Ты и я

Мама заставила его пойти на танцы. Мол, сходи, Максик, а то ты так много учишься, так устаёшь, весь в учёбе, как пчёлка! Максим на это только грустно вздохнул. Конечно, он устаёт. Ради стипендии и доски почёта. Конечно, он пойдёт на танцы. А как же иначе? Только ночью придётся потом доделывать реферат…Но ничего. Зато отдохнёт и расслабится. Ради мамы. Максим даже надел всё самое лучшее: серый пиджак и серые брюки, которые ему великодушно подарил старший брат. Мама была в восторге. Она всё говорила, какой Макс красивый и замечательный. А Макс, неловко улыбаясь, пялился на свои стоптанные ботинки и в душе не чаял, как бы поскорее убежать на эти дурацкие танцы. И, наконец чмокнув маму в щёку, убежал. На дурацкие танцы. В отвратительных башмаках и костюме на вырост. *** Танцы устраивали каждую субботу, в здании института. Сюда приходили девочки и мальчики, худые, белые, голодные, в старых платьях и потрёпанных пиджаках. Приходили и танцевали, хотя вокруг была послевоенная разруха. А они всё равно танцевали и радовались. Потому что всё самое страшное осталось позади. Подберёзовиков стоял в уголке, у колонны, прячась от настырной Катьки Щербаковой. Она постоянно липла к нему и приглашала на танцы. А он ненавидел танцевать. Поэтому он ютился за огромной колонной, искоса поглядывая на разноцветную, танцующую под что-то бравурное молодёжь, и разрабатывал план, как бы ему незаметно прокрасться к чёрному ходу и спастись бегством. А не то Катька его найдёт. И тогда надо будет танцевать идиотский джайв. Нет, ну какая же всё-таки глупая мелодия! Та-ра-ра, там-пам-рам. На кого это рассчитано? Примитив. Максим однажды был на концерте симфонического оркестра — вот это была музыка. А это — это так, ерунда. Он даже Катьке об этом рассказывал. Она ему на это фыркнула: "Вот поэтому с тобой никто не дружит". Ну и пожалуйста. И не надо. Вдруг среди танцующей толпы мелькнул пышный синий бант, и у Максима ёкнуло сердце. Щербакова! Катька! Ну всё. Конец. Максим стал пятиться назад. Надо срочно бежать. Он оглянулся — сзади никого. Подберёзовиков облегчённо выдохнул. Сейчас он осторожно перебежит к другой колонне, потом затеряется в ворохе ситцевых платьев, потом быстренько найдёт выход и окажется на свободе. Сейчас… — Извини, ты не мог бы, пожалуйста, подвинуться? — заорал Максиму кто-то прямо в ухо, и Подберёзовиков нервно дёрнулся. — Чего-о? — взъерепенился Максим и посмотрел направо. Перед ним стоял какой-то парниша с кудрявой непослушной головой и усыпанным веснушками лицом. — Подвинуться, говорю, не мог бы, пожалуйста? — громко повторил парень и объяснил, улыбаясь: — А то мне не видно ничего. — Чего тебе не видно? — разозлился Макс. — Как чего? — Чего, спрашиваю, тебе не видно? Иди давай танцуй! — Так я… — стушевался кудрявый, — так я же…я не… — Что ты мямлишь? — крикнул Максим. — Я не мямлю! Я…любуюсь! — тоже крикнул парень, пытаясь перекричать музыку. — А ты что, нет? — Любуешься? — вскинул брови Подберёзовиков. — Кем?.. — Ею! — благоговейно произнёс паренёк, указывая пальцем на…Катьку?.. — Щербаковой?.. — А-ага, — зарделся веснушчатый, — Катей…А ты её знаешь? — Я не то что знаю — я от неё прячусь! — Прячешься? — удивился незнакомец. — Зачем?.. Максим раздражённо замахал руками. — Нет времени объяснять, не важно! Мне бежать надо. Она хочет пригласить меня на танец! — Так это же потрясающе! — расплылся в улыбке парень. — Тебе повезло. Я теперь тебе даже завидую… — Нечего завидовать, — буркнул Подберёзовиков, всё это время гипнотизируя взглядом синий катькин бант и про себя лихорадочно повторяя: "Только бы не повернулась, только бы не догадалась, только бы не…" Повернулась. Догадалась. Катька посмотрела на него в упор и приветливо улыбнулась. Максим чертыхнулся. Она шла к ним… — Слушай, парень, будь другом, — едва слышно ляпнул Макс, — отвлеки её. — Кого? — переспросил он, влюблёнными глазами созерцая Щербакову. — Ну Катьку, Катьку! Поговори с ней, скажи ей какую-нибудь дурость, она такое любит — понял? А я убегу. Пожалуйста! — молил Подберёзовиков. Катька была всё ближе и ближе. У парня округлились глаза. — Ты что, ты что, я не могу, что ты… — закачал он, как болванчик, кудрявой головой. — Что я ей скажу? — Пригласи её на твист. А? Пригласи, будь человеком. Она это любит. — Но я не умею танцевать твист!.. Катька была почти рядом. Вот он подошла, кокетливо улыбнулась, сказала: — Ну что, мальчики? Как дела? Незнакомец начал что-то врать, но Максим его даже не слушал — он сорвался с места и побежал напролом, задевая локти студентов и праздничные кружева студенток, побежал чёрт знает куда и чёрт знает где нашёл большую дубовую дверь, из которой пулей вылетел прямо на дорогу и чуть не попал под машину. Водитель тут же вылез из ветхого автомобиля и наорал на него. Максим бросил ему в ответ что-то нецензурное и побежал дальше, как ужаленный, побежал в парк, пробежал всю аллею, пробежал мимо парочек, целующихся на скамейках…Наконец Макс понял, что задыхается, и рухнул на первую попавшуюся скамейку в тени деревьев. Рухнул и отключился… *** — Простите? Простите, это же вы, да? Вы Максим? Подберёзовиков очнулся. Он лежал на скамейке. Над ним желтело в тени фонаря знакомое веснушчатое лицо. — Я…Я Максим… Максим моргнул пару раз, сел, чувствуя невероятную тяжесть в ногах и в груди. Веснушчатый парень примостился рядом. Подберёзовиков посмотрел на веснушчатого, тот — на него. — Что Катька?.. — вспомнил Максим. Паренёк как-то странно хмыкнул и вместо ответа показал Максиму левую щёку — красную-красную, можно сказать, кумачовую. Макс ужаснулся. — Это она?.. — Да… — Ну даёт…Из-за меня? — Из-за вас. Максим только ахнул. Его будто холодной водой облили. — Ёлки-палки. Извините меня… Парень качнул головой. — Ничего. Зато теперь я точно знаю, что у меня нет никаких шансов. Подберёзовиков виновато поёжился, не зная, что сказать. — А вас как зовут-то?.. — Юра, — просто ответил кудрявый. — Понятно, Юра. — А вы почему не хотели с ней танцевать? — Да я не люблю танцевать. Не умею. Особенно джаз. Юра улыбнулся: — А я люблю. Хотя тоже не умею. Максим кивнул. Юра замолчал и отвернулся. — А вообще, Юра, не расстраивайтесь. Катька — та ещё дура. Не надо убиваться. — Не надо, — согласился Юра, повесив голову. — Может, вернёмся? Потанцуем? — Вы же не танцуете, — напомнил парень, улыбаясь. — Да, но… — запнулся Максим. Ему хотелось каким-то образом загладить вину перед этим веснушчатым Юрой. Но он не знал, каким именно. — Да и меня, наверное, не пустят. Я же там на нелегальном положении был, поэтому и прятался, — подмигнул Юра. — Как это — на нелегальном? — Я ведь не учусь в вашем институте. Я в техникуме. На N-ской. Подберёзовиков был ошарашен. — И вы ради Катьки пробрались в наш институт?.. — Получается, что да, — шмыгнул носом Юра. — Ну и ещё ради мамы. Она хотела, чтобы я сходил на танцы. Только я не люблю танцы в нашем техникуме. А у вас всё так здорово! — Я тоже ради мамы пошёл…Даже костюм надел. — Вам очень идёт. — Мама тоже так говорит… — Я бы хотел такой. — Хотите, я вам подарю? — вдруг воодушевился Максим и стал стягивать с себя пиджак. А потом вспомнил, что это подарок. От старшего брата. — Хотя нет, извините…Это же мне от брата досталось. — Ах, ну конечно! — улыбнулся Юра. — Без проблем. Не нужно. Спасибо. Максиму стало неловко. Он посмотрел по сторонам, посмотрел на небо, звёздное и волшебное. Посмотрел на худощавого Юру. — Ну может всё-таки, э-э…потанцуем? — Без музыки? — удивился Юра. — Без музыки, — пожал плечами Максим. — Или будем что-нибудь напевать. Вы какие песни знаете? — "В коммуне остановка", — звонко рассмеялся Юра. — Папа её обожал. — Под такое не станцуешь. — И то верно…Может, под Гленна Миллера? Видите — луна светит? Серенада луны. А? Как? И Юра тихо запел "Лунную серенаду" Миллера. Подберёзовиков стал ему подпевать. Получалось, должно быть, плохо и немузыкально, но общее настроение было передано верно. Они оба встали и, продолжая петь, стали делать непонятные телодвижения, отдалённо похожие на танцевальные. Выглядело смешно и глупо, однако…что-то в этом было. По крайней мере, когда они закончили, Максим почувствовал себя гораздо лучше. А Юра так вообще сиял. — Слушайте, а давайте снова на ты? — предложил он. — А давай…те. — Давай, — поправил Юра. — Да, давай, — улыбнулся Максим. — Ещё что-нибудь станцуем? — Я больше ничего не знаю, — задумался парень. — А ты? — Ну тогда давай Миллера. По второму кругу. — Давай. На небе сверкали звёзды, в актовом зале института веселились студенты, где-то Катька Щербакова всем на зло отчаянно танцевала чечётку, а в парке два долговязых парня пели, не попадая в ноты, мелодию Гленна Миллера, и для них это было лучшим завершением этого безумного субботнего вечера.