Романтика обнуления

— Дазай-сан делает что? — у Ацуши глаза на лоб лезут от ужаса при мысли, что кто-то рискнул настолько приблизиться к Тигру. — Ты слышал, — ворчит Куникида, перекладывая очередную бумажку в другую стопку. — Обнуляет способности через поцелуй. Какая мерзость, не хочу представлять, сколько болячек он нацеплял за годы жизни. Накаджима всё ещё немного в шоке, так что рациональной мысли о всевозможных вирусах и бактериях у него даже не возникает. Его скорее интересует физический аспект процесса: прямо вот поцеловать надо? В смысле, что считается за поцелуй? Он слабо может представить себе, как Осаму Дазай лезет губами к оскаленной морде ночного зверя и оставляет на его клыках влажный чмок. Но вообще, наверное, всё же считается любое прикосновение губ. Потому что иначе процесс невозможен, как ни крути. Ацуши убеждается в предположении на одном совместном задании с мафией, где бесноватый Акутагава от каких-то внутренних проблем решает накинуться на Дазая с кулаками. — Вы не можете каждый раз уходить вот так! — рявкает он, и полы Расёмона стреляют чёрными лентами, обвиваясь вокруг груди Осаму. Тот замирает буквально на половине шага и немного забавно балансирует в нём. Его спина, обтянутая бежевой тканью пальто, вздрагивает, будто Дазай хихикает. — О, набрался-таки смелости, — тянет он, и по голосу становится понятно, что да, он вроде как усмехается. — Чего ещё покажешь, Акутагава-кун? Ацуши до сих пор поражается спокойствию Дазая в общении с такими людьми, как Рюноске. У Осаму нет регенерации или способности восстанавливать свою тушку при смерти, ничего защитного или атакующего, только Исповедь, которая работает, о боже, через поцелуй. И, несмотря на это, Дазай всё равно лезет на рожон, видимо, не задумываясь о том, что Акутагава может окончательно помешаться в один из подобных разов. — Поговорите со мной, — произносит Рюноске сквозь зубы. — Прости, сейчас никак, меня же отчётами заваливают, — пожимает плечами Дазай, и когда путы Расёмона чуть расслабляются, он поворачивается к Акутагаве лицом. — Давай в другой раз, ладненько? И он причудливо изгибает спину, чтобы склониться и прикоснуться губами к дрожащей тёмной ткани на уровне собственной груди. После такого обычно бегут к травматологу лечить шею, а Осаму хоть бы хны: он улыбается, глядя на зардевшееся лицо Рюноске, которому в целом уже по боку, что голубая вспышка развоплотила его способность. Его скулы окрашиваются самым настоящим человеческим румянцем. — Акутагава… — неуверенно произносит Ацуши. Его правда удивляет то, что он видит: у владельца Расёмона есть человеческие чувства, спешите видеть и всё такое. Но Рюноске не был бы собой, проигнорируй он чужой голос. Чуть вытянувшееся лицо мгновенно возвращается к состоянию кирпича и он, строго зыркнув на замершего подле Дазая оборотня, разворачивается и бредёт в сторону пирса, где его ждёт лодка. Акутагава горбит спину и выводит вперёд плечи, будто стараясь казаться немного меньше, и это, наверное, в чём-то мило. Ацуши решает подумать об этом позже. — Вы что, впервые его обнуляете? — спрашивает он у Осаму, когда мафиозная «шестёрка» с шумом увозит Акутагаву в ночную темноту. — О, далеко нет, — отзывается наставник, направляясь к припаркованной машине Агентства, где их остался ждать Танизаки. — Но он каждый раз так очаровательно реагирует, просто песня. — У него к Вам чувства, наверное, — произносит Ацуши, на что Осаму издаёт длинный печальный вздох. — У Акутагавы-куна ко мне даже чересчур много чувств, к сожалению. Эта история в итоге не даёт Накаджиме покоя ещё какое-то время. Во-первых, ему вдруг становится интересно, как и кто реагирует на подобную способность. Во-вторых, насколько часто Дазай вводит в ступор преступников, которые не в курсе, что их собираются целовать, чтобы обезвредить. В-третьих, ну, поцелуй в губы. Он вообще случается? Он решает задать эти вопросы тем, кто знает Дазая гораздо дольше. — О, он никогда меня не обнуляет, это не нужно, — улыбается Йосано, когда Накаджима к ней приходит с блокнотом и ручкой: подарками Куникиды в честь вступления в Агентство. — Но ты поспрашивай остальных, тебе много забавного расскажут. Ацуши принимает из её рук чашку с чаем, и они следующий час проводят в чисто теоретических рассуждениях о том, как далеко распространяются возможности Осаму. Акико даже между делом очень неприлично шутит о поцелуях «ниже пояса», и Накаджима решает, что ему хватит чаю и такого собеседника. Дальше он идёт с вопросом к Куникиде и застаёт прекрасное: полнейший ужас и отвращение у того на лице. — Дазай-сан и Вас обнулял? — с понимаем спрашивает оборотень, когда Доппо, хватая ртом воздух, силится хоть что-то произнести. Потом он делает ряд дыхательных упражнений по методу из своей книжки и даже преуспевает в этом. Ацуши тактично пережидает вот это «квадратичное» безобразие, потому что ему и правда интересно. Почему-то спрашивать у Дазая напрямую немного неловко, да и вряд ли тот ответит честно. Скорее, рассыплется в очередных историях, что все от него в целом без ума и сколько женщин-эсперов полегли штабелями в желании получить заветное касание. — Обнулял, — признаётся Доппо, наконец успокоившись. — Это отвратительно, малой, даже не вздумай подумать иначе. — Почему отвратительно? — искренне недоумевает Ацуши. — Дазай-сан хоть и странный, но он довольно красив, ну, по человеческим меркам. И он точно чистит зубы, я видел. — Господи, да ты сама наивность, — Куникида кривится пуще прежнего. — Какая разница, красивый он или нет, это не так важно. Он просто иногда делает это специально, а я не люблю, когда мои личные границы нарушают. Ацуши на всякий случай отъезжает на стуле подальше, но не уходит. Куникида честно пытается его игнорировать, но не получает от этого желаемого результата, а потому тушуется и сообщает: — Мы знали, что у него за дар с самого начала, иначе в Агентство не принимают. Но никто не думал, что Дазай им так часто будет пользоваться. Он не то чтобы охотно принимал тактильный контакт, так что… Всё было вроде в порядке. А потом у нас разбилась чашка. — Чего? — вскидывает брови Накаджима, и Доппо стискивает зубы, но потом яростно кивает. — Чашка, — с нажимом произносит он. — Я случайно разбил свою чашку, когда мы с Йосано и Дазаем пили чай. Я создал новую из «Идеалов», а потом этот придурок… Чёрт, он поцеловал меня в висок, и весь чай оказался у меня на брюках. Хорошо хоть не кипяток. И Куникида смотрит на свои колени в светлых штанах, будто пытается в них разглядеть призрак коричневых пятен. Ацуши тоже зачем-то пялится туда же, а потом поднимает голову, глядя, как Доппо зардевается почти как Акутагава. — Вы покраснели, — сообщает Накаджима, и Куникида изумлённо глядит на него в ответ. — Нет. — Да, Куникида-сан. Вы уверены, что Вам было так уж неприятно? — Ты не понимаешь, — мотает головой Куникида, — это просто глупо и смущающе. И всегда застаёт врасплох. С этими словами он возвращается к работе, чтобы продолжить копаться в бумагах. Ацуши решает оставить его в покое, так как, очевидно, разговор окончен: Доппо нужно вернуться из состояния помидора в приемлемый вид, а прямой взгляд этому не помогает. А Ацуши очень любит помогать. Дальше он решает подойти к Джуничиро, который, потирая затылок, с неловкой улыбкой поясняет. — Вообще он меня в руку поцеловал, — говорит он так, словно сам удивлён этому. Они вдвоём стоят у кулера, и Танизаки поспешно делает глоток воды, чтобы сосредоточиться. Ацуши вообще успел заметить, что члены Агентства всегда находят мастерские способы для этого: Акико пьёт чай, Джуничиро — воду, Ранпо ест, а Куникида работает. И только Дазай готов выдерживать все разговоры, практически не сдвигаясь с места. Как правило, он при этом ещё и смотрит собеседнику в глаза, не отводя своих, так что именно от него стараются сбежать упомянутые коллеги. — Почему в руку? — интересуется Ацуши. — Мы вместе следили за одним банкиром, — объясняет Джуничиро. — По словам клиентки, его жены, он изменял ей уже не первый месяц. Мы были в переулке возле бара под Мелким Снегом, когда Дазай-сан внезапно сказал, что прикрытие можно убирать. Тот банкир как раз был перед нами, и я не видел смысла в том, чтобы себя раскрыть, мы же не получили никаких доказательств. В итоге мы немного повздорили, а потом Дазай-сан вдруг схватил меня за руку и, ну, поцеловал в неё. Мелкий Снег развеялся, и банкир всё увидел. Ацуши давит ухмылку, но всё равно не выдерживает и хихикает. Джуничиро не обижается и сам подхватывает смешок. — И какая реакция была? — спрашивает Накаджима. — Ну а как ты думаешь? Мужчина пошёл в бар напиться и познакомиться с кем-то, а тут на безлюдной улице перед ним из ниоткуда появляются двое парней, один из которых целует другого в руку. Хорошо, что Дазай-сан знал, что делал. Они пьют ещё по стаканчику воды за гениальные мозги Осаму и его же странности, после чего расходятся каждый по своим делам: Ацуши — донимать остальных, а Танизаки работать. — Ой, это было так мило! — восклицает Кенджи, когда Накаджима осторожно интересуется у него аспектами близкого контакта с Дазаем. — Он целовал меня в макушку. И Миязава тычет себя пальцем в упомянутую часть головы. — А зачем он обнулял тебя? — интересуется Ацуши. — Я сам попросил, — довольно отзывается Кенджи. — Никогда не слышал о том, что городские так могут, но как только он это сделал, я уронил коробку, которую держал. Она оказалась жутко тяжёлой! Ацуши к этому моменту уже перестал вести записи, так как это оказалось ненужным. Он понял для себя пару вещей: например, то, что Осаму очень фривольно пользуется своим даром. А ещё все обязательно смущаются подобного внимания, но воспринимают это как милую придурь. И тем не менее остаётся нерешённым вопрос с поцелуем в губы. Накаджима пугается собственной фантазии на эту тему. Она не романтическая, ни в коем разе, просто вроде как Дазай довольно близок всё равно с Агентством, а прикосновение к губам может выбить из колеи хлеще любого чмока куда-нибудь в руку или щёку. И всё равно он это не делает. Личные границы, что ли? — Меня ему не нужно обнулять, иначе Агентство загнётся, и он потеряет работу, — сообщает Ранпо, жуя очередную сладкую вредность. — Ты же понимаешь, что без моих мозгов вы не сможете существовать? — Конечно, — охотно кивает Ацуши. Местами Эдогава чересчур уж хвалится, но с фактами не поспоришь. — Но Вы не знаете, ну, случайно, Дазай-сан кого-нибудь целовал в губы, чтобы обнулить? Ранпо высыпает в открытый рот сахарные крошки, утирает тыльной стороной ладони губы и кивком указывает на Кёку, сидящую за своим столом. У Ацуши лицо от ужаса вытягивается. — Спроси её, — говорит детектив, и оборотню становится ещё страшнее. Он очень осторожно подходит к беседе с Изуми, потому что не уверен, как задавать подобный вопрос четырнадцатилетней девочке, которая ему по-своему нравится. Серьёзно, Дазай правда странный человек, но целовать ребёнка в губы… Это даже звучит неправильно. — Конечно, нет, ты что, глупый? — с удивлением переспрашивает Кёка, когда Ацуши решается на вопрос. — Ранпо-сан, наверное, имел в виду, что я знаю человека, с которым Дазай-сан целовался. Ацуши с облегчением вздыхает, теперь его точно не будут преследовать кошмары с участием подруги и наставника. По крайней мере, он на это очень надеется. А потом смысл сказанного Изуми до него доходит. — И кто это? — спрашивает он удивлённо, а потом мозги, очистившиеся от картинок непристойного содержания, внезапно начинают работать на полную, и он приоткрывает рот в понимании. — Это кто-то из мафии? — Чуя-сан, — говорит спокойно Кёка и отворачивается к тетради, в которой старательно выводит иероглифы. — Он делает это только с ним. Ацуши необходимо пару мгновений, чтобы понять, о ком идёт речь. В голове всплывает образ взрывного рыжего мафиози, который не то что поцеловаться с Дазаем — подойти к нему лишний раз не захочет, судя по их гневным воплям в адрес друг друга. — Это было для Порчи? Я слышал о ней. — Не только, — качает головой Кёка. — Хочешь — спроси у Чуи-сана сам, когда его увидишь. Ацуши уверен, что он этого никогда не сделает. Во-первых, Чуя хоть и выглядит многим адекватнее Акутагавы, всё ещё остаётся человеком со сложным характером и тяжёлой рукой. Во-вторых, при каких вообще обстоятельствах он должен говорить с Накахарой? Он выясняет это буквально неделей позже, когда детективы и мафия оказываются замешаны в совместном деле по спасению Йокогамы. Неизвестная личность европейской наружности атакует город ранним утром, и искусственно созданные им глиняные колоссы заполоняют улицы. Их не берут ни пули, ни катаны: существа хоть и рассыпаются, но очень быстро собираются назад в человеческое подобие, продолжая идти напролом. Ацуши даже готов поклясться, что видел, как Рюноске запустил одного такого в реку, из которой колосс вышел как в ни чём не бывало и продолжил свой ход. — Мы не сможем подобраться к зачинателю, пока не пробьём войско, — хрипит Куникида, который насобирал из «Идеалов» целую связку гранат. Та хоть и разметала толпу неживых солдат, но их останки очень быстро начали собираться назад в кучку. — Можем попробовать их растворить в кислоте, — говорит Хигучи, которая оказалась в укрытии рядом с ними. Её пистолет полностью бесполезен в подобной ситуации, поэтому Ичиё принимает на себя отслеживание перемещений войск противника. — И где ты возьмёшь её в таких количествах, дорогая? А как загонишь потом всю толпу в нужное место? Куникида, Хигучи и Ацуши поднимают головы: на боку перевёрнутой машины, за которой они прячутся, сидит Дазай. Он выглядит абсолютно спокойным, несмотря на то, что на его лице появилась пара неприятных ссадин. Осаму улыбается, подпирая рукой щёку, и смотрит на них как человек, который просто наслаждается процессом. — И что ты предлагаешь? — шипит Куникида, которому очень хочется сейчас добавить к коллекции синяков Дазая ещё парочку — просто, чтобы не радовался чему-то, когда у них тут кризис военный. — О, я не предлагаю, — радушно отзывается Осаму и плавным движением спрыгивает с машины. — Я уже знаю, что нам делать. Хигучи-чан, найди мне чиби-мафию в этом кошмаре. Ичиё этой просьбе даже не удивляется, только кивает и прижимает нервно дрожащие пальцы к наушнику, поспешно бормоча в микрофон вопрос. Спустя десятки секунд она дёргается в сторону вместе с орущим благим матом Доппо и пискнувшим Ацуши: прямо перед ними, проламывая и без того уничтоженный в мясо асфальт, приземляется фигура в чёрном. — Чего тебе? — недовольно спрашивает Чуя, который уже успел где-то лишиться своего плаща, оставшись в одном костюме да шляпе и перчатках. — Не время сейчас для твоих тупых шуток. — Ты знаешь, для чего оно есть, — Дазай говорит вроде спокойно и со всё той же улыбкой, но Ацуши подмечает изменения в позе и голосе. Даже тигриное чутьё улавливает усилившееся напряжение. Чуя, видимо, понимает прекрасно, о чём речь, потому что он медленно выдыхает, хмурясь. — Ты точно всё просчитал? — спрашивает он, но, не дождавшись ответа, кивает Куникиде и Хигучи: — Уводите всех как можно дальше, старайтесь спрятаться в местах, где нет стёкол и хрупких конструкций. Доппо хочет что-то спросить, но Ичиё подхватывает его под руку, быстро шепчет совет, и Куникида понятливо кивает. Они втроём уходят, чтобы предупредить остальных, но Ацуши всё равно на ходу оборачивается. С такого расстояния уже не расслышать, о чём беседуют старые напарники, но они стоят друг к другу весьма близко и явно обговаривают будущую стратегию. А потом Ацуши впервые лично застаёт Порчу и, чёрт возьми, он чувствует, что даже у древнего зверя внутри него всё воет от неправильности и ужаса происходящего. Алый вихрь прямо напротив войска колоссов полностью поглощает тело застывшего внутри Чуи, ветер воет и размётывает в сторону осколки и обломки стен, дороги и деревьев. Когда в небо вырывается столб багрового пламени и следом срывается вперёд, Накаджима невольно отшатывается назад, упираясь в чью-то грудь. У Куникиды за его спиной так бешено колотится сердце, что кажется, будто оно пытается продраться наружу через рёбра. Накахара беснуется долгих пять минут, за которые от войска эспера не остаётся почти ничего: чёрные дыры, вспыхивающие в ладонях Исполнителя, кажется, поглощают не только глиняные тела, но и сам воздух, мироздание и реальность вокруг. Такими усилиями Чуя пробивает им всем дорогу к зданию, где засел зачинщик всего бедлама, и теперь подобраться к нему не составит труда: армия уничтожена. Остаётся лишь одна проблема, и это сам Накахара, который, видимо, вознамерился распылить на атомы вообще всю Йокогаму. Ацуши хочет уже спросить, что им делать, но навстречу ревущему древнему божеству из ближайшего переулка выпрыгивает фигура в бежевом пальто. Дазай двигается так, будто знает наизусть, куда дальше полетят гравитоны. Тем не менее он несколько раз спотыкается о прилетевший под ноги мусор, но всё равно умудряется ворваться практически в эпицентр хаоса, а Ацуши получает ответ на свой старый вопрос. Пусть с нескольких десятков метров это не так хорошо можно разглядеть, но он точно уверен, что Дазай не целует Чую в лоб, щёку или ещё куда-то: он хватает Накахару за запястье, дёргает на себя и запечатлевает на его губах долгий поцелуй. После этого алое марево вокруг них спадает, и дышать сразу становится легче, когда прохладная голубая волна Исповеди проносится по их телам и земле. — Наша очередь, вперёд! — командует мгновенно сориентировавшийся Куникида, и объединённый альянс мафии и детективов несётся к убежищу преступника. Когда Ацуши пробегает мимо замерших на месте Дазая и Накахары, он ненадолго задерживает взгляд на них. Двойной Чёрный всё ещё не двигаются, у Чуи по подбородку стекает тонкая струйка крови, а глаза плотно закрыты, но он всё равно держится дрожащей рукой за плечо Осаму, который, склонив голову на бок, продолжает его глубоко целовать. И эта картина одновременно смущает и завораживает. Эспера-террориста под белы ручки уводит прибывший конвой из Отдела, а мафиози и детективы коротко кланяются друг другу и благодарят за оказанную помощь в поимке. — Подождите, — говорит Ацуши, когда команда Акутагавы собирается уходить. — А как же Накахара-сан? Вы оставите его здесь? — Где здесь? — хмуро уточняет Рюноске, показательно оглядываясь по сторонам. — Он и Дазай-сан уже ушли. Как и после любого другого случая, где используется Порча. Накаджима мотает головой и правда не находит ни наставника, ни его партнёра. А потому решает, что дело пока что закрыто. Восстановление уничтоженной части города берут на себя все три управляющие организации, следующие пару дней оборотень не раз сталкивается с членами Порта. Например, ему довелось поработать с тихой Гин, которая оказалась одной из самых приятных личностей хотя бы потому, что молчала. Потом Ацуши вновь видится с Акутагавой, и эта встреча получилась более напряжённой, но зато без кровопролития. По-настоящему интересным стал разбор завалов у того самого укрытия преступника. Им он занимался вместе с пришедшим в себя Чуей, который мало того, что был очень силён и полезен в таком виде работы, он также проявил себя как неплохой собеседник. — Так что не парься, малой, — сказал он, подбрасывая в руке гигантскую глыбу бетона, которую Ацуши разрубил когтями для более удобной транспортировки. — Рю хоть и не самый спокойный человек, но убивать тебя точно не станет без прямого приказа. — Ну спасибо, мне теперь ждать, когда ваш босс решит, что меня нужно устранить? — уныло огрызается Ацуши, на что Накахара усмехается. — О, поверь мне, до такого в ближайшее время не дойдёт. Всё сильно изменилось. — И Ваши отношения с Дазай-саном тоже? — брякает Ацуши и тут же спохватывается, но уже поздно: лицо Чуи приобретает странное выражение. — А при чём тут этот идиот? — спрашивает он, на что Накаджима бурчит тихий ответ, который явно Исполнителя не устраивает. — Погромче, мелкий. — Ну, — собираясь с мыслями, произносит оборотень, — я всегда думал, что вы друг друга ненавидите. — И это так. — Но Дазай-сан целует в губы, чтобы обнулить, только Вас, вот и я подумал… — Слушай, согласись, было бы странно, если бы Дазай целовал так ещё кого-то, кроме меня, правда? Он, конечно, тот ещё козёл, но измена мужу — даже для него это перебор. Ацуши едва не получает по голове осколком камня, который только что разнёс когтями, но у Чуи реакция на высшем уровне, и он ловит летящую глыбу над Накаджимой. — Мужу? — осоловело переспрашивает Ацуши, не веря собственным ушам. Ему даже немного не по себе: если это была слуховая галлюцинация, то за такое переспрашивание Накахара вполне может его стукнуть всё тем же камушком. — Ну да, — кивает Чуя, спокойно опуская своеобразный дамоклов меч рядом с ними. — Только не делай вид, что не знал, всё Агентство вроде бы в курсе уже. Ацуши не знает, кто там в курсе или нет, — у него самого целый мир разверзся сейчас под ногами от подобных новостей. Он силится припомнить, говорил ли кто-то о чём-то подобном, да хоть тот же Дазай, но в голове только сплошной набат от осознания. — Не знал, — слабо произносит он, и Накахара громко хмыкает. — Теперь будешь знать, — говорит Исполнитель и ловко перепрыгивает завалы, двигаясь к очередному гигантскому камню. А Ацуши таким образом получает наконец ответ на свой последний и главный вопрос.