Заткнись

— Ты такой красивый, когда молчишь. Тебя нужно затыкать моим членом почаще. Единственным минусом отсутствия зрачков было то, что Валентино не мог заметно закатить глаза, чтобы выразить своë отношение к безвкусному дëрти-току Вокса. Опция откусить его член тоже отсутствовала — потому что рот Вала был занят не только членом, но и кляпом-распоркой. Заходя в спальню, Вал уже знал, что Вокс не обойдётся сегодня без кляпа. Не после эфира, на котором был разделан радиодемоном под орех. Конечно, он хотел, чтобы Валентино сегодня молчал. — Хей, Ва-а-ал. — Глаза от снисходительного тона Вокса всë-таки закатываются. — Скажи, зачем ещë Ад подарил тебе такой длинный язык, если не для того, чтобы сосать мой член? Умник, блядь. Для сосания в первую очередь нужны губы. Которые сейчас были заняты расширителем. — Точно, ты не можешь сказать. Но можешь показать, да, детка? Обе пары рук Валентино связаны и зафиксированы за спиной проводами Вокса, поэтому прервать его пиздëж, вспоров дурацкие брюки и кожу бëдер когтями, тоже невозможно. Но Вал послушно гладит влажную головку языком. Он не против — Валентино никогда не против Вокса. Это у Вокса проблемы с Воксом. Добрая половина личности Вокса строилась на стремлении доказать окружающим, что у него огроменный член. Но что-то подсказывало Валу, что Аластору нет никакого дела до содержимого его трусов. И нет, член Вокса не был огроменный. Он не был даже большой — не для Ада. И не для Вала, который видел с пару десятков хуëв всевозможных цветов и форм на дню. Но он был пропорциональным росту Вокса, а вены и головка очаровательно светились голубым неоновым цветом, когда Вокс возбуждался. У ствола был красивый изгиб, из-за которого в правильных позах головка особенно приятно давила на простату. И это не говоря о фишке с электричеством! Ни одна игрушка Круга Похоти не могла сравниться с членом Вокса, когда дело касалось электростимуляции. Этот совсем-не-огроменный-и-даже-не-большой член мог заставить Вала видеть звëзды — когда Вокс хотел, чтобы он видел звëзды. Но единственное, чего хотел Вокс сегодня, это утешить обиженное радиодемоном эго. Он трахал Вала почти на сухую, слишком быстро и зло — и так же быстро и зло кончил. Если бы не чëртов кляп, Вал бы назвал его скорострелом, а Вокс бы огрызнулся в ответ, и Вал огрызнулся бы в ответ на ответ, и Вокс, наконец, разозлился бы на Вала, а не на Аластора — и не на самого себя. И, может, вытрахал бы его нормально. По крайней мере, теперь, когда Валентино стоял на коленях между бëдер Вокса, у Вокса не было выбора, кроме как думать о его рте. О его языке. А не об остром языке Аластора. Вал прикрывает глаза, смакуя ощущения. Из-за долговременной фиксации челюсть приятно поднывает — ещë ощутимее ноет его до сих пор не тронутый член. Член Вокса, вновь полувставший, давит на слизистую щеки, а ранее выжатая из него сперма вытекает из задницы Вала и мокро ползëт вниз, между ягодиц, по голым бëдрам. Ягодицы горят от оставленных когтями Вокса полос. Колени колюче щекочет ворс нового ковра — и это Вала бесит. Вал не изучал состав материала перед заказом: ему просто понравился цвет бургунди. Когда его челюсть освободится, первым делом он прикажет Китти выбросить тупой ковëр. Или вынести его в студию: Вал заставит ползать по нему на коленях Энджела. А новый ковëр выберет вместе с Вельвет — и с ней же позаботится о том, чтобы рейтинг продавца этого дерьмища обнулился на всех адских платформах. Переступив коленями, Вал дëргает плечи и кисти, чтобы заглушить щекотку ворса напряжением в связанных руках. Демоническая магия Вокса предупреждающе усиливает обхват, провода врезаются в кожу, жëстко стягивают напряжëнные мышцы, и крылья Вала расправляются от резкой вспышки боли. — Не отвлекайся, — усмехается Вокс и кладëт на щëку Вала прохладную ладонь. Коготь большого пальца остро поддевает верхнюю губу. Вот же сукин сын. Вал удовлетворëнно стонет и, лизнув палец, удобно устраивает член во рту. Расслабив крылья и руки, он ловко оплетает длинным языком ствол и медленными движениями, какими мог бы дрочить Воксу рукой, ведëт языком вверх и вниз. Член ощутимее твердеет, такой милый и послушный — без всяких магических фокусов. Наркотик в слюне Валентино никогда не работал на Воксе. У прозрачно-бирюзового предэякулята привкус соли, металла — и чего-то, что похоже по вкусу только на Вокса. Здоровое усико Вала тянется потрогать низ его живота, собрать с тëмной кожи свежий озонистый запах. Вокс пахнет особенно обалденно после того, как кончает. Но край рубашки, задевший усико, искажает чистоту аромата: упрямый придурок до сих пор не раздет. Вокс только расстегнул ремень и ширинку — когда единственное, что скрывает какую-то часть кожи Вала, это стягивающие предплечья провода. Валентино догадывается, что Вокс скорее бы всадил в свою плоскую башку пулю из ангельской стали, чем оказался перед ним в таком же уязвимом положении: на коленях, обнажëнным, с растраханной задницей, ограниченным в движениях и в словах, согласным быть использованным как мастурбатор, как антистресс-игрушка — согласным быть использованным. Валентино точно так же никогда бы не позволил своим шлюхам посмотреть на себя сверху вниз. Но дело было не в мнимой передачи власти: в отличие от Вокса, Вал знал, что власть в сексе вовсе не определяется тем, кто именно суëт в дырку член. Дело было даже не в том, что Вала не возбуждала идея лечь под ничтожество, продавшее ему душу за пару граммов кокаина. Если грешник, оказавшийся в его постели, вкусно пахнул, был красивым и горячим, Вал мог превратить это в приятное для себя событие. Он умел кайфовать от хорошего члена так же, как от хорошего влагалища. А от боли — точно так же, как от еë причинения. Секс был работой, секс был искусством, секс был таким же языком, как испанский или английский. Секс был инструментом поощрения и принуждения, секс был удовольствием и наказанием. У Валентино было множество талантов, но секс был лучшим из них. Вельвет фыркала, что он не инкуб и не помрëт, если лишний день не потрахается, но Вал не считал, что преувеличивает, когда говорил, что секс для него то же самое, что вода. Потому что, сколько Валентино себя помнил, секс был в его жизни всегда. В обеих его жизнях. Он был объектом сексуальных фантазий. Он был сексуальной фантазией. Грешники продавали ему души не только за мечты о славе, деньгах и наркотиках, но и за мечты о нëм самом. И если бы он позволил кому-то из них положить себя на спину, если бы раздвинул перед кем-то из них ноги, он перестал бы быть недосягаемой мечтой. На него начали бы смотреть как на что-то материальное. Что можно потрогать, что можно купить. Вал не собирался допускать этого — больше никогда. Он не был одним из них!.. Но зарвавшимся неблагодарным сукам вроде Энджела хватало минимальных привилегий, чтобы дохуя о себе возомнить. Когда Валентино только привëл Энджела в Башню Ви, он был его вдохновением. Горящий, согласный на любые эксперименты, он заглядывал в рот Вала не потому, что мечтал присунуть туда член, а потому что хотел слышать каждое его слово. Наглый и дерзкий на людях, но такой мягкий и податливый в его руках, Энджел сладко пахнул, сладко изгибался на его члене, сладко звал его папочкой, сладко сопел по ночам под его боком — и никогда не сбегал из его постели прежде, чем встретить с Валом утро. Он делал всë, чего не делал для него Вокс, — и не ждал для этого приказов. Может, поэтому Валентино так долго спускал ему с рук наглые заскоки. Больше он не собирался перекармливать питомцев пряниками. Кнут был эффективнее. Валентино всë ещë мог заставить Энджела слушать себя: достаточно было дëрнуть цепь, больнее затянув ошейник. Он всë ещë мог затащить Энджела в спальню и вытрахать его так, чтобы у него не было сил выползти из кровати Вала до следующих съëмок. Он всë ещë мог накачать его такой дозой, что Энджел поверил бы, что сам пришëл к нему за этим. Что сам этого хотел. Он всë ещë мог заставить его быть всем, чем для него никогда не станет Вокс. — Ты заснул? Лишние мысли вышибает из головы хлопком ладони по щеке и толчком члена в глотку. Когтистые пальцы перемещаются с щеки Вала на затылок, остро цепляют кожу. — Поработай, наконец, — шипит Вокс сквозь стиснутые зубы, и его голос от нетерпения искажается помехами. — Бе̸с̶п̴о̸л̷е̵з-҈z̶-Z҈-зная сука. Привык, что за тебя всю работу делают шлюхи? Сегодня шлюха — это ты. Вал, не удержавшись, смеëтся. Смех тихо вибрирует в его горле — и явно что-то делает для Вокса. Член во рту резко дëргается, и стоит новой горячей капле смазки расплыться по языку, как грубое движение вышибает из лëгких остатки смеха. Ладонь Вокса давит на затылок, вжимает лицо Вала в пах, заставляя заглотить ствол до конца. Бëдра Вокса дëргаются, пытаясь протолкнуть член в глотку, глубже, ещë глубже, ещë грубее. Глоточный рефлекс перестал беспокоить Валентино ещë в первой жизни, и у совсем-не-огроменного члена Вокса нет ни шанса это исправить. Но Вокс так очаровательно сопит, а его внутренний процессор так старательно гудит от перегрева, что Вал никак не может перестать потакать ему. Он заставляет мышцы горла сокращаться и хрипит, изображая, что давится членом, что задыхается. — Да, д̞a-а̕-҈а͊-҈а̿-҈а… Чëрт, Вал!.. Где-то сбоку раздаëтся механический щелчок камеры, и Вал обмирает от внутреннего трепета. Вокс смотрит на него — смотрит всеми глазами, что есть в комнате. От его протяжного стона к низу живота скатывается обжигающая волна. Вал дëргает руками, забыв о проводах, безуспешно пытаясь потрогать себя, и не сдерживает всхлип разочарования. Бëдра Вокса, дëрнувшись, стискивают его голову, и Валу, зажатому между ними, ладонью Вокса и членом, действительно становится трудно дышать. Рот Вала полон слюны. Она неконтролируемо скатывается по подбородку, пачкает яйца Вокса и его брюки. Хлюпающие звуки от движения члена, горячий пульс Вокса во рту, тяжесть его руки, его вкус, его запах, его взгляд — его всеобъемлющее присутствие заставляет Вала скулить от желания. Он хочет освободить челюсть и руки, хочет сомкнуть плотным кольцом губы на стволе, сдëрнуть с Вокса ненужные тряпки, огладить верхней парой рук его жëсткую грудь и живот, а нижней парой широко раздвинуть бëдра, ощупать напряжëнные мышцы, впиться в кожу когтями до крови. Хочет забрать у Вокса каждую секунду его дрожи, хочет дать ему больше, ещё больше себя. Вместо этого Валентино расслабляет язык, охватывающий кольцами член, и ведëт его длинной змеëй вниз, к мошонке, проталкивается за неë… Вокс замирает, а Вал издаëт непроизвольный стрëкот, когда упирается языком между ягодиц. Иногда, во время особенно длинных вечеров, когда Валу, наконец, удавалось превратить долбаного трудоголика в расслабленное желе, Вокс позволял ему трогать себя здесь — языком или пальцами. Но сегодня… Сегодня было не об этом? Ладонь замерла на его голове, не нажимая на затылок и не отстраняя. Вокс молчит, только дышит, как загнанная собака, и Вал решает: это «да», — и давит языком, проталкиваясь в тесное и горячее, такое упрямое, такое… — Ba͟-҈a-͜А-͊aͧ-҈ȃ̚л̷! Вспышка электричества ослепляет Валентино белым. Разряд прожигает его от мозга вниз по позвоночнику, вырывая из груди непроизвольный стон. Воротник пушится ежом, струйки спермы щиплют язык, как газировка. Почти, почти — Вал тоже почти готов кончить, но Вокс дëргает повреждëнное усико на его голове, и Вал, соскользнув с члена, вскрикивает от режущей боли, когда мир размывается из-за рефлекторно выступивших слëз. Динамики Вокса шипят, пока он продолжает слепо кончать. Его экран — палитра из разноцветных помех, но Вал упрямо ловит капли спермы языком. Он знает: Вокс будет пересматривать записи этого вечера. Бешено гудящие кулеры внутри Вокса медленно успокаиваются, пока Валентино смаргивает дурацкие слëзы. Глотать с уставшим раскрытым ртом тяжело. Мокрые нити слюны и спермы тянутся вниз по свешенному изо рта языку, капают на брюки Вокса и на пол — так же капает предэякулят с болезненно возбуждëнного члена Валентино. Низ живота горит от дикого желания кончить. Вал готов трахнуть ногу Вокса, как жалкая шавка; единственное, что ещë отрезвляет его, это уëбищный ковëр, из-за которого чешутся колени — и острая боль во всë ещë сжатом в кулаке Вокса усике. Помехи на экране Вокса уступают место знакомым очертаниям лица. Сфокусировав встроенную камеру, Вокс почти удивлëнно хлопает глазами и резко разжимает и отдëргивает ладонь. Если очень хорошо пофантазировать, можно решить, что он почувствовал себя виноватым, — но Валентино не наивный придурок. Вокс отводит взгляд и молчит, и Вал остро понимает, что у него больше нет причин здесь оставаться. Теперь, когда Вокс почесал об его глотку своë эго и выплеснул бесполезную злость, он может заняться злостью продуктивной. Радиодемон никуда не делся: он всë ещë в Пентаграм-Сити, всë ещë у Вокса в голове. И Валентино сомневается, что Аластора выкурит оттуда даже смерть. Если Вокс сделает это — оставит его неудовлетворëнным в одиночестве, — завтра Вал перестреляет половину его камер и половину его подчинëнных. Но сейчас — сейчас от возможности быть брошенным его пронизывает острым извращëнным удовольствием. Когда Вокс поднимает взгляд, Валентино запоздало ощущает, что его бьëт дрожь. Провода ослабляют хватку на руках и падают безвольными спагеттинами на тупой ковëр. — Иди сюда, — зовёт Вокс. Вал почти ненавидит себя за спешку и неуклюжесть, с которыми подрывается с колен вверх и залезает на бëдра Вокса — и точно ненавидит себя за то, как отчаянно хватается всеми четырьмя руками за острые плечи и жëсткую талию. Уперевшись подбородком в твëрдый край экрана, Вал мстительно сжимает языком повреждëнную Аластором антенну и стискивает Вокса в объятиях, как детскую игрушку. Вал не хочет думать, что за странное ноющее чувство заставляет его мелко дрожать. Без разницы. Любую дрожь можно списать на похоть — он бесстыдно трëтся истекающим смазкой членом о живот Вокса, всë ещё завëрнутый в безвкусную дорогущую рубашку. Вокс позволяет Валу еë испачкать. И даже не высмеивает его жалкое нетерпение. Ладонь Вокса снова касается повреждëнного усика: на этот раз осторожно, почти невесомо гладит его. Вала потряхивает с ног до головы, его крылья дëргаются в попытке расправиться, и Вокс, вместо того, чтобы завести вторую руку между его ягодиц, заводит еë под крылья, гладит их у основания, там, где особенно чувствительно, и Вал всхлипывает, выгибая спину под прикосновениями. Горячий широкий язык Вокса касается груди. Вокс не лижет его, только трогает кожу — так, как мог бы трогать кожу губами, если бы Ад их у него не отнял. Его тело больше не выплëвывает разряды электричества, но Валу кажется, что Вокс сделал именно это. Оргазм накатывает оглушающей волной, прошивает нервные окончания, и спину Валентино обдаëт холодным порывом воздуха, когда крылья взметаются и дрожат, раскрываясь во всю ширину. Сперма выплëскивается на рубашку Вокса длинными струями, Вал тяжело давит на него всем своим весом — а может, это Вокс сам тянет его за собой, — и они падают грязным мокрым объятием на кровать. Жадно дыша, Вал расслабляет язык, сжимающий антенну Вокса, но Вокс всë ещë осторожно гладит его усико. Он тихо бормочет в грудь — туда, где отплясывает степ нечто, заменяющее Валу сердце: — Вал, слушай, я… Его голос охриплый, как будто это Вокса драли сегодня в глотку. «Заткнись», — мысленно просит Валентино. Пальцы Вокса продолжают мучить подрагивающее усико — грëбаную рану, полученную семь лет назад из-за грëбаного Аластора, из-за грëбаного Вокса. Это невыносимо. — Я… рад, что ты всë ещë со мной. «Всë ещë». Всë ещë! Как будто Вал не стоял только что перед ним на коленях, как послушная шлюха, не подыгрывал его игре в унижение. Как будто не подарил Воксу одурительный оргазм, засунув язык в его задницу, упрямую и плоскую, как его идиотская башка. Как будто не делал всë это, хотя знал, что Вокс не останется ночевать в его спальне. Как будто десятилетий рядом не хватило, чтобы доказать, что Валентино не оставит Вокса так, как его оставил Аластор. Пальцы Вокса, наконец, отпускают измученное усико. Он обхватывает обеими ладонями лицо Вала, заставляя поднять голову и посмотреть на себя. Вал слышит щелчок, и секундой позже осознаëт, что ремешок кляпа расстëгнут. Когти осторожно подцепляют и вытягивают распорку из его рта, и Вал в ужасе смотрит на тянущуюся за кляпом розовую нить слюны. Нет. Нет! Вокс не может заставить его говорить сейчас. Почему, почему ему никогда не достаточно? Вокс уже забрал у Валентино больше, чем он планировал когда-либо отдавать, — почему Вал не может оставить для себя хотя бы слова?! Вал смыкает и размыкает онемевшие губы, как тупая рыбëха. Во взгляде Вокса теплится что-то, что можно принять за нежность. Но Валентино не наивный придурок, верно? Впервые за вечер он чувствует себя по-настоящему обнажëнным и уязвимым. Что он должен сказать?.. Он не знает правильного ответа. Но Вокс просто целует его.