Гимны сверчков

Непрерывные крики сверчков и цикад, раздающиеся в сыром, застоявшемся воздухе, казалось, оживляли саму ночь, а полумесяц отражался от влажных листьев, и возможно именно поэтому Леви казалось, будто за ним наблюдают. Его сердце все еще бешено колотилось, хотя он не был уверен, было ли это потому, что адреналин все еще разливался по его венам, густой, как мох, тошнотворно хлюпающий под ногами на земле, или потому, что тащить что-то почти вдвое тяжелее его самого знатно выматывало. Черный мешок из-под мусора прилипал к его мокрой от пота коже и издавал неприятные, явные шуршащие звуки, когда он шел по тропинке, которую, как он надеялся, никто никогда больше не найдет, но которая, как он знал, вела в направлении ручья, впадающего в Миссисипи всего в нескольких милях к югу. Место было идеальным, сказал он себе, а еще, если кто-то захотел бы кого-то убить, то лето — идеальное для этого время. Жара ускорит разложение, насекомые и животные, изголодавшиеся по мясистой плоти, смогут легко отрывать ту от костей, которые даже не сопротивляются. В запале у него не было времени спланировать что-то получше, и он надеялся, что река это хорошая идея. В конце концов, если это не так, почему ее всегда использовали во стольких фильмах? Влажный хруст листьев под ногами и скользкий звук волочения позади него, казалось, растворялись среди звуков ночи, но каждый раз, когда он наступал на палку или его груз цеплялся за ветку, он замирал, прислушивался, смотрел по сторонам, а потом, наконец, шел дальше. Так случалось каждые несколько футов или около того, и начинало сводить его с ума почти так же, как комары, жужжащие в ушах и покушающиеся на кожу. Однако он все больше и больше привыкал к обстановке, и светлячки освещали ему путь, пока он пробирался к реке — один мокрый шаг, одно болезненное скольжение по склону к воде, и вскоре земля и глина под его ногами стали больше походить на грязь. Деревья расступились, хотя их корни опасно торчали из влажной почвы, и Леви несколько раз зацепился за них ногой. Один раз он споткнулся и чуть не свалился с берега в воду, но устоял, весь покрытый грязью и все еще старой, подсыхающей кровью. Его руки еще дрожали от адреналина, усталости или страха, но он продолжал идти. Склон берега так и остался крутым, и, обессиленный, Леви бросил свой мешок в заросли клевера и рогоза и сел, свесив ноги с края. Он был невысокого роста, и его пальцы ног едва доставали до мутной, бурлящей воды, темной, отражающей ночное небо с пятнами мерцающего звездного света и проблесками луны. Он сидел, все еще дрожа, и пытался отдышаться, глядя в темную воду. Это было самое подходящее место. Он вытащил из заднего кармана швейцарский армейский нож, не обращая внимания на грязь и мерзость на нем — надо было поспешить. Чем скорее этот ублюдок исчезнет, тем лучше. Он разрезал пакет, стараясь не смотреть на лицо, чьи мертвые глаза все еще были полуоткрыты, и он чувствовал их взгляд на себе, когда снимал пластик. Но среди звуков рвущегося и скрипящего мешка, в спертом воздухе раздался еще один звук. Леви замер, когда что-то довольно тяжелое ударилось о поверхность воды и исчезло под ней. Он резко повернул голову, сердце забилось в горле, кровь стучала в ушах, нож зажат наготове в руке. Всего в нескольких ярдах ниже по берегу сидела еще одна фигура, свесив ноги к воде. Ее одежда блестела, словно была покрыта пленкой, и, несмотря на поздний час, под этим блестящим слоем он разглядел белую рубашку, черные брюки и зеленый галстук. Все это одеяние облегало хорошо сложенное, хоть и покрытое потом, тело. Рядом с ним в грязи лежала набитая чем-то курьерская сумка. Из-под идеально ухоженных светлых волос и густых бровей на него смотрели ярко-голубые глаза, неподвижные и холодные, словно вырезанные изо льда. Выражение его лица было слегка удивленным, так как, очевидно, Леви помешал ему, потому что тот замер, с наполовину съеденным бутербродом между пальцами в перчатках. Леви понял, что не дышал, когда почувствовал головокружение, а его туловище опасно покачнулось, угрожая упасть в воду. И когда он наконец сделал вздох, это, казалось, нарушило немую сцену, и человек на берегу, ни разу не прервав зрительного контакта с Леви, потянулся к сумке, вытащил бледную руку, отрубленную у запястья с точностью хирурга и уже без пальцев, и бросил ее в ручей.