Апельсиновые корки многоэтажек

Тонкий железный лист неприятно шуршал в руке. В глазах пылал интерес: вытанцовывал по-детски наивное любопытство, пока пальцы сжались вокруг ручки, а спустя миг, алые цветы пролились с новой щели. Странно чувствовать такое для мальчика. Ощущение расплылось всеобъемлющей темнотой, отдавая дрожью по всему телу.        — Ну да… Не чувствую, — еле слышный сиплый шепот. Из-за улыбки и нервного смеха болели щеки, зубы местами аж пообсохли. Губы потресканные, покусанные. Из них так и намеревались посыпаться огненные капельки. В глаза впился пунцовый вид, пока мальчик мягкими движениями вырезал истории, что в дальнейшем останутся лишь болезненными шрамами на руке.        Кровь вышивала картины на белой, шершавой коже. За этим интересно наблюдать, не отрывая глаз. Главное не переборщить.        И правда не чувствует. Ничего не чувствует.        На самом деле — Джисону не в новинку это все.        Мама с папой искренне верили и хотели обычного ребенка.        Родители заподозрили, что с их сыном что-то не так еще в самом раннем детстве. Мальчик отличался от остальных детей. Ведь, как только у Джисона прорезались первые зубы, все нетронутые участки кожи стремительно начали покрываться увечьями. С ног до головы красовалось огромное количество глубоких укусов и синяков.        Это буквально было любимое занятие ребенка — мучительно медленно поедать себя же заживо.        Конечно же, родители сразу отправились к множествам врачей.        Лет в семь, мальчик уже любил, как и все обычные дети, бездумно бегать и играть. Только вот, каждый раз, когда он падал, расшибая в мясо свои колени — смеялся. Внимательно наблюдал за ручьями, с интересом подставляя ладошки, чтобы словить капли красного месива, и радостно заливался.        Некоторые дети со двора первое время побаивались странного поведения. Но, тем не менее, у вечно травмированного и забинтованного Джисона все равно было много друзей. До какого-то момента.        «Джисон, надевай наколенники!»        «Джисон, лучше надень штаны — меньше шанс, что раздерешь себе ноги.»        «Одевайся теплее — на улице холодно!» Вечные отчитывания раздражали. Нет — невероятно сильно бесили, внутри заставляя все закипать до белой тяги в коленях и скрипящих зубов. Хотя, мальчик отдаленно понимал, что это лишь проявление заботы.        Хан мог сам разобраться что ему делать с собой. Сам решит — надевать ему куртку в минус двадцать или надеть пуховик в плюс сорок. Зачем вообще так тепло одеваться? Хан сам решит — стучаться ему головой об стену из-за скуки, или глотать лед с морозилки пачками. Сам решит и разберется. И не важно, что ему всего лишь десять.        И все-же, лет в тринадцать, родители соизволили нормально объяснить, что с ним творится.        Врожденная нечувствительность к боли.        Звучит, как то, что доставляет невероятные неудобства. Но заболевание врожденное, а потому Хан давным-давно свыкся, принимая себя и свой маленький недостаток. Почти.        Вечные бинты, регулярные походы к врачам правда доставляли лишние мороки, но никто не хотел, чтобы бедный подросток внезапно умер от случайного внутреннего кровоизлияния из-за, как сначала казалось, маленького удара в живот.        Поэтому, внимательно следить за каждым своим движением уже вошло в привычку.        Правда сейчас, держа канцелярский нож в руках, Хана не волновало ничего из вышеперечисленного. Просто хотелось попробовать. Поэкспериментировать. Повеселиться. Или пострадать.        Повеселился. Очень даже. Аж в глазах спирали затанцевали.        Потому что в помещении, к удивлению, все стремительно резко обращалось в темень, ведь кровь почему-то не хотела останавливаться.        «Главное не переборщить»        Ну, он по крайней мере пытался.        — А что я маме скажу… — ступни мгновенно захолодели, а нож благополучно полетел прямо в красные капли на полу. К голове ощутимо проползла легкая тошнота, но благо, другая невредимая рука пригодилась, чтобы достать бинты с верхней полки возле зеркала.        В одном метре вокруг Джисона, везде красовались ярко-красные цветы.        — Идиот, — как холодной водой ударило в голову, проясняя всю картину содеянного.        Родители не удивятся забинтованным рукам, а вот кровь обязательно нужно вытереть. Как хорошо, что Джисон успел вовремя убрать, принося в жертву старое полотенце с облаками.        На самом деле, иногда действительно грустно от отсутствия болевых ощущений. Прям как сейчас. В момент, когда хочется все выплеснуть, разодрать, поглотить или сжечь себя заживо. Когда хочется разбить зеркало в щепки и свою голову заодно. Не от скуки. А от ненависти. Необъятной силы ненависти, что черным полотном затмила глаза, а дротиками беспрерывно протыкает где-то в желудке.        Именно в такие моменты хотелось почувствовать по-настоящему агонию. Глупо, да? Но Джисон просто изнемогал, безуспешно протыкая лезвием бумажную кожу в надежде почувствовать хоть что-то.        — Ну и к черту это все. Почему я так парюсь, — нервный смешок. Раздражает.        Хаотичность и нелогичность в действиях всегда безустанно следовала за подростком.        И снова наплевав на все, и свое здоровье в том числе, головой устремился на улицу. А ведь больше ничего не оставалось. Тепло одеваться он конечно же не собирался. Голова, по ощущениям, как бетонная банка, а терпеть родителей, что скоро должны вернуться — уж совсем не хотелось.        Весна, но воздух достаточно холодный. К сожалению (или к счастью), это чувство не касалось Джисона, а потому, выйти в футболке и домашних штанах на холод не составляло проблем. Как минимум до момента, пока парень не сляжет на неделю с разъедающей температурой.        Мысли полностью улетучились с головы. Темно, одиноко, пыльно. Другими словами — идеально.        Холодный воздух можно увидеть невооруженным глазом, выдохнув углекислый газ, что моментально сопровождался тучей пара.        Джисон искренне надеялся, что его прогулке не помешают люди. Надоедливые. Всегда твердят, что и как делать. А особенно взрослые. Забивают голову университетами, образованием и работой. Безустанно вбивают важность этих бесполезных вещей.        Опять же — проявление заботы. Джисон понимал.        «Просто отстаньте.»        Джисон не знает чего хочет сам.        Джисон не знает, будет жив ли он завтра или умрет от кровопотери из раны, что случайно осталась незамеченной.        Последнее, о чем хотелось думать, это о будущем.        — Отойди! — крик ударил в уши.        Сначала и не понял, что произошло, но с мыслей, Хан вынырнул как из соленого бассейна, ведь в лицо прилетело что-то инородное, заставив моментально остановиться. По ощущениям, промелькнувшим перед глазами — наверное твердое.        На лице промелькнул немой вопрос и опустив взгляд, Джисон заметил лежащий на полу железный объект. В темноте почти не видно, но, если приглядеться, можно понять, что это старая пряжка от ремня, которая скорее всего болезненно встретилась с лицом Хана. Не особо приятная первая встреча.        В области щеки ощутимо покапало, а по спине прошли мурашки, ведь парень почувствовал слишком внимательный взгляд от куда-то сверху.        — Боже, ты вообще живой? Я случайно попал в тебя, прости, — голос приятный, улыбающийся, но с ноткой безразличия.        Был бы Хан немного мечтательней, имея при этом хорошую фантазию — подумал, что призрак. Но в мозгу слишком серо, а глаза устремились вверх, замечая фигуру, что аккуратно слезала с властвующего дерева.        — Надо было отойти, как я и крикнул.        Светловолосая макушка и грязная кожанка с множествами побрякушек, что не разглядеть при таком свете. Они светились под луной и тусклым светом. Из-за неяркого и такого желтого света фонаря, можно заметить только блестящие железки и потрепанные зеленые штаны, которые местами даже выцвели в желтый.        Рука устремилась в волосы, и парень наклонился за своей, наверное, ценной, (или не очень, судя по тому, как он кинул) пряжкой. Вздохнул, поморщив нос. Изучающий взгляд.        В желудке ощущался остаток от небольшого шока. Или это лишь отсутствие еды в нем с самого утра. Джисон устремил ладонь к щеке, чувствуя пальцами вязкую и такую знакомую жидкость. — Не больно что ли? У тебя ж щека разхерачена, а стоишь как истукан, скажи хоть слово, ну, — на лице блистал огромный спектр эмоций. Брови вздернул, а по движениям ощущалась его «неусидчивость».        Раздражает.        — Не чувствую я. Даже не заметил, что в меня что-то прилетело.        — Хм, — нечитаемое, — холода тоже? — ожидаемый вопрос. Не каждый день встретишь парня, что гуляет холодной ночью в одной футболке и тонких штанах.        — Да.        — Понял.        — Не удивляешься?        — И по хуже встречал.        Непонятно почему, но Джисон опять начинает злиться. Его бесит, когда люди удивляются его особенности, но, когда наоборот — тоже бесит. А может его сейчас вообще все бесит.        Наверное, так и есть.        Или нужно покушать.        «Хочется раскромсать это личико напротив…»        «…ладно, чересчур.»        — Зачем в меня целился?        — Не в тебя, — речь звучала расслабленно, создавая впечатление, будто парни видятся в сотый раз, а разговаривают вовсе не потому, что Джисона лишили очередных миллилитров крови; Голова его многозначительно дернулась, указывая куда-то за спину Хана. Заставил обернуться.        Сзади стояли банки. Жестяные, некоторые помятые, потертые. Видно, что жидкости в них давным-давно нет, а находились они, наверное, на помойке, пока какой-то подросток не решил нарушить их покой, выставив в пирамиду ради забавы.        Джисон фыркнул, приподнимая одну бровь.        — Я не похож на банку.        — Ты похож на сосульку. На тебя смотреть холодно. А вообще, я же сказал отойти, а ты в мыслях потерялся.        И то верно.        — Ну и ладно, — желание продолжать разговор пропало. Хотя его и так не было. Джисон в пол оборота пробубнил что-то неразборчивая и отдаленно похожее на прощание, намереваясь продолжить свой путь в никуда, наслаждаясь таким желанным одиночеством и темным кублом своих вязанных мыслей.        — Стой.        Хан в ответ вздохнул. Придется повернуть голову ради приличия.        — У тебя же… — слегка трясущаяся ладонь. Непонятно из-за чего, но это сильно бросалось в глаза. Выпрямил палец и указал прямиком к чужой щеке, с которой видна уже почти застывшая свежая кровь.        — У меня кисть сейчас по хуже, чем какая-то царапина на лице. Переживу, — показательно поднимая свою забинтованную руку, Джисон, нервным смешком попытался скрыть неизвестную неприязнь на лице.        — Ну давай промоем хотя-бы, а то инфекция, там… Ой, пойдем короче.        Странный. По движением сразу стало заметно, что чересчур много метится туда-сюда. А ведь Джисон не успел сообразить, как его схватили за совсем здоровую, холодную ладонь. Не заметил, как раздражительность поутихла, а сопротивляться почему-то совсем не хотелось.        Парень успел только вздохнуть, попытаться выдернуть руку и потерпеть неудачу. К счастью — идти пришлось недалеко, потому Джисон и не успел начать возмущаться или нервничать. В голове слишком много ползающих других мыслей.        Незнакомец, идущий чуть впереди, не вызывал никаких подозрений. Как бы не напрягал извилины, пытаясь увидеть в парне маньяка, викинга, преступника или хотя бы вора — Хан видел лишь обычного подростка, у которого, казалось, в голове жестяные банки и побрякушки, а на лице — нелепые попытки выстроить из себя крутого парня.        Сквозь шершавые, потресканные и пористые стены высоких многоэтажек виднелся лишь желтый свет мелькающих фонарей. Встретить исправный и ярко светящий фонарь — настоящая редкость. Особенно в районе, где шли ребята. Вообще — довольно опасное место, но это никогда не останавливало. Казалось, все уже давно привыкли к местным бомжам, крысам и развлечениям в виде игры в футбол, пиная пустую банку от пива.        — Ты так легко согласился пойти со мной.        — Собираешься меня убить?        — Нет, но, а вдруг вместо меня, был бы кто-то по опаснее, — насмешливый тон не собирался покидать голос. Хватка на руке уже давно ослабла, но светловолосый не оставлял чужую кисть в покое, как будто лишь создавая вид принуждения идти в определенном направлении.        — Да как-то все равно. Боли не чувствую, умирать не жалко.        В воздухе пыль. На самом деле сегодня днем шел дождь, но для Джисона все равно пыльно. И темно. И серо. Ощущение, будто он и не отмыкал глаз с самого утра.        Пройдя, казалось, метров двести, незнакомец довел Хана лишь к множествам гаражей. Выглядят они все одинаково. Одинаково скучно. Лишь некоторые выделялись, другим цветом ворот или разными материалами камешков, насыпанных перед входом.        К одному из таких непримечательных гаражей и вели Джисона.        Но, что-то внутри подсказывало, что он только с одной стороны непримечательный.        Хан на пару секунд замер, оглядывая местность и наблюдая, как Минхо подходит к двери и протягивает руку, чтобы постучать.        Несколько приглушенных маленьких ударов и тишина. Даже свист в ушах моментально, вновь становится слышен.        Но, к счастью, дверь быстро отворилась, после чего вылезла оттуда чья-то макушка. Синяя — волосы прилично уложены, как будто стоит человек не в грязном гараже, а на дорогущей вилле. Осталось добавить черный костюм, солнечные очки и массивную кожаную сумку-портфолио для большей официальности.        Но, на самом деле, к сожалению, у юноши лишь ярко желтый свитер, с каким-то непонятным принтом, а Хан сразу же прицепил взгляд к большому, но красивому носу и глазам-бусинкам. Ухмыльнулся.        Из щели светилось приятным глазу розовым, что красиво контрастировал с окружающей средой. В воздухе, из-за яркости можно увидеть каждую пылинку, мошку или нитку. Джисон лишь заметил, как пробирались к слуху, будто вдалеке, звуки чьих-то безобидных разговоров и смеха.        И Хан просто уставился. Атмосфера царила слегка таинственная и давящая, из-за чего, парень чувствовал себя как на обряде посвящения в какой-то магический культ. В ногах ощутимая слабость не давала покоя, а уши навострил, пытаясь услышать речь, что так секретно парень в кожанке пытается донести юноше с волосами-голубикой на ухо.        Тревожило лишь то, что скорее всего Джисон навряд ли найдет дорогу домой, ведь последнее, о чем он думал все это время, это о запоминании пути, по которому его вел странный незнакомец.        От постоянных подозрительных взглядов с той стороны становилось на секунду не по себе.        К счастью, продлилось недопонимание недолго, ведь макушка-голубика махнула рукой, и Джисон не смог ослушаться, моментально ринувшись к розовым лучам.        А внутри царил хаос. Или наоборот — слишком шумный порядок.        На десяток квадратных метров уместилось много пар глаз и разноцветных макушек. Уместились игры, стол, какие-то дряхлые плакаты рок-групп, консервные банки, гитара, несколько бит, кофе и много-много пыли. Она везде — невидимая и ощутимая. А еще больше — таких же пыльных, но счастливых лиц. И смех. И пару тройку глаз, что моментом заискрились и облепили Джисона со всех сторон.        — Тебя как зовут-то? — светловолосый протиснулся в проходе, влезая в обзор Хана.        — Это обязательно?        — Ты у нас секретный такой? Я Минхо, кстати! — рука, все так же дрожащая. Протянулась, в ожидании. К счастью, Хан не на столько дофенист, чтобы, банально, не пожать чужую ладонь.        — Хан Джисон.        Несколько секунд терпимых рукопожатий и парень-голубика вовремя включился в молчаливый диалог.        — Так, что там с твоей щекой? Показывай, — и как-бы Джисон не хотел напрягать других людей (хотя, возможно он просто не хотел, чтобы его трогали) его лицо уже было захвачено в чужих ладонях.        — Вы не обязаны… — ситуация становилась неудобной, но видимо отступать уже некогда.        — Ты в нашей компании, а потому я должен тебе помочь. И давай не выкай мне тут, я Кристофер. Можно просто Крис, — устремил пятерню в свои синие локоны и улыбнулся. На секунду заворожил Джисона ямочками и глазами-полумесяцами. С одной стороны — обаятельный и милый, но, кажется, чересчур доверчивый.        Пришлось на время смириться. Или забыться. Потому что, по какой-то причине, старый гараж с розовым светом, и морем развлечений, показался невероятно комфортным и уютным. Давно Джисон не получал столько внимания к себе. Прошло каких-то десять минут, но Хан уже успел со всеми познакомиться — но не всех запомнил.        Со временем, уши свыклись со здешним шумом, а парень уже смирился с тем, что находится на всеобщем обозрении.        Из всех выделялись разве что Минхо, Крис и Феликс.        Ли Феликс — волшебный мальчик, как не посмотри. Джисон первым делом его и заметил. Улыбается ярче всех, интересуется и светит своими желтыми локонами по всему пространству. В отличие от Минхо, выглядит довольно общительным и, даже в какой-то степени, загадочным. В общем — притягивал взгляд к себе и своим веснушкам.        «Остальных, думаю, запомню потом…»        »…зачем я их вообще пытаюсь запомнить?»        Действительно. Ведь Джисон здесь только на один вечер — перетерпеть чрезмерную заботу к себе, неприятный запах перекиси, крови и пыли. Поглазеть на парочку каких-то потерянных подростков и, возможно, поиграть в карты, что так и запалили собой интерес.        Родители никогда не разрешали играть в них.        — Не больно? — заботливый парень с черными волосами. Выглядит довольно милым, но в глазах видна очевидная и очень тяжелая усталость. Как его там.? Хенджин.        Джисон лишь сдержал свой смешок, пока ватка бесцельно возилась в кровавой щеке; выгнул одну бровь к верху и уставил свой самый театральный взгляд.        — Было бы хорошо, если бы мне хоть когда-то было больно.        — Боли он не чувствует. И холода, — Минхо соизволил объясниться вместо Хана. Глазеет, держа в руках банку какой-то противной газировки и вытирает своей, и так грязной кожанкой, ближайшую стену.        — Тогда понятно почему ты захотел его примкнуть к нам, Минхо. Интересный парень, — сказал Крис, будто Джисона тут вообще нет.        — Ага. Не помешает нам.        — Почему вы говорите так, будто я собираюсь с вами тусоваться? Или вы меня тут все убить захотели? — Джисон имеет противную особенность неосознанно пробуждать в себе внутреннего параноика. Хотя, возможно это все переросло лишь в привычку подозревать каждого прохожего во всех самых аморальных видах преступлений.        — Да нет… Просто еще не было ни одного человека, кто к нам не возвращался, — противная уверенность в голосе светловолосого раздражала.        — И ты вернешься, — тот самый Хенджин, уложил ладонь на плечо, а интонация вдруг окрасилась в более слащавую, — поверь, не пожалеешь. С нами найдешь себя.        Почему-то, на секунду, захотелось поверить этим словам, искренним эмоциям и розовому пару в воздухе.