причастие аперолем

Когда Джувия очень яро рекомендовала Люси сходить на воскресную молитву в церковь, находящуюся в пяти километрах от их квартиры, то она и понятия не имела, что ей, оказывается, надо было ходить молиться каждый день уже как последние лет пять. Иначе как объяснить то, что в таком месте работает такой горячий мужчина, а ей позволили упустить столько времени — она не могла. В плане, прям проебать. Поэтому Хартфилия с вечера помыла голову, нашла чёрное коротенькое платьице, как и завещала Коко Шанель, и пару раз погуглила а можно ли вообще в таком в церковь ходить, накрасилась, нашла платок покрасивее — чисто для образа, и по итогу переоделась ещё три раза, оставив на кровати кучу одежды. Люси знала, что в предверии Пасхи в церковь ходят далеко не для того, чтобы поглазеть на красивых мальчиков, а вроде как помолиться-покаяться да с Богом поговорить, но она особо религиозной никогда не была, да и совесть в этом плане мало мучала, поэтому думать об этом она себе запретила. Да и подруга всячески подстрекала, то и дело добавляя деталей той короткой встречи с таинственным красавчиком в рясе. Звучало не секси, но, зная Джувию и то, насколько же она переборчива, то Люси рубашку погладила перед тем, как стоять у зеркала и думать сколько расстегнутых пуговиц подходят под термин «по-христиански». И не то, что она была наглухо отбитая, раз бежала в церковь — блять, в церковь — по первому зову, но этот странный интерес и их постоянные споры с подругой ни о чём действительно сыграли свою роль, потому что если Локсар сказала «Ты должна это увидеть», то Хартфилия работу потеряет, но найдёт пару минут, чтобы потом залететь в их квартиру с громким «Джувия, ты не поверишь». А она поверит, она будет сидеть с бутылочкой Вилла Антинори и кивать головой, повторяя что-то в духе «А я говорила». Ну и, сложно сдержать себя, когда в постели за последние месяца три мужского рода у неё разве что матрас да плюшевый кроль — пасхальная игрушка с детства. Ирония так и зашкаливала, так что она, подправив в зеркале очки и ещё раз проверив нормально ли выглядит, получила пару одобрительных свистов от подруги и быстро спустилась за авто, ловя себя на мысли: «Мне тридцать лет. Чем я занимаюсь?». А когда она в машине всё же сняла рубашку, оставляя пиджак на голое тело, то где-то внутри проснулось Божье осуждение, которое пришлось пихать куда подальше. По итогу сбегала обратно сменить верхнюю часть на водолазку. Джувия одобрила второй раз, посвистела и пожелала удачи. Как минимум, если ничего не удастся — она знает, где в том же районе прерываются на кофе-брейк работники Мерседеса, а чем Мерседес хуже религии? И плевать, что она катается на BMW, никогда не поздно заскочить к ним в салон на приятную беседу. Люси чувствовала себя озадаченной и безмозглой дурой. Когда она уже выехала с паркинга и включила правый поворотник, в голову ударило странное осознание того, что жизнь катилась куда-то не туда. Прям вообще не туда, если Люси наряжается для какого-то священника, ещё и католика, ещё и перед Пасхой, ещё и когда не было долго мужчины, ещё и, ещё и, всё это настолько мешается в одну сплошную кашу, что всё, что оставалось ей сделать в тот момент — по пути заехать в то самое кафе, где часто прерываются на кофе-брейк работники Мерседеса и перед службой причаститься бокальчиком апероля: не будет же она в воскресенье кататься по Мюнхену в поисках кагора. Или это у православных так? Откуда она вообще знает про обычаи православных и кагор? Случайно заказала два, выпила… тоже два. Может даже и специально, потому что четыре евро двадцать девять центов на дороге не валяются. Мысли улетали всё дальше и дальше, но когда ей на светофоре начал сигналить какой-то невоспитанный мужлан, громко ругаясь и крича «Närrin», то она сразу вспомнила, что ехала по делам вроде как высоким, поэтому Люси простила ему подобное поведение и поняла: а почему бы и нет? Когда ещё она сможет рассказывать потом как пыталась закадрить неизвестного священника, потому что Джувия сказала, что он уж точно в её стиле? Если такова судьба, то пусть оно так и будет — на всё воля Божья. Включила «Highway to Hell». Захотелось поехать поменять водолазку обратно на пиджак, чтобы все бабульки попадали с лавок. Безусловно, как заядлый путешественник с опытом более двадцати стран, Люси успела оценить шикарнейший архитектурный стиль этого храма ещё в момент, когда пыталась впихнуть свою чёрную красотку на паркинге, где-то там для себя она подметила пару красивых фасадов и посчитала количество приезжих, довольно улыбаясь тому, что людей немного. Погугленая ещё пару минут назад молитва забылась ещё в момент, когда она проверяла внешний вид в отражении окна, а каблуки немного застревали в этой дурацкой плитке, но на то Хартфилия была Хартфилией, чтобы уверено расправить плечи и зайти в храм, делая самое божеское лицо из всех, на которые она была способна, схватила какую-то книжечку на входе и быстрым шагом поспешила занять первый ряд, проталкиваясь между двумя женщинами. Дальше ВикиХау советовало найти доску с цифрами где-то в передней части храма и параллельно с этим отыскать слова в песеннике, но зная свой уровень пения, позитивное «Возможно, церкви нужен именно ваш голос», она пропустила, мысленно переходя сразу к последнему пункту. Здесь было темно и прохладно, совсем как в старых-старых церквях с самых горячих туристических точек мира, но Люси уверенно держала осанку и не боялась вертеть головой, подмечая для себя все нужные детали; её цель не просто увидеть красивого священника, а познакомится с ним, пусть во всём, что сейчас происходило, она логики не видела. Она скорее в анекдот какой попала, то и дело пытаясь не слушать старых женщин справа и пропускать мимо ушей благодатный усыпляющий шёпот где-то в стороне. В плане, всё почти звучало нереально как-то, но, с другой стороны, а что её останавливает? Стоп-краны снесло ещё после первого бокала апероля, в голове криво повторялись пункты её плана по завоеванию чужого сердца, а Люси то и дело сдерживала хохот, зная, что сегодня вечером с Локсар они будут это не просто обсуждать. Люди встали. Она и сама поспешила подвестись, поправила штаны-клёш, думая, а не лучше было бы прийти в лосинах, и замерла, смотря на то, как неизвестно откуда вышел он — мужчина с её снов. Её челюсть упала куда-то в ад, вместе с чувством здравого смысла, а сама она разве что вздохнула слишком уж громко, заставляя тех самых женщин рядом недовольно на неё цыкнуть. Но в тот момент ей казалось, что даже, если они начнут выводить её от туда за шум, то ей уже будет плевать — Джувия не просто была права, Джувия словно специально её обманула, чтобы эффект был ещё больше. Все начали петь. Хартфилия как-то слишком уж незаинтересованно открыла песенник и вылупилась на него глазами, забив и на помощников, и на всех остальных, просто тупо пялившись на него и пытаясь прийти в себя. В этом полумраке, во всём вокруг и дурацких завываниях (прости Господи за нелюбовь к подобной музыке), она просто не могла понять откуда, блять, вот в каком месте они нашли какого-то чёртового актёра, модель, слов не было передать её удивление. То есть буквально, восемьсот пятьдесят километров и все парижские агенства будут драться за то, чтобы он хоть посмотрел в их сторону. Пункт седьмой ВикиХау: усядьтесь и наслаждайтесь. Так что она и вправду мечтательно прикрыла глаза и решила насладиться моментом: какой же он, чёрт подери, красивый. Это невозможно. Потом снова пение, она даже пару раз подвигала губами в такт мелодии, после послушала молитвы и даже один раз перекрестилась, когда уже наскучило глядеть на серьёзный профиль впереди, и где-то ближе к концу действительно попыталась помолиться, пусть и на свой манер. Но как только он пошёл за причастием, давая людям время, чтобы выстроиться с краю, её глаза засияли странным интересом, а руки почти что машинально расправили складки на одежде и придали волосам объёма. Перед ней он выглядел ангелом, никак иначе описать то чувство, когда сердце просто умирало от не пойми чего, она не могла. Мужчина совсем немного потряс рукой, намекая, чтобы она перестала стоять бревном, поэтому Люси мило улыбнулась, легонько кивнув, и повторила за остальными, оставляя лёгкий след помады на его пальцах. Он и сам замер дольше положенного, а потом странно поморгал глазами и пошёл дальше. Показалось или?.. Всё закончилось как-то слишком быстро, не давая ей времени особо разобраться с тем «а что делать дальше?» и тем, что в том самом ВикиХау пункта с подробным описанием как закадрить священника не было, поэтому Люси, уже привыкнув к двум дамочкам рядом, быстренько увязалась за ними, наблюдая за очередью, выстроившейся поговорить с этим Божьим существом, поэтому, серьёзно кивая своим мыслям, пошла побродить по храму, незаинтересованно вглядываясь в статуи. Фигура Святого Николаса на иконе смотрелась иронично, пусть и красиво. Но, раз уж ей буквально всё сегодня намекало, что оно того стоит, протягивая флаг в руки, то она и не думала терять возможность. Да и этот Святой вроде как отвечал за любовь и семейные дела, так что, ну, женщина просто сложила ладони где-то возле груди и на пару секунд прикрыла глаза, пытаясь освободить голову от ненужных мыслей на время. — Пусть удача будет на моей стороне, — алкоголь разыгрался в крови, мешаясь со странным голодом (кто-то решил вместо завтрака выбрать сегодняшний наряд) и этой игривостью. Хартфилия усмехнулась, зачем-то перекрестилась и отошла от статуи, пытаясь отмахнуться от какой-то женщины, активно пихающей ей буклет в руки. В свете церковных свечей, не когда свет с мозаик бьёт в лицо и не когда она не могла особо что разглядеть, он выглядел не просто красиво, он выглядел чертовски сексуально. Чёрная туника явно была маловата, потому что как обьяснить странный отсвет мышц в бесформенной, мать его, рясе, она не знала; волосы уложены как-то слишком аккуратно, что ей хоть здесь хочется растрепать их к чертям, оставив вольный и пошлый поцелуй на чужих губах. Господи, ну разве можно быть таким красивым? Ещё и священником! Черты лица у него острые, словно вылепленные с глины, этот нос с горбинкой и чёткие скулы, глаза немного косые-раскосые, но смотрят спокойно. В этой всей атмосфере он и сам был похож на Преподобного. Можно ли хотеть мужчину, который… Он совсем слабо улыбнулся, бросая в ответ что-то очередной старушке, подошедшей сказать пару слов после мессы. С губ вырвалось тихое «Святой отец…». Люси, кажется, забыла, как дышать, набрав в легкие столько воздуха за один раз, что у неё аж глаза заслезились. За эти пару мгновений ей даже показалось, что плачет она от Божьего благословения, так и кричащего ей в лицо: Вот же тебе мой подарок, дорогая, отмолила ты все свои грехи. Мужчина же отвлёкся от того, что хотел сделать изначально, и совсем немного кивнул ей головой, спокойно улыбаясь. У неё подкосили ноги. — Слушаю. — Нет-нет, я не с вами, — Хартфилия сболтнула ещё что-то, но уже тише, словно говоря сама с собой, а потом тут же невинно захлопала глазами и приоткрыла губы, мягко подперев грудь руками, — Хотя с вами я тоже не против поговорить. — Вас что-то беспокоит? Ох, её многое беспокоило, но всё, на что её действительно хватило в тот момент, когда она ловила на себе недовольные взгляды людей сзади своей спиной, так это схватить (совсем невзначай) его за рукав и легонько отходить в сторону, скорее машинально отводя священника подальше от простого люда. — Знаете, я, сказать честно, хотела бы покаяться, — он кивнул, отвечая тихое: «Это хорошо», — Но я ранее никогда такого не делала, поэтому не знаю, правильно ли… — Никогда не бывает неправильным признать свои грехи, дочь моя. Хартфилия чуть было не пропищала «Как скажешь, папочка», но только вдохнула как можно больше и начала называть в своей голове странные цифры, пытаясь прийти в себя. — И я очень, прям очень стесняюсь делать это при всех… — При всех и не надо, это лишь наше с тобой откровение, — он поднял руку немного, словно уточняя, — И Господа тоже. — Нет, просто… понимаете, у меня есть страх, что люди вокруг могут услышать то, что я натворила, поэтому мне и… неловко. Говорить в общем зале. В его глазах что-то странно заблестело, и настолько её восхитил этот блеск, что она словно заново очнулась. Какой же он красивый, это ужас. — Дочь моя… — он немного наклонил ладонь в её сторону и закусил нижнюю губу, замирая в ожидании чего-то. Интуиция подсказала сдавленно прошептать своё имя: — Люси. — Я помогу, Люси. Пойдёмте со мной, и не бойтесь своих поступков. Вы правильно поступаете, что решаетесь открыть душу свою перед Господом нашим. Когда Джувия вообще не тонко намекнула, что она ходила бы на исповедь с презервативом, то Люси и представить себе не могла насколько же она не прогадала, когда чисто «случайно» кинула себе в сумку упаковку Маскулин. Осталось только сделать всё возможное, чтобы закрытая пачка не поехала с ней дальше. По коридору она чуть ли не бежала, растворяясь в стуке собственных каблуков и этом шорохе одежды. А когда он завёл её куда-то в край этого храма, заставляя лазить между расставленными рамами и стройматериалами, её совсем немного напрягло это дурацкое чувство тревоги внутри, потому что странно, что кабинет священника — или как у них это называется — находился в какой-то пизде, но комната, куда он её привёл, и вправду была неплохой. Молчаливый кивок в сторону кабинки, он проводил её внутрь, не дав даже спросить чего лишнего, а потом улыбнулся напоследок, вызывая непроизвольный вздох-стон. — Ну же, Люси, не стесняйтесь, расскажите мне о своих грехах, — он закрыл за ней эту дурацкую шторку и практически бесшумно приземлился с другой стороны, прерывая эту тишину — волнительную-трепетную — своим дыханием. Люси слабо хихикнула и только игриво чмокнула губами, наклоняясь к этой решётке слишком близко, так, чтобы мужское лицо по ту сторону вытянулось: температура подскочила до невероятных градусов. — Сейчас меня беспокоит только один, Святой отец, — она сказала это шёпотом, заставляя его приближаться ближе и ближе, чтобы слышно было, и словила на себе этот косой взгляд, полный сомнений-страха. Он не отвечал прилично долго, а потом выпалил как-то спешно, словно второпях. — Не бойтесь, Бог услышит ваши слова и простит вас, если вы будете искренни. — Святой отец, это очень мило с вашей стороны, — эти слова она выделила особой интонацией, пусть и прекрасно знала, что католики говорят без слова «Святой». А чего она вообще хотела? Чётких мыслей не было, но этот задор в крови так и заставлял идти на новые и новые побуждения, мешался с интимной атмосферой вокруг и заставлял её с каждой новой секундой терять крошечные остатки ощущения, словно что-то происходит… скорее аморальное, чем действительно реальное. Хотелось смеяться и плакать, а ещё просто безумно хотелось, чтобы он стянул с себя эту дурацкую рясу и жёстко так прижал к себе, оставляя пару грубых засосов на шее — она ведь в водолазке. — Люси, могли бы вы говорить это… не так? — Как так? — она забавлялась. — Вот так, как вы… — Святой отец, я вас не понимаю. — Ох, Люси, вот так! — его голос – что-то непонятное, он ломался и вовсе не походил на то спокойствие, что было во время молитвы. Потом он добавляет уже тише, но с не менее странным оттенком: — Как вы сейчас делаете. — Святой отец, если что-то не так… — Блять… — она замерла, пытаясь понять показалось ей или нет, и только зачем-то приоткрыла губы, пододвигаясь ближе к сетке. Даже, если показалось, но буквально всё в ней кричало о том, что происходящее — сюр, который нельзя игнорировать. Её то кидало в жар когда она ловила отблески чужих глаз, то наоборот трясло от холода, когда она слышала эту хрипотцу в чужом голосе. Господи, а как же тянуло низ живота, и это только сильнее возбуждало, не давая ей возможности отступить: да и ей не хотелось особо, почему-то мысль о том, что она может уломать на секс безумно красивого священника заводила больше с каждой секундой. Да и кто её остановит особо? Апероль, выпитый на голодный желудок? — Знаете, Святой отец, это нестерпимое чувство внутри меня так и разрывает на части… — её ладонь легла на узоры, пока она клацала ногтями по лакированному дереву, сбивая концентрацию у них обоих. — Что это за чувство, Люси? Расскажите мне. — Грех, — поправила, приблизившись вплотную, — Похоть. Он не ответил. Почему-то нахмурился и отвернулся к ней профилем, пусть и ощущал весь жар вокруг. — Помогите мне покаяться, Святой отец. Их губы коснулись друг друга скорее невзначай, когда он повернулся от испуга-сомнений, но даже так, даже сквозь дерево и интимность этого всего, они снова потянулись друг к другу, понимая, насколько же мало для них места здесь. Он встал. — Встаньте на колени. Отмолите же ваши грехи. Чёрт подери, это реально происходило. Она никак не могла перестать улыбаться, пока откладывала сумку в сторону, запихнув себе в карман презерватив (ловкость, натренированная годами), и только то и дело жевала собственные губы, чувствуя, как колотилось её сердце. Шторка напротив открылась резко, так, что ей спёрло дыхание, а мужской силуэт разве что портил ситуацию, только сильнее и сильнее будоража сознание. — Боже ж мой!.. — Люси на пару секунд так и застывает с немного приоткрытым ртом, пока пытается не потеряться руками в рясе: головой она уже давно там заблудилась, так что все надежды оставались разве что на руки. Её пальцы расстегнули ремень штанов слишком быстро, так, что она и сама удивилась, а стоило только женщине умело подтянуть его к себе за карманы поближе, словив где-то сверху удивлённый вдох, как здравый рассудок и вовсе покинул её. Кто знал, а вдруг это просто высшая степень душевного блаженства наконец настигла грешную душу? Хартфилия не успела об этом подумать, потому что всё, что было сейчас в её голове — серые боксёры. — Святой отец… — Люси, — его голос дрожал, а когда она на своё имя только пробежалась ногтями вдоль ног — накаченных и вполне себе симпатичных — мужчина, кажется, и вовсе поплыл, забыв что он хотел сказать, — я начну грешить больше, если вы не остановитесь. Лёгкая ухмылка, её пальцы двигались медленно и почти что мимолётно, но от того настолько как-то щекотно и невыносимо, что стоило ей только отодвинуть резинку боксёров в сторону, умело залезая рукой в бельё, как он поднял и вторую руку, бормоча себе что-то под нос. — Вы даёте мне стимул продолжать. — А может я на это и расчи… — ладонь сжалась. Он только и успел, что схватиться рукой за стенку кабинки, закатив глаза и попытавшись не застонать погромче. Вместо этого гортанное: — Господь будь со мной. Люси зачем-то кивнула, ещё раз провела ладонью вдоль члена и выдохнула, готовясь отрабатывать все свои грехи на полную. — Аминь. Она — сплошная провокация, всё ещё дразнила лёгкими прикосновениями и редкими поцелуями, то щекотала невесомостью, то оставляла след ногтей ближе к головке, но когда кончик её языка прошёлся вдоль, мужчина издал первый реальный стон, от которого, кажется, и у неё самой волосы на затылке зашевелились. Она думала он разговаривал красиво, а оказалось… Он тут же схватил её за плечо, заставляя остановиться: — Встаньте же, Дочь моя. Ей почему-то снова захотелось съязвить, бросить что-то далеко неприемлемое, но этот повелительно-спокойный тон заставил разве что молча повиноваться, пока мужчина поднимал свою руку к её лицу: он мягко прошёлся пальцами по щеке, вдоль скулы, и только прошептал что-то на латыни, когда притянул к себе за затылок — Боже, как же ей было хорошо чувствовать крепкую хватку где-то на талии, потому что ноги явно не выдерживали. Мужчина действовал неторопливо, он, словно издеваясь, терзал её губы так нереально, что и вовсе приходилось стонать святовства без остановки, ловить каждый момент и каждое касание; руками к её телу он не касался, только очерчивал фигуру и то и дело приподнимал край водолазки, никак не решаясь стянуть ненужную вещь куда подальше. Люси безбожно потянулась рукой вниз, снова обхватывая член священнослужителя, на что тот достаточно резко прижал её к себе, подхватывая под ягодицы: она довольно простонала и обхватила мужские бёдра ногами, специально ёрзая, пока тот, ругаясь и чертыхаясь, буквально дотащил её к огромному столу и одним резким движением снёс всё ненужное. Потом снова поцеловал, вальяжно-развязно, прижимая к древесине и наваливаясь сверху, чтобы и дыхание до конца сбивало, не давая ей прокомментировать как-то разбросанные по ковру молитвенники и иконки. Времени и желания на продолжение прелюдий не было, поэтому Хартфилия только стянула этот дурацкий мешок и выпала из реальности, не понимая как вообще такое реально: перед ней чёртов модель с обложки Плейбоя. Чёткий пресс, только сильнее подчёркнутый в отсвете прикрытого шторами окна, заставил узлу внизу живота стянутся так сильно, что как только она провела руками снизу вверх, то действительно позволила себе откинуться на его руки, держащие так крепко за спину. Он не позволил упасть, подтянул поближе и зубами оттянул край водолазки вниз, оставляя мелкие поцелуи на её шее. Стало жарко, настолько, что она, всё ещё не желая отпускать ладони с такого пресса, прошептала что-то неразборчивое, что-то вроде «Сними» или «Помоги», но он тотчас стянул с неё ненужный свитер и откинул его назад, кладя женщину на стол. Мужчина навис сверху, прошёлся губами от подбородка до живота, и поднялся обратно, развязывая зубами кончик платка с её шеи — и плевать, что это шёлк Шанель, хоть порви он, Люси бы и слова не сказала. Ткань спала по коже слишком невесомо, теперь вдоволь открыв платину её волос, но он не спешил, только аккуратно приподнял её голову и обмотал его вокруг глаз, шепнув на ухо: «Готова ли ты покаяться, Дочь моя?». — О Боже, — её стон слился с тихим смехом напротив. — Он и так нас хорошо слышит, не обязательно взывать к Господу нашему. Его дыхание на разгорячившейся коже ощущалось сильнее обычного, а влажные следы поцелуев казались настолько хаотичными, что от каждого нового прикосновения что-то внутри неё ломалось-выгибалось. Одним движением от подтащил её к себе, и поднял женские руки над её головой, зубами цепляясь за бюстгальтер: по-зверски, он скорее баловался и забавлялся, бесстыдно оставляя засосы на женской груди, но оттого было хорошо это, что она и вовсе не возмущалась, метаясь головой по дубовым доскам и стыдливо краснея. Его губы ощущались властно, особенно, когда он тянулся за парочкой новых поцелуев и заставлял томиться в неведении то пододвигаясь поближе, то, наоборот, отодвигаясь прямо во время поцелуев, буквально тянув её за собой, в неизвестность. Презерватив в кармане штанов пригодился. Времени и желания на продолжения этих ласок не было, поэтому он шлёпнул её легонько и резко вошёл, вызывая пятна перед глазами. — Святой отец!.. — она аж пальцы поджала, тут же схватившись за край стола, но не упала, лишь зажмурив глаза. — У меня есть ощущение, что вы, Люси, — мужчина ненадолго остановился, попытавшись вдохнуть посильнее, и сделал ещё один толчок внутри неё, заставляя женщину громко простонать, — получаете удовольствие от того, что называете меня так. Она закинула голову назад, чувствуя, как он явно издевался, растягивая это удовольствие, а потом только села и схватила его пальцами за щёки, приближая лица так, чтобы ощущать его дыхание на своих губах. — С чего вы это взяли? — она как-то слишком уж хитро улыбнулась и совсем невзначай переложила волосы с одного плеча на другое, а потом добавила почти шёпотом: — А, Святой отец? Мужчина вместо ответа только оставил пару поцелуев у неё на шее и снова вошёл в неё, поговаривая что-то в духе «Бог всегда с нами. Бог всегда среди нас». Сказать «Бог сейчас во мне» у Люси не хватило сил, потому что сладкая истома внизу живота сменилась теплотой чужого тела. Он двигался резко, постоянно гладил её тело, поговаривая какая она красивая, и прислушивался к каждому стону, пытаясь удержать желанный темп. Хартфилия ногами прижималась к нему как можно ближе, но ей было всё мало и мало, ей хотелось всего и сразу, она чуть ли не умирала от этого дикого желания, когда его руки на груди ощущались чем-то средним между родным и далёким, а эти безумные прикосновения губами, будь то поцелуи или засосы, уносили её на такие небеса, что никто и не видел ранее. Спина непривычно тёрлась о стол, а Люси только шептала и шептала это «Ещё!» без остановки, пытаясь не умереть от счастья. Им понадобилось два захода, чтобы практически по-зверски перелезть на диван и продолжить там же: с онемевшими от сладкой истомы ногами и этой странной страстью, что никак не могла пройти. Мужчина двигался так, как хотелось бы ей, но с каждым разом продолжал издеваться, совмещая эту странную заботу с неожиданной резкостью — она выбивала из колеи и тут же накрывала с головой, когда он менял угол или кусал её, отвлекая на что-то внешнее. Люси только сильнее сжимала пальцы на чужой спине, зная, что оставила там уже немало царапин. В каморке — а назвать полностью зашторенную комнату с одним маленьким диваном и креслами чем-то другим сложно — жарко и совсем немного с этой странной атмосферной священства; Хартфилия вылезла из-под мужского тела и присела где-то с краю, конечно же вытянув ноги, пыталась как-то впечатлить и запомниться, но по итогу… сама зависла, глядя на то, как выглядел с этого ракурса Святой отец: ох, Господи, она млела, она терялась от того, насколько же властно смотрелся его торс, эти сложённые за головой руки, немного растрепанные волосы и прищуренный взгляд. Она и его самого готова была к Божеству приравнять, если бы он сказал ей. Просто сказал. — А это разве не грех? — Люси взлохматила свои волосы, поднимая руки, чтобы грудь выглядела совсем немного симпатичней, чем до этого, и игриво так стрельнула глазками, пока в глазах мужчины то дело и витало это: «Куда красивее, дьявол меня побери!» — Ну, тебя не накажут? — За что? — он, кажется, даже на пару секунд пришёл в себя, пытаясь не пялиться на блондинку, но его излишнее спокойствие даже в какой-то степени забавляло, заставляя её хихикать без остановки. — За вот это, — она, сдержав ещё один смешок, только обвела их двоих указательным пальцем, смотря на то, как вальяжно разлёгся мужчина на диване, — Да здравствует католицизм и все дела. Мужчина насупился и даже почесал пальцем бровь, словно думая о чём-то, потом только махнул ладонью и слишком уж облегченно выдохнул, почему-то хихикая. — А, так я вообще здесь не работаю. Меня друг попросил вместо него побыть, но вроде как секретно. Люси замолкла. От этих слов что-то внутри неё разбилось вдребезги, тут же заставляя переосмысливать свою шалость со всех сторон. А законно ли вообще то, чем они занимались? Ладно Божья кара, это она переживет как-то, но не надо ли ей теперь нанимать адвоката, потому что она переспала с незнакомым мужчиной в, чёрт подери, церкви, ещё и в воскресенье перед Пасхой! Как ей объяснять людям ситуацию? «Люси, а за что ты отсидела?» — «Ой, да так, просто потрахалась с кем-то в кабинете священника». Девушка несмело отклонилась назад, как-то слишком уж неуклюже скукожилась и подсознательно скривила губы, подозрительно щурясь. — Что значит «попросил побыть»? Мужчина только тихо рассмеялся, сел и как-то слишком уж резко потрепал её по волосам, пододвигаясь немного ближе. — Ну, подменить. Я в театре работаю, подумал, необычный опыт, почему бы и нет, — на лице немой шок, а он только уверенно протянул руку, ожидая, пока Люси хоть как-то придёт в себя, — Нацу Драгнил. Конечно, не священник, но могу ещё пару раз ним побыть, если тебе захочется снова покаяться, Люси. И подмигнул. Снова рассмеялся, заставляя уши неосознанно краснеть. Она выровняла осанку и совсем невзначай так опустила ладони на его плечи, пододвинув лицо поближе; он только нервно так выдохнул, неровно и совсем по-мальчишески. — Говоришь, в театре работаешь? — в глазах тот же огонёк, женщина слишком уж быстро схватилась за него, выбивая вообще все остатки здравого смысла, а потом как-то оказалась на его бёдрах. — А ты когда-нибудь играл пожарника? Следующее, о чём думала Люси, так это что звучит лучше: «Потому что во мне пылает такой огонь, что, думаю, без пожарников мы его не потушим» или «Я давно не проводила проверку по технике безопасности». Правда, когда мужчина слишком уж страстно прижал её к себе, пробегаясь пальцами вдоль позвоночника, додумать так и не получилось. Что ж, в театре она давно не была.