Оказывается, ты мой герой, Макс

      После смерти Макса во мне осталась лишь пустая кровоточащая дыра, пожирающая меня каждый день. Этой ране никогда не зажить: ни спустя время, ни с амнезией, которую я так рьяно желала. Мне остается лишь бренно продолжать жить и нести эту боль в себе. С такой мыслью я жила целый год. Но сегодня все изменится…       — Моя… девочка…       Хриплое и сбивчивое дыхание. Его дыхание. Толчки Макса размеренные, грубые, но оборотень не забывает быть нежным. Губы парня прикасаются к ложбинке грудей и аккуратно целуют. Я расплываюсь в улыбке.       — Люблю тебя, Макс, — тихо произношу его имя на выдохе и закрываю глаза.       — И я тебя, мой герой.       Тихая слеза скатывается по щеке, оставляя влажный жемчужный след за собой. Мой лик отражает пустоту, взгляд устремлен куда-то дальше ночного неба и ярких звезд за окном, хотя внутри души ураган, который, если вырвется, разрушит все.       Поднимаю бокал с красным вином, делаю глоток. Оно жжет горло, но оставляет приятное тепло внутри тела. Голова начинается кружиться. Кривлю рот в горькой усмешке: Макс не одобрял моего влечения к алкоголю в сложные времена.       — Прости… — мне не хватает сейчас сил произнести вслух его имя, поэтому извиняюсь, мысленно представляя перед собой образ: теплые руки, так нежно обнимавшие меня наедине и крепко держащие рядом с собой в остальное время, его влюбленный взгляд, устремленный только на меня, но… ничего больше нет.       Неведомая злость, перемешанная с отчаянием, поднимается во мне, заполняя собой каждую вену и клеточку тела. Бокал с вином звонко разлетается на мелкие стеклянные осколки: одни летят в стену, а другие падают на пол. Багровая жидкость оказывается на светлых обоях, но несколько капель все же остаются в крошечной выемке на длинной ножке бокала. Чувствую, как моя рука пульсирует, а затем замечаю полоски крови на пальцах. Порезалась. — Ну-ну, потерпи, герой, — Макс заботливо дует на порез, пока обрабатывает его перекисью. Я шикаю от неприятных ощущений и начинаю возмущаться: — Как вообще картошку можно чистить ножом, овощечистка в сто раз лучше! Завтра пойдем и купим ее или тебе придется есть еду с кровью, — в очередной раз я морщу нос от боли. Оборотень растягивает губы в улыбке и сквозь смех пытается продолжить дуть на ранку. — Не бухти. К тому же, Мия, у нас есть Виктор. Он может стать главным дегустатором твоих кровавых блюд. — Ой, да ну тебя, Макс. Блондин придвигается ближе, целует меня в кончик носа, а затем наклеивает пластырь на палец. — Готово, герой.       Теперь слезы градом льются из моих глаз, смешиваются с кровью и падают вниз. Опускаюсь на колени, игнорируя осколки внизу. Стекло вонзается в кожу, разрывает ее, вызывая боль и еще больше крови, но мне уже все равно. Мою моральную боль не заглушить физической.       Уже затуманенный белой пеленой от слез, взгляд цепляется за то, что осталось от бокала. Теперь смотрю на кровь, которая повсюду: на полу, на теле, осколках. В голове невольно возникает Макс. Макс, который умер, защищая меня в тот роковой день. Тогда крови было столько, что ее запах еще несколько дней стоял перед носом. Помню, как гладила моего любимого, просила, чтобы он не оставлял меня, как же я смогу быть без него? Я осталась жива только благодаря ему.              — Оказывается, ты мой герой… Макс… не я… — его имя вырывается у меня шепотом, одними губами. — Я не могу без тебя… Макс… Макс… Макс! — теперь я срываюсь на крик.       Дрожащей рукой поднимаю осколок.       — Макс, а когда мы поженимся, ты тоже всегда будешь готовить?       — Конечно, ты ведь моя маленькая девочка, а за маленькими девочками нужно ухаживать.       Слез так много, что я уже не различаю ничего вокруг. — Люблю тебя, мой маленький герой!       — Нет… Нет… Это ты… мой герой, Макс.       Тяну за край рукав свитера, оголяя запястье. Затем и другое.       — Мия, я всегда буду рядом, почему ты плачешь? Моя девочка, убери эти мысли из своей прекрасной головы. Я всегда приду к тебе и буду с тобой.       Одно резкое движение, кожу пронзает огненная боль. Порез пульсирует от обилия вытекаемой кровь. Еще одно движение… и еще. И еще.       — Я иду, Макс…