Семейный секрет

      Тёмно-синее небо покрывало город звёздным куполом, поглощая все улицы и проулки в объятья тьмы. В спальных районах по-одному зажигались фонари, тусклым светом освещая узкие дороги. Они прокладывали путь идущим домой людям после весёлых посиделок с друзьми. В запахе летней ночи витало спокойствие. Тёплый воздух нежными прикосновениями обдувал лицо, освобождая голову от ненужных мыслей. В теле чувствовалась лёгкость, а времени совсем не ощущалось. Казалось, что оно замерло, оставляя за собой лишь ночь, которая больше никогда не закончится.       Центр Токио, в отличие от жилой окраины, никогда не спал. Красочные билборды и гирлянды переливались всеми возможными цветами, побуждая народ к развлечению и разврату.       Рабочая неделя подходила к концу, а значит, сегодня, вечером пятницы, можно было гулять допоздна, и расслабляться под громкую музыку с бокалом вина, или чего-то покрепче, в руке. Звон стекла и шелест денег пронизывали бары и ночные клубы своим треском, а раскатистый хохот дополнял звуки музыки.       Шумные компании заполнили улицы. На каждом углу можно было увидеть круг людей, стоящих друг напротив друга и что-то активно жестикулируя обсуждающих. Кто-то устраивал скандал посередине дороги, мешая прохожим. Другие собирались в тёмных закоулках, куда свет почти не падал, и с помощью веществ отдавались удовольствию.       Красивые молодые девушки лёгкой походкой, виляя бёдрами, прохаживались под яркими неоновыми лампами, привлекая внимание противоположного пола своим видом. Они, как паучихи ловко заманивали мужчин в свои сети, приглашали зайти в дорогие казино и мотели, разбавить одиночество и хорошо провести время.       Отдаляясь от модных и известных своими развлечениями центров, жилые дома начинала окутывать тишина. В спальной части города никогда не играла музыка, нельзя было услышать крики соседей и сирены машин. Каждый уважал и пытался сохранить не только свой покой, но и покой окружающих.       Редкий свет ламп выходил на улицу из окон зданий, показывая, что большинство жильцов давно находятся в сонной неге.

***

      Негромкое тиканье часов нарушало тишину. Оно эхом отдавалось от стен в маленькой спальной комнатке. Время было далеко за полночь, но сон никак не шёл. Взгляд голубых глаз очерчивал черный шрифт на белых листах, временами задерживался на интересных моментах. Иногда всплывающие уведомления на экране телефона прерывали. Парень просматривал их, отвечал если надо, и клал смартфон обратно на прикроватную тумбочку.       Такемичи не первый раз перечитывал свою любимую книгу, которая после каждого повтора открывалась для него по-новому. Помимо этого она имела успокаивающий эффект, позволяя избавиться от концентрации на дневных проблемах, и снимала усталость.       До ушей Ханагаки доносилось размеренное дыхание Хинаты, мирно спящей рядом со своим не так давно ставшим мужем. Её обручальное кольцо поблёскивало в свете настольной лампы. А милое личико с родинкой под нижней губой выражало спокойствие. Иногда бровки Тачибаны хмурились, но после не было ничего, что могло заставить волноваться.       Такемичи прерывал чтение, чтобы проверить свою жену, и убедиться, что её сну ничего не угрожает. Но каждый раз сердце замирало, и парень старался быть настолько тихим, насколько может, ведь, если сон девушки нарушится, ей будет трудно уснуть ближайшие пару дней из-за постоянных кошмаров, преследующих девушку. Кошмары, в которых она умирала, а её любимый не успевал спасти Тачибану. Они вынуждали Хинату просыпаться в слезах и видеть перед собой обеспокоенного Такимичи, который с тревогой в глазах смотрел на неё.       Пару месяцев назад, девушка начала принимать снотворные, выписанные врачом. Они действительно помогали. Сон Хинаты стал в разы крепче, разбудить Тачибану было почти невозможно. На утро Хината просыпалась в хорошем расположение духа, голова больше не болела после долгой ночи. И утренняя тёплая улыбка стала чаще украшать лицо девушки, и это не могло не радовать Такемичи.

***

      Скрип открывшейся двери нарушил тишину. Такемичи перевёл взгляд со страниц книги на исходящий звук. Парень непонимающе посмотрел на ночного гостя, который в свою очередь обвёл глазами комнату, задерживая взгляд на спящей Хинате. — Наото? Что-то случилось? — Ханагаки отложил книгу в сторону, и,снимая со своих ног белое одеяло, сел на край кровати, наблюдая за парнем. Такимичи не мог полностью рассмотеть лицо младшего Тачибаны из-за тусклого света настольной лампы, но он точно видел, что тот был одет не как обычно в идеально выглаженный костюм с накрахмаленной рубашкой, а в слегка помятую чёрную майку и такого же цвета джинсы. Наото стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, то ли не решался зайти, то ли что-то искал. — Всё нормально… — Шёпотом проговорил младший. Он лениво оттолкнулся от дверного косяка, отпустил входную ручку и пошатывающейся походкой направился к Такемичи. Наото подошёл к кровати. Он посмотрел на свою сестру, которая мирно спала. Грудь девушки вздымалась при каждом глубоком вдохе. — Ты?.. — Ханагаки почувствовал лёгкий запах алкоголя и сигарет, который стал сильнее, когда парень сел рядом с ним. Младший перевёл на Такемичи затуманенный взгляд. Сейчас Ханагаки заметил, что щёки Наото покраснели, а сквозь пелену, покрывающую глаза, был виден хитрый блеск. — Ты пил? — Слишком расстеряно спросил Такемичи, будто бы хотел сразу после этого вопроса прочитать младшему лекцию о вреде алкоголя. — Нет… — Пытаясь соврать прохрипел парень, но после сообразив, что он очевидно не выглядит трезвым, добавил. — Если только немного, за компанию… С друзьями… — Пожав плечами, Наото посмотрел вправую сторону. — А что, собираешься отчитать, как маленького? — Нет, я не собираюсь… — Глупо прошептал Такемичи. — Давай, я, лучше, провожу тебя в твою комнату… — Ноги постепенно начинали мёрзнуть, от чего Ханагаки хотел по-быстрому разобраться с этой нелепой ситуацией, и вернувшись под тёплое одеяло, продолжить чтение.       Наото как будто не услышал реплики Ханагаки, он сидел и неотрывно разглядывал его. Такемичи почему-то тревожил этот взгляд, ему захотелось закрыться. Парень подобрал ноги под себя и накрыл их одеялом. Помимо холодного сквозняка, который пришёл вместе с открытой дверью, его обжигали серые глаза младшего Тачибаны. — Хината давно спит? Она принимала сегодня таблетки? — Непонятно к чему бросил Наото. Он даже глазом не повёл, когда вопросы коснулись его сестры. Было видно, что парня совсем не интересовало то, о чём он спрашивает. Такемичи потупил взгляд на младшего, не совсем понимая к чему тот решил заговорить о здоровье старшей Тачибаны. — Да… Ты же знаешь, я ей напоминаю, если она забывает. — Прошептал Ханагаки, пожав плечами и переведя взгляд на спящую девушку. Такемичи почувствовал как под ним заскрипел матрац, а потом снова прогнулся под тяжестью чужого тела. Наото пересел ближе к парню, который подтянул ноги к телу, и подвинулся к спинке двуспальной кровати, полностью уперевшись в деревянную поверхность. Из-за действий младшего у Ханагаки скручивался нервный комок в животе, а ладошки запотевали. — Наото… Ты чего? — Голос сделался громче, чем нужно. Парень обратил своё внимание на Хинату. Девушка лишь поёжилась и перевернулась на другой бок, спиной к Такемичи и Наото. — Совсем ничего… — Бессвязно выдал Тачибана. — Будь потише, ты же не хочешь, чтобы Сестрёнка проснулась. — Ещё тише, с жалостью к Хинате, проговорил младший. После чего он бессовестно потянулся к чужим губам, не ждя никакого наказания за эту выходку. Матрац снова заскрипел под сильными руками, которые находились по обе стороны от Такемичи, зажимая парня между стеной и своим телом. — Наото?! — Ладони Ханагаки легли на губы младшего, не давая приблизиться, пытаясь отстранить от себя Тачибану. — Что ты делаешь?! — Наото что-то невнятно пробубнил. Не поняв, что сказал младший, Такемичи расслабил, но не убрал, руки, чтобы услышать объяснения поведению младшего. — Я говорю, не шуми. Сестру разбудишь. — Его брови сошлись к переносице, Наото раздражал шум, исходящий от Ханагаки и его глупые вопросы, на которые Тачибана не собирался отвечать, всё было очевидно. — Совсем не понимаешь? — Парень снова попытался приблизиться к губам напротив, но в очередной раз ему не дали этого сделать. — Да ты в стельку пьяный… — прошептал Такемичи отталкивая младшего. — От тебя алкоголем разит. Перестань. — Стараясь не повышать голос, быстро протараторил парень. — Ты думаешь, что ты делаешь? Я же парень… Я же… Муж твоей сестры… — Тогда, — младший Тачибана сбавил напор и тяжело выдохнул, — какая разница я или она? Мы родные, и кровь одна. Разве тебе не всё равно? Мы ничем не отличаемся… Почему ей можно, а мне нельзя? — Парень опять потянулся к лицу Ханагаки, но зная что тот перекроет путь руками, Наото сменил траекторию, и приложился губами к тонкой шее, проходясь по ней мокрым языком. — Ты что такое говоришь? Совсем с ума сошёл?! — Такемичи вжал голову в плечи уходя от прикосновений. Он не хотел обидеть парня своим отказом, который мог повлиять на отношения между ними, но второй явно не соображал, что делает и говорит, а его настойчивость пугала. — Я же ударить могу. — Тц… И что? Хочешь объяснять моей Сестре откуда у меня фонарь на лице? — Не выдерживая медлительности Ханагаки, младший забрался руками под одеяло и схватил парня за ноги. Резко потянув вниз и принуждая оторваться от деревянной спинки, Такемичи оказался под Наото. Поставив руки по обе стороны от головы Ханагаки, Тачибана предпринял новую попытку коснуться желанных губ. — Наото, пожалуйста, иди к себе. — Резко сказал парень, отвернувшись к спящей Хинате, уходя от поцелуя.       Упёртость Такемичи начинала выводить из себя и злить младшего. Наото грубо схватил Ханагаки за нижнюю челюсть, поворачивая его голову к себе. Он прижался своими губами к губам Такемичи. Запах алкоголя и сигарет ударил в нос Ханагаки, он сжал свою челюсть, не желая впускать Наото. Пальцы Ханагаки легли на широкую руку младшего, в надежде ослабить сильную хватку второго, но Тачибана лишь больнее надавил на щёки, раскрывая уста и проникая своим языком в чужой рот. Такемичи продолжал сопротивляться, но ничего не выходило.       Язык Наото проходился по зубам и нёбу, активно посасывая и покусывая губы. Поцелуй получался с горьким привкусом виски и сигарет. Когда младший хотел сплести их языки вместе, Такемичи прикусил нижнюю губу парня, из-за чего Тачибана отстранился с тихим шипением. — Кусаться удумал? — Глаза блестели тусклыми огнями. Кроме желания и похоти в них ничего не было. Младший не отпускал лицо Такемичи, заставляя смотреть на себя и рассматривал его в ответ, останавливая свой взор на алых припухших губах парня. Наото лизнул верхнюю губу Ханагаки и почувствовал привкус крови. — Пожалуйста… Наото, хватит… — Уже умоляя простонал Такемичи. Если бы Тачибана прекратил сейчас этим заниматься, то Ханагаки бы поклялся, что забудет про поцелуй и никогда о нём не вспомнит. Но младший не останавливался. Он пугал своими действиями, в то время как Такемичи находился в растерянности.       Ему казалось, что всё что сейчас происходит неправда. Возможно, он просто уснул с книгой в руках, и теперь ему снится до боли реалистичный сон, в котором Наото пристаёт к нему. Парень хотел бы проснуться, но сколько бы не старался это сделать, ничего не получалось. Растерянность превращалась в реальный страх. Такемичи было страшно. Страшно за себя и почему-то за Наото.       В этом положении Ханагаки даже думать не хотел о том, что может произойти, если любимая Хината проснётся из-за шума, устроенного младшим, и что сделает старшая Тачибана, когда увидит их вместе.       Наото силой повернул голову Такемичи в правую сторону, прижав ухом к подушке. Открывая для себя молочную шею, он упёрся носом в её изгиб. Тяжело вдыхал приятное тепло, полностью ушедшее в лёгкие. Младший начал покрывать поцелуями бледную кожу, постепенно переходя к укусам. От подбородка и до острых выпирающих ключиц младший оставлял ярко-красные следы, а после бордово-фиолетовые, которые ещё долго не сойдут с этого тела.       Пока страх окончательно не сковал действий Такемичи, он не бросал попыток освободиться, левой рукой хватая Наото за одежду. Не прошло и секунды как конечность была прижата к матрацу. Сдавленное запястье выбивалось, но младший мертвой хваткой держал предплечье Ханагаки. Тачибана был в два, а то и в три раза сильнее. Работа детективом и часто опасные дела давали о себе знать.       Тело отказывалось помогать, будучи скованным по рукам и ногам, но мозг всё ещё понимал, что происходит. Страх в этой ситуации сыграл против Такемичи. Он заставил замолчать и не подавать никаких сигналов, ожидая, что младший всё поймёт и точно уйдёт.       Заметив, что Ханагаки перестал сопротивляться, Наото оторвался от его шеи, также убирая руку с щёк, на которых теперь красовались два синяка от пальцев. Младший обратил внимание, как в уголках глаз Ханагаки собрались капельки, и как его ресницы успели намокнуть. — Ну ты чего? — Лицо Наото находил в паре сантиметров от лица Такемичи. Парень непонимающе смотрел на Ханагаки, пытаясь выискать ответ в его глазах на вопрос: что он мог сделать не так? — Я же не сделал тебе больно. — Младший приложился губами к уголку глаза Ханагаки. Выцеловывая, он собирал солёную воду. Его поведение стало слишком нежным для того, что происходило сейчас, а от былой злости ничего не осталось       Такемичи ощущал очень отвратительно чувство наравне с одиночеством, и страх, который окончательно сковал тело. Кроме глухих всхлипов из Ханагаки ничего не выходило. — Никогда не мог понять, что Хина нашла в тебе? Почему она тебя любит? Красивая умная девушка и ты, который ничего из себя не представляет, ни мозгов, ни лица, выглядишь, как подстреленный щенок. — Язык Наото лизнул мочку Такемичи, потом парень потёрся носом за ухом, снова вдыхая запах сладкого тела. — Только плакать и умеешь… Знаешь, мне всегда было интересно, когда ты имеешь мою Сестру ты тоже плачешь? — Тачибана усмехнулся. Его настоящие мысли, которые младший всегда держал при себе, лились потоком невнятных слов, он не был в состояние их фильтровать, а всхлипы и слёзы на чужом лице лишь подзадоривали. — Уверен, что да… Да ты и сейчас тоже плачешь.       Эти фразы, которые неосознанно говорил Наото, доходили до самого сердца Ханагаки, больно раня. Неужели младший Тачибана правда так думает? Но у Такемичи не находилось сил, чтобы сопротивляться глупым домыслам, он мог только лежать под тяжёлым телом и беззвучно дышать.       Уже не стесняясь своего положения и видя, что парень совсем не против происходящего, Наото полностью забрался на кровать, и отвёл колени Такемичи в левую сторону. Он свободной рукой потянул вверх домашнюю майку Ханагаки, оголяя живот и рёбра, сразу же припадая к ним губами и выводя разные непонятные узоры сырым языком, оставляя слюну перемешанную с алкоголем. От Ханагаки послышался нервный выдох. Младший прервался. — Ты, наверно, думаешь, что сейчас услышишь сопливые признания, о давней любви? — Глаза смотрели прямо в глаза. — Но я человек практики, мне просто было интересно узнать с каким лицом ты кончаешь. — Эта реплика смутила Такемичи. Было странно, что младший думал о таком, и сколько он мог вынашивал эту мысль, раз сейчас она воплощалась в реальность? — И то, что на нём есть слёзы, мне очень нравится…       Наото отпустил чужое запястье, оставляя на нём фиолетовый след. Приблизившись к губам Ханагаки, младший втянул его в глубокий поцелуй, пока руки блуждали по худому телу. Ладони проходились по ребрам и животу, задевая затвердевшие соски, сминая и надавливая, вызывая стон, уходящий в губы.       Прощупав подушечками пальцев верхнюю часть тела, руки Тачибаны спустились вниз, и подобрались к нижнему белью. Наото медленно стянул его, не прекращая выцеловывать и кусать чужие губы. Одной рукой младший оглаживал бёдра, кожа которых казалась до безумия мягкой. Вторая рука подобралась к члену и начала водить по всей длине. Такемичи чувствовал как не вовремя начинает получать удовольствие. Ему было стыдно, что при таких обстоятельствах он возбуждается, когда его прекрасная Хина находилась на расстояние вытянутой руки. Струйки слёз продолжали стекать по лицу.       Оторвавшись от красивых губ, Тачибана с туманом в глазах посмотрел на Такемичи, его собственные губы растянулись в глупой усмешке. Он прошёлся языком по одной из дорожек солёных слёз, убирая её. Покрасневшие глаза в купе с покусанными губами чертовски заводили его. Наото чувствовал как в штанах становилось тесно, ткань до боли сдавливала вставший член, нуждающийся в скорейшей разрядке. — Эй, посмотри на меня. — Младший привлёк внимание Ханагаки. Он открыл намокшие глаза и посмотрел на парня нависающего над ним. — Где вы с Сестрёнкой прячете смазку? — Голос Тачибаны был хриплым и мягким. Но ответа на свой вопрос он не получил. — Мне нужно повторить? — Такемичи лишь помотал головой. Младший не переставал смотреть в его глаза, которые устремились в левую сторону. Смекнув, что парень смотрит на прикроватную тумбочку, отстранившись, Наото потянулся к ящикам, выдвигая все подряд, и находя в последнем лубрикант. — Ты же понимаешь, что я не хочу сделать тебе больно… Хотя, мне очень нравится смотреть на твоё мокрое лицо… — Тачибана выдавил холодную жидкость на живота и пах Ханагаки, и начал растирать её по члену, перемешивая вместе с естественной смазкой. Он быстрыми и грубыми движениями надрачивал парню, временами останавливаясь, чтобы провести большим пальцем по головке, забраться под кожу, надавить на уретру и услышать сдерживаемый звук удовольствия.       Закончив с этим Наото неспеша подобрался к колечку мышц, которое сильно сжалось, когда младший попытался проникнуть внутрь него. — Мне нравится, что ты продолжаешь сопротивляться, но сейчас лучше расслабиться. — Прошептав эти слова куда-то в ухо Ханагаки, младший провёл носом по шее, после поцеловал. Подушечками пальцев он почувствовал, что парень под ним слегка расслабился, и поэтому он лёгким движением ввёл одну фалангу до основания, начиная обводить и оглаживать стенки. — Вот так, молодец. — Похвалив Такемичи, через некоторое время парень добавил к указательному пальцу средний, и продолжил растягивать узкое пространство изнутри. Когда Наото нашёл чувствительное место, из Такемичи вырвался громкий стон, который принудил младшего остановиться, вытащить пальцы, и посмотреть на сестру, которая поёжилась от холода. — Так не пойдёт…       Расстегнув штаны на скорую руку, Тачибана спустил их до середины бедра вместе с нижним бельём. Наото развёл чужие ноги в стороны устраиваясь посередине. Парень завалился на Ханагаки вдавливая его тяжестью своего тела в скрипучий матрац. Одной рукой он закрыл рот Такемичи, чтобы из него не выходили прекрасные, по мнению Тачибаны, но не сейчас, стоны. — А теперь, как можно тише. И только попробуй издать звук. — Внутри Ханагаки всё сжалось, невинная ничего не значащая угроза, ужасом отзывалась в голове. Такемичи боялся, что тот может рассердиться и сделать ему ещё больнее, ударить. От страха парень задержал дыхание, переставая хлюпать носом. Широкую руку Наото обжигали горячие слёзы, от которых желание нарастало.       Притираясь ближе к Ханагаки, Тачибана приставил головку члена к входу и не спеша начал вводить член в узкое пространство. С трудом протиснувшись до половины, и слыша как Такемичи со свистом выдохнул, парень не сдерживая силы резким толчком вошёл до основания. Истеричный стон боли и скулёж остался в ладони Наото. Не дожидаясь какой-нибудь реакции от Ханагаки, Наото начал медленно и размашисто двигаться, редко попадая по нужному месту.       Ханагаки крепко обхватил чужое запястье, рука которого при каждом заходе сжималась у него на лице, своими пальцами, надавил. Свободной рукой Тачибана придерживал парня за бедро, чтобы тот не выскальзывал. Пошлые шлепки, которые звучали громче из-за большого количества смазки, и теснота, сжимающая Наото, принуждали двигаться быстрее. Ритм становился хаотичным, а негромкое рычание с непонятными матами, звучавшие над ухом Такемичи, давало понять, что парень подбирается к своему пику.       Сделав ещё пару жёстких толчков, младший не сдерживая стон излился внутрь Ханагаки, проталкивая семя все глубже и глубже, упираясь до основания. По всему телу прошлась дрожь. Чувствуя лёгкость и расслабленность, которые дополнял невыветрившийся алкоголь, Наото убрал руку от чужих губ. Потянулись тонкие ниточки слюны и крови.       Парень опёрся обеими руками о матрац, и жадно прожигал глазами Такемичи, обращая внимание на впалый живот, запачканный белой жидкостью. — Смотрю, ты кончил даже не прикасаясь к себе. — Тачибана с усмешкой уставился на парня, схватившегося за плечи младшего, в жесте отталкивания. Ханагаки отвернулся от Наото, не желая видеть его лица, в момент ставшего противным. Но сделал себе только хуже, заметив макушку всё ещё спящей Хинаты. В горле собрался горький комок, который Такемичи не смог подавить. Он вырвался из глаз горящим потоком, который имел смешанные эмоции: от стыда и брезгливости, до ненависти и омерзения.       Почувствовав усталость, Тачибана завалился между Хинатой и Такемичи, упираясь носом в матрац. Парень одним глазом глянул в сторону Ханагаки. Наото поднёс руку к его лицу, сначала проводя большим пальцем по губам, а потом рядом с внешним уголком глаза, убирая сырость. — Знашь, ты прям как груша для битья. Мне жалко на тебя смотреть, — Наото с трудом приподнялся на локтях и с пьяной улыбкой, которая не сходила с его губ, начал говорить, а Такемичи зачем-то внимательно слушать. — но мне это нравится. Я понял, почему Сестрёнка тебя любит, ей нравится жалеть таких как ты, выглядящих, как тряпка и не имеющих внутреннего стержня. У неё синдром спасателя, а тебе надо, чтобы с тобой были те, кто тебя спасут. Интересно, какое завтра у неё будет лицо? Я уверен, что она снова тебя пожалеет…       Последние слова вылились невнятной кашей, но Ханагаки смог их разобрать. Отчасти он знал, всё, что говорит Наото было правдой, но Такемичи не хотел этого признавать. Парень не думал, что он окажется настолько слабым в руках кого-то. Младший ни в чём не виноват, виноват только Ханагаки, который даже не в силах защитить себя, хочет помогать Хинате бороться с её проблемами и быть опорой для девушки, когда ему самому нужна эта опора.

***      

      Наото уснул быстро, прямо между Такемичи и старшей сестрой, а Ханагаки до сих пор боялся пискнуть, и случайно разбудить кого-то из них двоих. Ему оставалось только гадать, как может начаться завтрашнее утро, и какое угрызение совести перед Хинатой он испытает.       Всё оставшуюся ночь парень провёл без сна, тихо плача и смотря в потолок. Медленно приближалось утро, которое ознаменовало большую потерю в жизни Ханагаки. Сердце со всей силой билось о грудную клетку, желая вырваться наружу и закончить всё это.       Парню хотелось провалиться сквозь землю от всех чувств, которые накрыли его с головой, но тело до сих пор не могло отойти от страха, оставляя Такемичи в безвыходном положении.