Призрачная надежда.

Женя сидела и слушала трёп Саши и Ани. Сегодня они гостили в её «царстве сна». Так она прозвала свою палату. Девушки то ругались, то ржали как кони, и почему её палата превратилась в кабинет психолога? Все вели себя так, как будто Женьки тут вовсе не было. Зашли, поздоровались и начали свои разговоры. А я блять тут что делаю? Клоун в коме? Зашибись. Но ещё больше девушка офигела когда Анька фривольно взяла Сашу за руку и поцеловала в ладонь. Охренеть, вот вы и спалились, подруги. А прикидывались белыми овечками. Они то думали Женька станет безмолвным свидетелем их отношений, а вот хрен вам, мои дорогие. Выйду из комы, и не заткнёте меня! Скоро блокнот на вас всех заведу. Сами всё растрепали, кто с кем спит, кто на кого дрочит. — Жень, прикинь, Этери нас сегодня так загоняла, наверное, мужик не даёт. Ах, ты ж сучка малолетняя. Не даю ей я, по понятным причинам! — Саш, перестань, — девушка явно смутилась, — а вдруг она нас слышит? Слышу-слышу! Молодец, Анька. Пятёрка за сообразительность. — Да ты не гони, она спит мертвецким сном. Ну всё, Трусова, тебе не жить. — А я слышала, что люди в коме только телом, а мозг всё соображает и видит. — Да ладно, ну и что я такого сказала? — Ну у Жени и Этери всё-таки хорошие отношения, а ты такое про неё говоришь, Трусова закатила глаза. — Женька понимающая баба, она бы посмеялась. Сейчас я блять меньше всего хочу смеяться, знаете ли. А ты, Саша, лучше замолчи. Иначе я прям сейчас выйду из комы и по жопе тебе надаю. — Кстати, про смеяться, Жень, мы тут такие фотки сделали, — Аня достала телефон, Женька встала и подошла к девушкам, она заглянула в телефон. На фото явно отфотошопленный Даня, он стоит в балетной пачке. Зашибись, и как Аня собралась мне показывать эту фотку? Саша как будто услышала мой вопрос. — Ань, ты что, как Женя увидит фотку то? — Блин, точно. Вот две дуры то. Хотелось вышвырнуть их из палаты, потому что Саша начала тролить Аню за её тупость, и они опять начали сраться. Наконец, они свинтили. Девушка осталась в тишине, Этери стала реже приходить, наверное, на работе пропадала. Стало тоскливо. Она не держала на ту зла. Всё-таки, понимала, та наверняка захочет забыться в работе, а ей самой где забываться? За мальчиками подсматривать в туалете? Бред. Она же по девочкам. Она ухмыльнулась. Всё-таки, вести диалог самой с собой такое себе. Так и сойти с ума можно. Лизка молча сидела и сверлила её взглядом, история повторялась. Хоть слово скажи, милая моя. С тобой от скуки можно помереть, девушка достала платок и вытерла свои слёзы. Вот только этого тут не хватало. Самая близкая подруга, а решила утопить её соплями. — Жень, — начала говорить та. Ну Слава Богу. Разродилась. — Я вот думаю. Так-так. Уже интересно. — Как мы будем без тебя? Я слышала кома — это серьезно. Да ладно? А я то думала что так, полежу в отключке недельку. Отдохну. Лиза взяла ту за руку. Женька опять почувствовала тепло. Она улыбнулась. — Я постоянно думаю о тебе, жить не могу. Ты что мне тут в любви будешь признаваться? Оставь это для мыльных опер. — Возвращайся к нам, прошу тебя! Эх. Лизка. Если бы это от меня зависело. Давно бы уже вернулась. Соскучилась по еде, а не по жидкости, что поступает через трубочку. Подарков и цветов в палате было много, фанаты как узнали, что я в коме, так стали нести это добро к ней. Как будто стену памяти делали. Фотки её везде. Пиздец. Ещё не умерла, а уже как в склепе. Этери каждый вечер выносила пакеты с этим барахлом, испорченные цветы, еда, которую мне очевидно не скушать в ближайшие дни. Всё летело на свалку. Женщина сидела и разбирала очередные подарки от фанатов, в палату зашел врач. — Этери Георгиевна, анализы Жени пришли. — И что там? Да, что там? Расскажите нам. — Кровь в порядке, лёгкие в норме, скоро отключим от аппарата. Уже хорошо. Хоть не будет эта хрень изо рта торчать. — А что с головой? Гематома спала? — Да, в том то и дело, она проходит, а Женя из комы не выходит. Чудесная проницательность. — Мы никак не может понять в чём проблема, и, если в ближайшие дни она не выйдет из комы, нам придется вскрыть череп. Что? Эй, не надо. — Это необходимо? — К сожалению, да. Мы думаем, что гематома давит на что-то. — Но Вы же сказали, что она проходит. — Сказал, но она не прошла, мы посмотрим, что там. Мда, они просто посмотрят, как в холодильник залезть, посмотреть, что пожрать осталось. — Нужно согласие от мамы Жени? — Желательно. А моё согласие вам не надо? Вот же врачи херовы. — Я поговорю с её мамой. Врач кивнул и вышел. Этери, прошу тебя, не ведись на провокации, это плохая идея. Я прям жопой чувствую. Женщина сидела и смотрела на Женьку, та, как и всегда не подавала признаков жизни, о том, что она жива, показывали лишь приборы, тихое пиканье стало нормой. Она слышала это пиканье даже дома, во сне. Ненавижу больницы, подумала Женщина. Она всё смотрела на свой телефон, она должна была позвонить Жанне. Как бы не хотелось, Жанна должна дать согласие на операцию. Самое дурацкое в том, что скоро начинаются сборы. Она должна была ехать, оставить Женьку и ехать. Её переполняли чувства. С одной стороны, ей хотелось отвлечься, а работа самое то. С другой стороны, если Женька придёт в себя, а её рядом не будет? А если ей станет хуже? Женщина тяжело вздохнула. Выбора у неё не было, нужно было вызывать Жанну из Америки. — Алло, — Жанна, здравствуй. — Привет, какие новости? — Женьку отключают сегодня от аппарата искусственного дыхания, будет сама дышать. — Слава Богу, — послышался радостный голос матери. — Да, мы все очень рады. Короче, не буду ходить вокруг да около, Жене нужна операция. Врачи должны убедиться, что гематома не причина комы. Ты должна дать согласие, и… — Что и? — Я через пару дней уезжаю на сборы, Женьке должны будут делать операцию, кто-то должен быть рядом, сама понимаешь, все её близкие уедут на сборы. Ты должна приехать. Молчание. — Хорошо, я закажу билеты, спасибо, Этери. — До встречи. Женщина закрыла глаза, общаться с мамой Жени для неё всегда было сложно. А сейчас, когда та винила её в состоянии Жени, было практически невозможно. Девушка наблюдала за Этери, слушала их разговор. Ей хотелось увидеть маму, безусловно, но новость, что Этери уезжает, сильно расстроила её. Она села рядом с женщиной, как же сильно хотелось взять ту за руку, как же сильно хотелось поцеловать. Безумно. Она протянула руку к женщине, и её рука прошла сквозь блондинку. Девушка пыталась заплакать, ведь все предпосылки к этому были, но не могла. Это как хотеть чихнуть, но тебя кто-то сбивает. Что за жизни такая у призраков? Ни касаний, ни слёз, ни голода, ведь она не спала, и ничего не хотела, как человек. Она хотела лишь вернуться назад в это бренное тело. Чтобы иметь возможность касаться губ напротив. Девушка присматривалась к блондинке, синяки под глазами, морщина между глаз. Явно не высыпается, что же ты делаешь с собой? Зачем ты так? Я же переживаю за тебя, милая Этери. Возьми себя в руки, скоро весь мир опять будет смотреть на тебя, а ты выглядишь как овощ. Давай же. Будь сильной ради меня. Дни летели со скоростью света, но девушке казалось, что тянутся как нуга. Она сидела на подоконнике и смотрела в окно, была прекрасная погода, птички пели, солнце. И она тут. В этой тусклой палате. Она водила пальцем по окно, точнее пыталась. Интересно, а она сможет спрыгнуть с окна? Если и сможет, разобьётся? Как духи могут калечить себя? Ведь они это ничто. Ты даже не можешь назвать себя призраком, ведь призраки — это души умерших людей, а она как бы ещё не умерла. Вот забава то. Может поэтому она не видит больше никого? Она как бы на грани жизни смерти. Девушка много думала о таких вещах, а что ещё остаётся делать? Вчера Этери и ребята уехали на сборы, Этери долго прощалась с ней. Даже опять плакала, девушка устала смотреть на её слёзы. Женщина пообещала, что будет душой с ней, эх, если бы ты знала, что означают эти слова. Никогда бы не говорила. Нужно каким-то образом узнать новости со сборов. Только как? Главные информаторы сами были на сборах. Рассказывать было некому. Жанна прилетела в Россию. Она подписала разрешение на операцию. Она назначена была на сегодня. Что девушка чувствовала по этому поводу? Обречённость, она всё равно ничего не может решить, её никто не может спросить. Жанна крутилась возле её тела, что-то бурчала себе под нос, девушка безразлично наблюдала за этим. Радость от встречи переменилась на апатию. Девушка уже сбилась со счёту. Какой день она в таком состоянии? Какое сейчас вообще число? Она проваливалась в эту яму с каждым днём всё больше и больше, казалось, что вокруг неё вакуум. Разговоры вокруг стали неинтересны. Мама о чём-то спорила с врачом, тот показывал ей какие-то бумаги. Девушка ничего не слышала, она включила режим «без звука» и пялилась в окно. Хоть там что-то интересное было. Девушку готовили к операции, когда в палату зашла мама с бритвой в руках, девушка встала, она догадывалась, что будет делать её мать. Операция же на голову, значит нужно выбрить ту часть, где будут ковыряться. Отлично. Только этого не хватало. Итак выглядит как трупак, теперь ещё с полу лысой башкой. Не дай Бог фанаты увидят. Девушка следила за каждым действием мамы. Её красивые волосы… не только красота требует жертв. Девушку везли на операцию, Женька не хотела идти следом, но какая-то сила толкала её. Видимо, без тела ей находится надолго нельзя. Ну, с Богом. Подумала девушка. Когда операция началась, девушка улеглась в своё тело и вырубилась, наркоз. Женщина нервно кусала губы, сегодня была операция у Жени, все были взволнованы, тренера постоянно спрашивала у Этери как там дела, но она сама ничего не знала, Жанна сказала, что позвонит после всего. Этери ровным счётом ничего не могла сделать. Даже если бы была там. Она следила за своими фигуристками, повторяя себе, что должна быть сильной ради Жени. Она молилась, она редко это делала. В последний раз, когда умирала её мама. А сейчас… Нет, Этери! Женька ещё так молода. Она очнётся, встанет на ноги, выйдет на лёд и покажет всем, кто она! Её девочка была сильная. А она должна была быть сильнее. Тем более, сейчас. Когда она наверняка чувствовала её поддержку. Уже вечером она шла с вечерней тренировки, позвонила Жанна. — Этери, она очнулась! Наша Женька пришла в себя! — чуть ли не кричала та в трубку. Женщина выронила сумку с коньками, она не верила ушам. Её девочка смогла. — Я вылетаю, — женщина скинула вызов, ей было абсолютно всё равно, что скажут сейчас остальные, она едет к своей любимой девочке. Женька медленно и мучительно приходила в себя. В голове была каша-малаша. Куча разговор и обрывков воспоминаний, проносились перед глазами. Она не могла их открыть. Всё кружилось тут же, она пыталась поймать эту нить реальности, чтобы вынырнуть, но не получалось. Тело совсем не слушалось. Ей было очень больно. Каждая клеточка её тела болела. Было ужасное ощущение. Она простонала. Врач тут же велел вколоть ей обезболивающее. Спасибо. Ей сейчас это было необходимо. Мама сидела рядом, она чувствовала её духи. — Потерпи моя хорошая, сейчас сделают укол, и тебе будет лучше. — Мама…- она её слышала и чувствовала, охренеть, это правда, она очнулась. Девушка попыталась улыбнуться, но слабо получилось. Вместе с осознанием того, что она теперь живой человек, пришла и тягучая боль. Лучше бы она осталась призраком, пролетела шальная мысль в голове, но тут же сама себе дала подзатыльник. Что ты прёшь, Медведева. Её руки были тёплые. Она открыла один и второй глаз. Мир казался другим, не таким как она видела его, когда блуждала тут призраком. Девушка смотрела на мать, в её взгляде она видела беспокойство и радость. Девушка хотела что-то сказать. Но горло по-прежнему её не слушалось. Она прохрипела несвязно что-то. Мама всё поняла, она поднесла стакан воды к её губам. Пить хотелось сильно. Она сделала глоток воды и закашляла, столько времени не работать связками, не удивительно что так больно. Так она очнулась, отлично. Думать было очень больно, как и всё остальное. Единственное, что хотелось сейчас, это увидеть Этери. Боже, это было очень тупо, но она хотела почувствовать её губы на своих губах. — Этери… — прошептала та. — Тише, милая. Она скоро придёт, — женщина гладила ту по руке. Девушка услышала слова матери и провалилась в сон, женщина обеспокоенно посмотрела на врача. — Такое бывает от обезболивающих, не переживайте, самое страшное позади, она очнулась. Женщина тяжело вздохнула.