Последняя охота волчонка

Часы оглушительно тикали, чуть ли не заставляя свестись с ума от их вечного хода. Рома сидел с сжатыми в кулаки руками абсолютно опустошённый. Обычно, коснись дело драки, хулиган принимал наказание в отделе милиции как должное — доказал ведь, что пацан, что имеет огромную силу, что выиграл. Гордость абсолютно всегда распирала его изнутри. Но не сегодня.       — Да, лейтенант Тихонов, Рома первый начал, — послышался голос Морозовой на фоне звука часов.

***

      — Подошёл сюда, Петров, блять! — Рома делает шаг вперёд, держа руку за спиной. Названный оборачивается и видит разъярённое лицо одноклассника.       — Ромочка, прекращай! — сразу же откликается Полина и закрывает своего очкастого друга от гневного лица Пятифанова.       — Я повторяю, — холодно игнорирует слова возлюбленной хулиган, подходя ближе, словно волк охотится на свою добычу в лице зайчика и только выжидает хороший момент, чтобы напрыгнуть и разорвать тушку в клочья.       — Нас трусиска испугался и теперь прятется за спинкой у девтёнки? — подаёт свой голос Бяша и гогочет, тыкая указательным пальцем за Полинку.       — В сторону, — Рома силой отталкивает её, та, ввиду полной беспомощности по сравнению с ним, покорно отшатывается. На лице Антона застывает страх. Он судорожно начинает искать глазами кого-то средь деревьев: надеется разглядеть своих новых приятелей, обитающих в лесу? Тщетно. Никто не появляется.       — Тоша-Тоша, куда ж тебя занесло… — издевается Пятифанов, рассматривая напуганную моську очкастого. — Твоя Оленька наверняка очень расстроится, узнав, что больше никакого брата у неё нет. Полина вскрикивает:       — Не трогай его!       — Бабам слова не давали, — замечает бурятёнок, уводя Морозову подальше под её просьбы оставить Антона в покое.       — Н-не говори про мою сестру ничего! — в испуге наконец-то говорит Петров. На его лице вместе со страхом смешивается злоба.

***

      — И дальше..?       — Меня отвели в сторону и удерживали, я не могла ничего сделать… — поникла Полина.       — В этом Вашей вины нет, — лейтенант сделал записи в блокноте и посмотрел на Рому, что продолжал сидеть без движения с пустым взглядом. — Что-то ещё?       — Да.

***

      — Паршивая тварь! — кулак Пятифанова впечатывается в щёку Антона, тот готов расплакаться, очки неизвестно куда отлетают. Сделав неудачную попытку вмазать главарю банды, мальчонка летит в снег, который своей весьма низкой температурой заставляет конечности охлаждаться, неметь и дрожать. И как только в Роме ещё есть силы драться, будто он находится не на заснеженной поляне, а в зале для дзюдо? Снежинки тают, окрашиваются в красный цвет — Антон проигрывает в неожиданной для него стрелке. И это всё из-за того, что он просто пошёл провожать Полину до дома? Да уж, таким разборкам за сердце девчонки даже Пушкин с Дантесом позавидовали бы. Раздаётся оглушительный крик Петрова, он валится на колени, а в глазу неистово болит. Сугробы под ногами стремительно становятся алыми. Внутри Ромы что-то ломается, когда его карим глазам открывается жуткая картина: лезвие его ножа-бабочки в крови Антона, а сам очкарик трясётся и кричит. Мгновение непонимания, Пятифан роняет нож на снег и стеклянными глазами смотрит на это. Две руки силой тащат его назад, ватные ноги не слушаются. К Антону подбегает Полина и начинает плакать, звать на помощь.

***

Морозова поёжилась, слёзы снова потекли из глаз. Тот ужас, что она испытала, наверняка оставил огромный отпечаток на её памяти и психике. Рассказ слушало трое взрослых: сам участковый Тихонов, оказавшийся единственным в этот день на посту, мама Антона, что, приложив руку ко рту, чуть ли не захлёбывалась в рыданиях от рассказа Полины, и отец Ромы. Последний осуждающе глядел в спину своему выродку.       — Попуск, — выругался он. Его сын никак не отреагировал. Рома вообще ничего не слышал кроме хода часов в помещении. Стрелка словно отсчитывала те секунды, что он находится на свободе. Хулиган был уверен, что его загребут куда-нибудь, в колонию для несовершеннолетних, например. Его поступок был в самой высшей степени отвратительно. Да, избавился от возможного кандидата на сердце любимой девочки, но стоило ли это того?..       — Роман Александрович! — Тихонов повысил голос и щёлкнул у лица Пятифанова, возвращая в реальность. Тот мимолётно глянул на лейтенанта. — Наконец-то. Роман Александрович, Вы, надеюсь, полностью понимаете, в какой ситуации оказались. По Вашей вине Антон Петров, Ваш одноклассник, находится в больнице. Он слеп на один глаз, — милиционер положил на стол перед собой пакетик с тем самым ножом-бабочкой, лезвие которого всё ещё было в уже засохшей крови. Разбитый взгляд Ромы прошёлся по рукояти, за которое он неоднократно держался, чтобы кого-то припугнуть или в очередной раз профессионально крутануть. Припугнуть, но не ранить, ведя за собой потерю зрения жертвы. Голос Тихонова снова что-то начал говорить, но тот стихал по мере того, как Рому начинало трясти. Он монстр, чудовище, чуть ли не убийца, ебаный уголовник, чьи шуточки и ревность вышли из-под контроля. Пятифан это прекрасно понимал, впервые за все те года, что он живёт, в нём проснулась совесть. Она беспрерывно скребла своими неровными острыми когтями по нему, мучая. Из-за него все эти люди находятся в участке, из-за него такой немощный мальчик, как Антон, потерял глаз навсегда, из-за него теперь Полина не сможет спать по ночам. Всё из-за него.       — Я бы хотела поговорить с ним наедине, можно? — поинтересовалась Морозова у Тихонова. Тот потёр переносицу. Как он мог отказать такой невинной девочке в такой обычной просьбе?       — Ну, раз наш Роман Александрович никакой опасности больше не представляет, то почему бы и нет? Карина, Александр, оставим их. У вас есть пять минут, — миллионер взглянул на шестиклассников, встал и вывел взрослых за дверь. Полина обошла Рому со спины и села перед ним на одно колено. Его карие глаза не блестели, как раньше, да и вообще в таком состоянии она его видела впервые. Полина просто разглядывала его лицо, не решаясь заговорить.       — Я чудовище, тебе же лучше будет, если ты уйдёшь прямо сейчас, — шёпотом произнёс Рома. Голос его дрожал и звучал не так живо.       — Я не боюсь! — Морозова сделала храброе личико и положила свою ладонь на его. — Просто скажи, зачем всё это? Нашла что спрашивать. Он прямо так и скажет, что любит её и что его детский мозг дал команду ревности, а после и вовсе отключился, видимо. Рома, конечно, может и поменялся после своего зверского поведения, но не настолько, чтобы толкать нежные речи о любви.       — Ром…       — Скажи Тихонову, что ты уже наговорилась, — отрезал Пятифан, отворачиваясь от неё. Полина раскрыла рот от такой незаинтересованности.       — Ну уж нет! Я не уйду, пока ты не скажешь, — твёрдо произнесла она и встала. Раздражённый вздох, снова молчание. Оно, казалось, тянулось так долго, что уже как будто прямо сейчас дадут новость о том, что Антона выписали из больницы.       — Ну, как хочешь, — Морозова прошла к двери и открыла ее, — лейтенант Тихонов, я…       — Люблю я тебя, неугомонная, — Рома сказал это на выдохе, всё ещё не отнимая взгляда от пола.       — …закончила… — завершила предложение Полина, и в сердце резко будто что-то попало. Необъяснимое чувство, словно на её душу натянули струны скрипки и небрежно провели смычком. Мелодия вышла рваной, непонятной, нестандартной. Морозова обернулась на Рому: тот сидел неподвижно, и только широкая спина его была видна.       — В таком случае, Вам пора идти, Полина, — вмешался Тихонов и выпустил её из помещения в коридор, где Пятифанов-старший что-то говорил на ухо Карине Петровой. Может, извинялся за то, что двенадцать лет назад зачал такое, по его мнению, чмо. Но Полина не хотела уходить, слова Ромы хоть и были даже ожидаемы, но… Нихера подобного. Из его уст такое слышать — настоящее восьмое чудо света.       — Ну же, вперёд, до свидания, — Тихонов аккуратно подтолкнул Морозову и закрыл дверь, что уже навсегда отделила её любопытный взгляд от поникшего хулигана.       — До свидания… — как-то неопределённо произнесла Полина и, потупив взгляд в пол, двинулась к выходу из участка. Небо было затянуто облаками, падали неповторимые снежинки, собираясь в маленькие кучки снега, что потом превращались в настоящий сугроб. Когда-то так Полина свободно шла на занятие по скрипке, в мыслях блуждали только скрипичные ключи разных мелодий, а так же ноты, складывающиеся в прекрасное произведение. А сейчас… мысли были только о нём. О том мальчишке, которого она больше не увидит.