сошли на нет, и пришлось закусить воротник задранной до шеи рубахи. Впрочем, и это не помогло, оставалось надеяться, что никого из слуг не понесет ночью в сторону его покоев. Робин доводил его почти до пика, останавливался в самый последний момент, дожидался, пока возбуждение немного спадет, и начинал заново. Гай умолял, проклинал, ругался и снова умолял, но все без толку. — Клянусь... Гуд, я тебя убью! — стонал он, извиваясь и тщетно стараясь разорвать веревки на запястьях. — Скотина... висельник... Утоплю! Срань господня, Робин... Сварю заживо!.. Пожалуйста... Четвертую! Твою мать, Робин... На кол посажу! Робин в очередной раз оторвался от своего увлекательного занятия и посмотрел на Гая. Тот тяжело дышал, волосы разметались по подушке, искусанные губы припухли. Ему самому было немногим легче, хорошо, что штаны на шнуровке, а не на пуговицах — иначе эти пуговицы уже давно поотлетали бы к чертям. — На кол, говоришь? — протянул Робин и принялся снимать штаны. — Хорошая мысль. Гай смотрел настороженно, понимая, что будет дальше, и Робин, ухмыльнувшись, извлек из кармана небольшую серебряную коробочку, в каких аптекари продавали дорогие притирания и мази. — Сказал Джак, что мне для спины надо, — слегка смущено пояснил он. — Кажется, она догадалась, что не совсем для спины. Надеюсь, не сообразила, для чего именно. — Руки развяжи, — усмехнулся Гай. — Конспиратор. Робин потянул хитро завязанные узлы, и веревка упала на кровать. Гай потер запястья и стащил рубашку, уже все равно частично разорванную. Ему было немного не по себе, но отступать он не собирался. Он доверял Робину, к тому же, в глубине души, еще с того вечера в лесу, всегда хотел узнать, как это могло бы быть. — Повернись, — Робин облизнулся и погладил его по животу. Гай лег на живот и уткнулся в подушку, давая молчаливое согласие, только Робин явно не собирался так просто заканчивать. Провел ладонями по напряженным плечам и лопаткам, успокаивая, расслабляя. Горячее дыхание коснулось шеи, а потом несильный укус за загривок послал новую волну возбуждения по всему телу. Робин целовал ему спину, вылизывал каждый позвонок, каждый шрам, гладил бока, бедра. Дышать получалось с трудом, в голове туманилось. Гай хотел перевернуться, в постели ему нравилось не только получать, но и дарить удовольствие. Однако Робин с силой надавил ему на плечи, удерживая на месте, и он подчинился. На этот раз. — Ты... бесстыжая сволочь! — простонал Гай, когда внутри оказались уже два пальца, густо смазанные джаковой мазью. Он терся членом о простыни, но это не помогало. — Обещал... что пытать не будешь... — Это было давно, — с коротким смешком отозвался Робин и провел языком ему по пояснице, вычерчивая круги. — И я соврал. — Убью... — сипло пообещал Гай, подаваясь навстречу его пальцам. — Сожгу на костре... Живьем закопаю!.. Мать твою... куда... Робин убрал руку, смазал себя и потянул Гая за бедра, ставя на колени. — Ты же не... — он знал ответ, но все равно спросил, просто чтобы получить подтверждение. — Не делал этого раньше? — А то непонятно, — Гай уперся лбом в скрещенные руки. — Кто у нас знаток одалисов? Твои наглые шаловливые пальцы только что побывали там, куда и лекаря не каждый допустит, — он хмыкнул. Даже не видя лица Робина, Гай прекрасно знал, что на нем написано, и что тот хочет услышать. — Или думал, что я только и делаю, что предаюсь содомскому греху? Первый ты, первый, раз уж тебе так хочется, чтобы я это сказал. Робин толкнулся внутрь так осторожно, как только мог, несмотря на подготовку, было слишком узко. Гай тихо зашипел, на глаза навернулись слезы. Боль сбила возбуждение, хоть и не до конца. Робин мгновенно остановился, но он постарался расслабиться, сам качнулся назад. Они все равно уже зашли дальше некуда. Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, Робин толкнулся глубже и так стиснул пальцами бедра Гая, что наутро точно появятся синяки. Он не торопился, медленно двигаясь вперед и еще медленнее назад, помня наставления обучавшего его евнуха. Спина Гая блестела от пота, мышцы были напряжены, тело вздрагивало при каждом толчке, он вцепился зубами в подушку, прерывистое дыхание с хрипом вырывалось из легких. Робин протянул руку, намотал на кулак его волосы, дернул, вынуждая подняться, впился губами в плечо, оставив багровый засос. — Ни с кем другим... — прорычал он. — Никогда... не смей... Гиз! — На других у меня... не встанет, дубина! — огрызнулся Гай, изворачиваясь и целуя его, почти кусая. Робин вышел, выпустил его, развернул, опрокинул навзничь и подхватил руками под колени. Ему хотелось видеть лицо Гая, глаза, его всего. — Собственник чертов! — простонал Гай, подаваясь навстречу и до боли сжимая плечи Робина. — Ну давай... не с девкой же... Робин вошел до конца, на этот раз было легче, и вскоре Гай вновь окончательно потерялся в ощущениях. Боль еще оставалась, но где-то очень далеко, и скорее в качестве пряной приправы, чем основного блюда. — Посмотри на меня, — велел Робин, замедляя толчки, и Гай протестующе всхлипнул. — Пожалуйста, Гай... посмотри на меня. Тот открыл глаза, почти слепые от возбуждения, и Робин задохнулся, встретившись взглядом с бездонной синевой. Сердце кузнечным молотом стукнуло в ребра, замерло на миг, потом забилось, как сумасшедшее. Уже за это одно он готов был вечно гореть в аду. — Колесую... лично... — пригрозил очередной казнью Гай, запрокидывая голову и притягивая Робина ближе к себе. — Трахни меня уже... по-человечески... я же не каменный... — Все, что захочешь! — Робин почти упал на него, опираясь на руку, просунул вторую между их телами, обхватил член Гая. Гай впился зубами ему в плечо, прокусив до крови, оставил уже свою метку, но эта боль только подхлестнула возбуждение. Робин глухо застонал, когда Гай слизнул кровь и снова прикусил, теперь уже за шею. Он уже не сдерживался, с силой вбиваясь в выгибающееся под ним тело, наслаждение затопило с головой, стало настолько острым, что граничило с мукой. Почувствовав, как сжались вокруг члена мышцы, Робин сделал еще несколько резких толчков и закрыл Гаю рот поцелуем, чтобы заглушить хриплый крик. Глаза Гая закатились, он содрогался в спазмах экстаза, и Робин, выйдя из него, за несколько секунд довел себя рукой до пика, смешав их семя. Гай на какие-то мгновения почти ослеп и оглох, казалось, он расплавился, как металл в горне, и теперь медленно застывает в новой форме. Вот уж воистину la petite mort. — Гиз, — раздался над ухом встревоженный голос, а затем лицо и тело обтерли чем-то прохладным. — Гиз? — А? — Гай вынырнул из медленно рассеивающегося тумана удовольствия и лениво открыл все еще мутные глаза. — Ты сознание потерял, — Робин отбросил мокрую рубашку, которой вытирал его, натянул на них обоих одеяло и меховое покрывало. — Я не сделал тебе плохо? Губы Гая изогнулись в знакомой кривой ухмылке, которую Робин уже отчаялся увидеть. — Сделал, еще как сделал, — произнес он, потягиваясь всем телом. — Ты заставил меня кричать, а я поклялся, что этого никогда не случится. И еще я теперь, как пить дать, с неделю не смогу нормально в седло сесть. Он замолчал, дождался, пока виноватый взгляд Робина станет совсем несчастным, и рассмеялся. — Робин, ты дубина! Я же сам тебе дал, — Гай снова потянулся, мышцы ныли в приятной истоме. — Ну что я, девственница в первую брачную ночь, что ли, чтобы ты мне такие вопросы задавал? — Да уж, теперь ты совсем... везде... не девственник, — пробормотал Робин, чувствуя себя ослом. Счастливым, правда. — Ну не-ет, не совсем и не везде, — протянул Гай, ухмыляясь еще гнуснее, и облизнул губы. — Если не прекратишь так делать, то две недели не сможешь нормально в седло сесть, — Робин ткнул его кулаком в бок. — И вообще, надо было тебя давно... Чего я тянул? — Стеснялся? — предположил Гай, посмеиваясь. — Или не знал, что надеть по случаю? — Три недели. Не сможешь не то что в седле, но и вообще сидеть, — пригрозил Робин, проводя ладонью по его бедру. — Пристрелю, — фыркнул Гай. — Лучше вина дай, пить хочется. Робин сходил к столу, принес бутылку и какое-то время они молча пили, прикладываясь к горлышку по очереди. — Робин, мне сказать надо, — нарушил молчание Гай, голос его звучал напряженно. — Что? — насторожился Робин. — О чем? — О Мэриан, — Гай сделал очередной глоток, протянул ему бутылку. — Не надо, Гиз, — к горлу подкатил комок, в животе похолодело, и Робин вцепился в бутылку, как в последнюю опору. В лесном лагере тема Мэриан была запретной, его люди решили, что должно пройти время, и старались не напоминать о ней лишний раз, чтобы не бередить рану. И Робин был рад этому, ведь каждое упоминание о ней неизменно вызывало перед глазами безжизненный взгляд Гая, который переворачивал ему душу. А потом он не мог спать, мучаясь от дикой смеси эмоций и желания, вызванных совсем не воспоминаниями о Мэриан. И, несмотря на случившееся только что, все равно боялся этого разговора. — Надо, — отрезал Гай, и по его тону Робин понял, что уговаривать отложить на потом бесполезно. — Я столько раз пытался, но не выходило. А сейчас ты выслушаешь. Так вот. Я никогда не пытался ее у тебя отбить, просто хотел защитить, а лучшим способом было пожениться. Ты вне закона, черт дери, и пока не вернется Ричард, ничего не можешь толком сделать... Робин до боли в пальцах стиснул бутылку. — Я же ее сестрой всегда считал. Наравне с Изабеллой, — продолжал Гай, запуская руку в растрепанные, спутанные волосы. — И всегда ей об этом говорил, и объяснял, что могу защитить ее только как свою жену, потому что мы не кровная родня. Да я собственную шею подставлял, передавая ей сведения и скрывая, что Ночной дозорный — это она. — Ты — что? — Робин изумленно уставился на него. — Она тебе не сказала? — горько усмехнулся Гай. — Ну конечно. Она же собиралась стать леди Хантингтон, и лучше было не упоминать о том, что помощник шерифа постоянно разгребал все, что она напортачила. Мэриан знала, что рано или поздно Ричард вернется, тебя восстановят в правах, ты вернешь себе земли, титул. А я останусь ни с чем, это в лучшем случае, — он прикрыл глаза. — А в худшем — меня ждет виселица. К тому же, Мэриан благоволила королева-мать. — Гиз, прошу, не надо, — Робин нутром чуял, что дальше ему придется услышать не самые приятные вещи. — Ричард обязан мне жизнью, я получу для тебя прощение, он поклялся, что выполнит любую мою просьбу. — Так вот, там, в Акре... Я оглушил Вейзи, задержал охрану, чтобы Мэриан могла сбежать, а потом найти тебя. Или добраться до лагеря Ричарда, — Гай помолчал немного, мысленно возвращаясь в тот проклятый день. — Она сказала, что не позволит мне разрушить твою... вашу жизнь. И как только вы поженитесь, то уедете в Шотландию, королева-мать обещала, что на свадьбу подарит вам один из замков, которые отошли короне после смуты Стефана и Матильды. — Она мне говорила, что хочет жить в Локсли, — недоуменно произнес Робин. — И мы решили, что ты сможешь жить в маноре, если захочешь. — Она сказала, что твое помешательство на мне ненормально, что она не может слышать, как ты во сне произносишь мое имя. И что однажды, когда она поцеловала тебя спящего, ты принял ее за меня, — Гай стиснул зубы, через силу выталкивая из себя слова. — Сказала, что сделает все, чтобы отправить меня на виселицу, потому что, пока я жив, даже в Шотландии она не будет спокойна. Робин сделал большой глоток из бутылки, в голове царил хаос. Мэриан поняла, что он никогда не откажется от Гая, раньше него самого поняла, что он чувствует, и плела интриги за его спиной. Но пока Ричард не вернулся, и Гай был помощником шерифа, наделенным властью, она оставляла его в качестве прикрытия, пользовалась его любовью и желанием защитить ее от всего мира. Теперь многое встало на свои места — странные случаи, которые Робин не мог объяснить, колкие фразы, которые иногда вырывались у нее, стоило ему упомянуть Гая. Как же плохо он ее знал, оказывается... Как же плохо они оба ее знали. — Гиз, хватит, — Робин сжал плечо Гая, но тот покачал головой и стряхнул его руку. — Я словно обезумел. Не понимал, за что она так со мной. И... рука сама ударила, я даже забыл, что держу меч, — ему нужно было договорить, хотя бы для того, чтобы кто-то еще знал. Он даже несколько раз хотел пойти к исповеднику, несмотря на то, что набожным его мог назвать разве только круглый дурак, но не сумел себя заставить. — Я просто хотел, чтобы она перестала это говорить, — горло у него жгло, но глаза оставались сухими. — Только чтобы она замолчала, больше ничего. Но, несмотря на то, что она сказала... Я все равно ее люблю, и не могу себе простить... Я закрываю глаза и вижу девочку, которой вытирал нос и таскал пироги с замковой кухни. Девушку, которую учил стрелять и драться, которая дарила мне дурацкие еловые веники на день ангела и воровала мои рубашки. И ее кровь на своих руках... — он сжал кулаки, хотелось плакать, но слезы по-прежнему не шли. — Она решила, я буду мешать ее счастью, Робин. Вашему счастью. Да я бы сам в петлю голову сунул, если бы это сделало ее счастливой! — Гиз... — Робин растерянно смотрел на него, не зная, что сказать и сделать. Столько месяцев носить это в себе, неудивительно, что Гай довел себя до такого состояния. — Кровь Христова, почему ты раньше не поговорил со мной? — Странный вопрос, — Гай открыл глаза и пожал плечами. — Вспомни, сколько раз я пытался, причем рискуя получить от тебя стрелу или кинжал в сердце. Я даже написал тебе письмо и оставил в нашем месте. — Дьявол, Гиз, прости, — Робин постарался привести в порядок скачущие мысли. — Я такой дурак, сжег твое письмо, и не вскрывать не стал. Я думал... боялся, что там ты просишь тебя убить. Если бы я только знал... — Но ты не знал, — вздохнул Гай. — Теперь знаю, — он встряхнул Гая за плечо. — Повесить тебя я не дам, и в Шотландии мне делать нечего. А если вдруг Ричард или королева-мать решат, что без меня там не обойтись, поедешь со мной. Уж я придумаю, в каком качестве. И, черт дери, Гиз, мое помешательство на тебе совершенно нормально. Ну, для меня. Ты же сам сто раз говорил, что я ненормальный, блаженный и что там еще! — Робин радостно осклабился. — А блаженному все можно. Гай молчал, его била нервная дрожь. Так долго сдерживаемые слова, наконец, были произнесены, и это как будто вскрыло воспаленную рану в душе. Робин потянулся и поцеловал его. Без бешеной страсти, спокойно и немного грубо, запустив руку в волосы на затылке и поглаживая шею. Он не закрывал глаза, Гай тоже, и постепенно напряжение отпускало, дрожь стала утихать, пока не прошла совсем. Лед внутри медленно, но верно, начал таять. — Робин, — Гай отстранился, — если мы продолжим, я... э-э-э... — Ты «э-э-э» что? — усмехнулся Робин, продолжая перебирать его волосы и гладить шею. — Я вот очень даже не против, чтобы ты «э-э-э». Особенно теперь, когда ты все рассказал, а я, наконец, выслушал, и тебя это не будет глодать. — Прирежу, — хмыкнул Гай, опрокидывая его на спину. — Надеюсь, у тебя еще осталась мазь Джак? И поскольку в Англии нет одалисов... Вдруг в дверь постучали. Сначала робко, затем настойчивее. Оба замерли. — Под кровать, живо, — одними губами произнес Гай, сталкивая Робина на пол. — И тихо. Сорвав с постели одеяло, он завернулся в него, как в тогу, чтобы скрыть оставленные Робином засосы, подошел к двери, вдохнул, выдохнул и поднял засов. На пороге стоял Марк, один из новичков в гарнизоне, совсем еще юнец. Память на имена у Гая была отличная. Открыв дверь настолько, чтобы нельзя было заглянуть в комнату, он мрачно уставился на стражника. — Сэр Гай, прошу прощения, — Марк переминался с ноги на ногу и смотрел куда угодно, только не на Гая. За пару недель, что он провел в Ноттингеме, помощник шерифа успел запугать его до полусмерти. И не только его. Охранники даже жребий бросали каждый раз, кому идти с докладом, и того несчастного, которому выпала эта участь, потом поили вскладчину. — Ну? — взгляд Гая сулил все казни египетские. — Милорда Беренгара срочно вызвали к его высочеству, — Марк судорожно сглотнул, краем глаза заметил, что губы у Гая припухшие, волосы в беспорядке, как будто... Он дернулся, поняв, чему помешал, и решил, что в лучшем случае ему теперь предстоит месяц чистить нужники, а о худшем и думать не хотелось. — Велено передать, что все остается на вас. Вы же знаете, сэр Гай, что милорд требует сообщать немедленно... После смерти Вейзи шерифом назначили Хьюго Бардульфа, за которым, по слухам, стояла королева Алиенора, поэтому принцу Джону пришлось подтвердить его назначение. С Хьюго у Гая сложились нормальные отношения, тот был спокойным, рассудительным, трезвомыслящим человеком, высоко ценил помощника, невзирая на его мрачность, которую здраво считал преходящим состоянием, и старался помочь как-то справиться с горем. Они даже несколько раз напивались вместе, по-приятельски. Но вот если Хьюго куда-то уезжал, то отправлял стражу доложить об этом в любое время суток. — И поэтому ты разбудил меня до первых петухов? — процедил сквозь зубы Гай, мысленно вознося хвалу святому Дунстану, что все так тривиально. — Не только, сэр Гай, — Марк уже едва не трясся, ему хотелось провалиться сквозь пол, пусть даже в тот самый нужник, который его отправят чистить. — Конюх сказал, что видел чужака около донжона. А вдруг это Робин Гуд? — Да ну? — Гай, неприятно ухмыляясь, выразительно поднял бровь. — И где же этот «Гуд», которого якобы видели возле донжона? У меня под кроватью? Марк попытался ответить, но получилось лишь сдавленное бульканье. — Что ты сказал? — тон и ухмылка Гая стали еще неприятнее. — Не-е-е-т, — проблеял Марк, пятясь и начиная заикаться. — От... от... откуда он во... во... во... возьмется у вас под кро... кроватью, сэр Гай, конюху, видать, примерещилось спьяну, я пойду, сэр Гай, простите, сэр Гай! Гай с грохотом захлопнул дверь, тщательно заложил засов и согнулся в приступе беззвучного хохота. Из-под кровати, чихая, выбрался Робин. — «И где же этот «Гуд», которого якобы видели возле донжона? У меня под кроватью?» — передразнил он, тоже покатываясь со смеху. — Конюх ваш точно слеп, как крот, я к донжону и близко не подходил! А ты просто зверь, запугал беднягу до полусмерти, вдруг он теперь навсегда заикой останется! Гай вернулся в кровать и рухнул навзничь, смеясь до слез. Робин тем временем поворошил угли в камине и бросил туда несколько поленьев. Половина свечей уже прогорела, в комнате царил полумрак. Вернувшись в постель, он стащил с Гая импровизированную тогу и вернул ее на должность одеяла. Гай, вытирая слезы, тихо подвывал от смеха. — Итак, на чем мы остановились? — вопросил Робин, собственнически подгребая его к себе. — Кажется, ты говорил что-то про «э-э-э». И да, мазь Джак у меня осталась. — На решетке поджарю! — хохотнул Гай и попытался вывернуться из объятий, но Робин держал крепко. А после второй попытки посмотрел так печально, что пришлось сдаться. — Мне теперь самому придется себе спину тереть, пока следы твоей бурной страсти не сойдут. Робин уткнулся носом ему в шею. — Поезжай в Локсли, — пробормотал он. — Там я тебе смогу спину тереть. И потом, мне тоже от своих прятаться. Алан меня шуточками замучает, если увидит укусы и засосы. Мач будет носиться за мной с припарками, квохтать, как чертова наседка, и плешь проест просьбами познакомить с новой возлюбленной. А с Джона станется уговорить Джак или Уилла проследить, с кем я встречаюсь, исключительно ради моего блага и безопасности. Сам он настолько незаметным быть не умеет, я его через пять минут вычислю. — Да уж, тяжело тебе с ними, страдалец, — Гай поцокал языком и ухмыльнулся. — Но сочувствия не дождешься, ты сам их пригрел. — Гад ты, — буркнул Робин. — Они меня любят. Но иногда этой любви чересчур много, — он вздохнул, потерся щекой о плечо Гая. — Ну что, поедешь в Локсли? Или не хочешь? — Да поеду, поеду, — Гай потрепал его по волосам. — Вот как вернется Хьюго, и задница болеть перестанет, так и поеду. Вдруг Робин хлопнул себя по лбу, свесился с кровати, пошарил в куче одежды, достал что-то и вложил ему в руку. Гай удивленно уставился на круглый предмет, который оказался фибулой, на которой сверкал рубиновыми глазами золотой лев Плантагенетов. Такие вещи носили только особо доверенные лица, у Робина он видел похожую, с другими камнями. — Это же... — потрясенно произнес Гай. — Ты что, спер ее у короля? — Нет! — Робин довольно оскалился. — Ричард сам дал ее мне, велел отдать человеку, которому доверяю. Ну, я и отдаю... С днем ангела, Гиз. — Ты ненормальный, определенно, — с чувством проговорил Гай, расплываясь в улыбке. — Угу, — Робин снова подгреб его к себе. — И твое личное проклятие. Кстати, — он сунул руку под подушку и повертел перед носом Гая коробочкой с мазью. — Теперь твоя очередь. Когда захочешь. — Захочу, — Гай одарил его плотоядной улыбкой. — Только посплю. Я почти не спал последнее время. — Я буду здесь, когда ты проснешься, — пообещал Робин, снова утыкаясь ему в шею. — Я теперь буду рядом всегда, когда смогу. — Срань господня, только без угроз... — пробормотал Гай, уже проваливаясь в сон. Наконец-то — без кошмаров.