Бар «Коррида»

Чан входит в неприметную дверь, над которой неоновым светом выведены буквы «Коррида». Помещение встречает прохладой и приглушённым светом, колонки бурчат каким-то хитовым битом, но Чан особо не вслушивается, ведь представление, которое его интересует начнется только часа через два. Он кивает до жути привлекательному парню, который сидит за барной стойкой. Чан привык видеть Хёнджина по другую её сторону с шейкером в руке в полурасстегнутой рубашке с фирменным бейджиком «Корриды». Хёнджин улыбается в ответ и подмигивает. Чан пытается скрыть расползающийся по щекам румянец. Вот же чертёнок. Можно было бы подумать, что за год их знакомства, у Чана должен был бы выработаться иммунитет на Хенджиново кокетство, но нет. Даже брутальный Бан Чан в кожаной куртке смущённо отводит взгляд от хищных глаз этого заядлого сердцееда. Чан проходит через весь зал, минуя столики со стульями и останавливается перед дверью в служебное помещение. Наученный горький опытом он первым делом стучится и заходит внутрь лишь тогда, когда слышит членораздельный ответ с другой стороны. Не хотелось бы ему застать своих друзей в компрометирующем положении… Снова. В служебке «Корриды» светлее и холоднее, чем в зале. Осенний ветерок задувает в комнату через раскрытое окно, в которое курит Чанбин. Джисон ошивается в уголке, переоборудованном в скромное подобие гримёрки, и с сосредоточенным видом вырисовывает подводкой линию над правым глазом. Чан знает Джисона и Чанбина уже лет сто, но их взаимоотношения всё равно остаются для него какой-то космической непостижимой материей. В один момент они могут миловаться на их задолбанном жизнью студийном диване, да так, что даже Чан не выдерживает и бурчит что-то о том, чтобы они сняли уже наконец себе комнату, а в следующий они уже готовы друг на друга с кулаками полезть, причем не притворно и не заигрывая, а по-настоящему, с диким огнём в глазах. Чан смотрит на них и перед ним разыгрывается настоящая коррида. Раньше он видел в них котят, дерущихся за чужое внимание, но чем больше времени они проводили за сочинением, за сведением, за написанием текстов, тем больше он восхищался тем, какие же его друзья на самом деле талантливые. Сколько же ещё потаённых сокровищ ему посчастливится увидеть за время их совместной работы? — Чё ты-то так рано припёрся? — ворчит Чанбин и передаёт Чану сигарету. Тот подходит ближе, делает затяжку и выдыхает в окно, возвращая сигарету Чанбину. В «Корриде» курить запрещено, но Чанбин этим правилом пренебрегает с завидным упорством. Чан думает, что ему просто повезло, что его до сих пор не спалили. — Чего-чего. Проверить всё надо перед выступлением. — Чан в любой компании тот самый друг-родитель, который больше всех переживает и все по сто раз проверяет. Джисон ловит его взгляд в зеркале и отвечает. — Да мы проверили уже все, там Чонин сегодня. В любом другом случае Чан пошёл бы и ещё дважды проверил аппаратуру, потому что мало ли что. Но Чонин учится на звукорежиссёра и Чан сам учил его проводить саундчек, так что беспокоиться не о чем. Чан ещё раз затягивается Чанбиновой сигаретой, благодарно кивает и плетётся к выходу из комнаты. Уже с другой стороны дверного проёма он слышит приглушённый голос Джисона, который просит Чанбина помочь с подводкой. Чан плотнее закрывает дверь. За полчаса до начала выступления Чан занимает столик в дальнем углу зала. За предыдущие полтора часа чего он только не успел. Он перебросился парой фраз с Чонином, снова отбивался от флиртующего Хёнджина, даже забежал в круглосуточный за углом «Корриды», чтобы закинуться рамёном. Как бы он не любил тусить с Чанбином и Джисоном на студии, наблюдать за их выступлениями ему нравится намного больше. Как говорится, на три вещи можно смотреть вечно, на то, как течёт вода, горит огонь, и Джисон с Чанбином баттлятся на сцене. Вот где их внутренняя коррида вылезает наружу и превращается в по-настоящему захватывающее зрелище для всех присутствующих. За грозными взглядами, за самыми разрывными панчами, за вечными подколами прячутся объятья со спины, поцелуи в щёку и одно одеяло на двоих. Вот Чанбин заканчивает свой первый раунд и «Коррида» взрывается криками. Чан так искренне улыбается, что ребята с соседнего столика на него удивлённо оглядываются. И пусть. Ему можно. Он знает то, о чем они могут только догадываться. Он видел репетицию этого баттла ни один и не два раза и его распирает от предвкушения, потому что второй раунд Джисона — его самый любимый. Возможно, он предвзят. Нет, он абсолютно точно предвзят, потому что он видел собственными глазами как родились строчки, что сейчас льются раскатистым флоу из уст Джисона. Они тогда застряли в студии на всю ночь, но это им не в новинку. Каждый раз вываливаясь из студии глубокой ночью Чан думает, что с этими ночными посиделкам пора бы заканчивать. Конечно, он за любой движ, даже сам его возглавит если понадобится, но спать-то тоже когда-то надо. Думает он, в очередной раз разглядывая цифры 3:09 в правом нижнем углу монитора. На втором экране Чанбин с Джисоном смотрят какое-то анимэ про корриду. Или не про корриду. Чан уже едва ли понимает, что происходит вокруг него. Наверное, пора закругляться. Бывают ли вообще анимэ про корриду? Чанбин грозно поглядывает на засыпающего за компом Чана. Надо было его силой заставить убраться отсюда, но разве это лёгкая задачка? А теперь мы имеем полуживую тушу засыпающую за столом слева и такую же, только поменьше размером и на диване, — справа. Чанбин поворачивается к Джисону, тот, словно чувствуя его взгляд, приоткрывает один глаз и вопросительно вскидывает бровь. — Чё уставился? — не выдерживает первым Джисон. Он вообще всегда не выдерживает первым. — Домой нам пора, вот чего. — Ну если ты этого качка на себе утащишь, то вперёд. — Ну ты и змеюка. — Змеюка — это у тебя в штанах, а я — дракон. На секунду оба замирают в тишине. А затем Джисон с бешенной скоростью хватается за карандаш и принимается записывать эту несуразицу в свой блокнот, приговаривая «чур моё, чур моё», пока Чанбин едва ли не набрасывается на него, пытаясь отобрать карандаш ведь «если бы не я, ты бы до этого вообще не додумался, дурила». Дело заканчивается тем, что Чанбин вырывает из блокнота листочек с записанной фразой, но далеко уйти ему не удаётся. Точнее, уйти ему не удаётся вообще, потому что Джисон хватает его поперёк торса и прижимает к себе так, что Чанбину не выбраться. Хорошо, что выбираться он не особо хочет, поэтому они чуть не засыпают прямо так. Когда голова Чанбина в очередной раз чуть не падает Джисону на плечо, он всё-таки собирает остатки сил в кулак и мужественно выбирается из обьятий Джисона, напоминая, что они студию вообще-то снимают не для того, чтобы в ней спать, и начинает собираться. — Но та фраза всё равно моя, имей в виду. — даже в полусонном состоянии Джисон не теряет бдительности. — Твоя, твоя, мы уже поняли, давай, помоги мне с этой спящей красавицей и пойдем отсюда, — заканчивая фразу зевком произносит Чанбин, на что Джисон фыркает, но послушно поднимается, начиная собирать вещи. Чанбин выключает их компьютер, а затем треплет по волосам Чана и переводит глаза на его монитор. Он сохраняет все открытые документы в программе для продюсирования и закрывает ее, уже ведя мышку в сторону значка выключения. Но под музыкой обнаруживается ещё один открытый док. Вордовский файл с одним единственным словом на странице. «Коррида». Надо же. Чанбин снова переводит взгляд на Чана, но тот так и лежит уткнувшись в свой локоть. Чанбин сохраняет документ с одним словом на рабочий стол. Ну а что, вдруг пригодится? Может, это какое-то кодовое слово или ещё чего. Он наконец вырубает компьютер. На выходе из студии их привычно осуждающим взглядом оглядывает Сынмин — язвительный администратор их репетиционной. Как-то Чан видел, как он заткнул недовольного клиента так, что Чану самому стало не по себе, а ведь он даже ничего не сделал. С тех пор Чан с ним предельно вежлив и осмотрителен. А так вообще он славный малый. Чан снова слышит рев зрителей. Пускай строчки получились не самые складные, но эффект от них точно вышел не хуже задуманного. Джисон стоит на сцене и весь светится. У него сбито дыхание и чуть-чуть размазалась подводка, но ничто из этого не портит впечатление от его выступления. Этот раунд однозначно за ним. Чан видит, как Чанбин чуть опускает голову с надвинутой на глаза кепкой, сверкнув глазами в сторону Джисона. Чанбин уже почти расплывается в улыбке, когда вспоминает, что ему вообще-то положено изображать повергнутого рэпера, а не радоваться чужому удачному панчу. Даже если эти строчки вы придумали вместе. У Чана в груди мягким теплом разливается гордость за своих мальчиков. Чан переглядывается с барменом. Минхо подмигивает ему в ответ. Чан бы сейчас снова возмутился по поводу не в меру кокетливых барменов «Корриды», да вот только это же Минхо. А Минхо можно всё. Когда-то именно он разрешил им выступить в «Корриде» с их баттлом. С тех пор раз в две недели здесь стабильно собирается толпа восходящих звёзд нового рэпа. Вот уж когда «Коррида» действительно оправдывает свое название. С Минхо они знакомятся поздней ночью, когда Чан в очередной раз выходит из студии весь такой заебаный и, засыпая на ходу, врезается в не менее заебанного красавчика, закрывающего дверь напротив. Красавчик разворачивается и впивается в Чана таким взглядом, что тот мысленно уже начинает прощаться с жизнью, параллельно бормоча какие-то извинения. Красавчик почему-то меняется в лице, быстро пробегается по нему взглядом от головы до пят и разворачивается обратно к двери, в этот раз начиная её отпирать. Чан так и застывает, хлопая глазами и разглядывая парня перед собой. Растрёпанные темные волосы. Здесь полно репетиционных, подходящих под разные нужды, а этот парень выглядит так, словно только что пробежал марафон, так что Чан делает логический вывод: он здесь танцевал. Ну или он действительно готовится к марафону и все это время нарезал круги по репетиционному залу. Одно из двух. Свободная футболка свисает с его плеч, но она не настолько длинная, чтобы скрыть отличную задницу. На этом моменте его и ловит все ещё безымянный красавчик из зала напротив. Чан уже открывает рот, чтобы вновь начать извиняться, но парень перед ним усмехается, хватает его за ворот толстовки и затаскивает в свой зал. И когда через полчаса часа они выходят оттуда вместе, теперь уже оба с растрёпанными волосами, Сынмин, принимая ключи, окидывает их дохрена осуждающим взглядом, из-за чего Чан виновато опускает голову, а Минхо наоборот — гордо вскидывает. После того, как подобное повторяется ещё раза три, Сынмин не выдерживает и громко и публично их отчитывает. Даже жаль, что в три часа ночи в будний день его слышат только сами провинившиеся да веснушчатый парнишка, что выбрал неудачный момент, чтобы сдать ключи от зала на втором этаже… Сынмин обещает проклясть их род до пятого колена, Минхо фыркает, случайный парень тактично молчит, а Чан всеми оставшимися силами пытается разрулить ситуацию, хотя в любом другом случае предпочел бы не влезать между этими двумя. В три тридцать утра Сынмин решает на этот раз ограничиться предупреждением («Но если я ещё раз увижу, как вы запыхавшиеся вдвоём вываливаетесь из зала, вам точно не поздоровится.») и отпускает всех троих восвояси. По дороге до остановки они знакомятся с веснушчатым пареньком, Феликсом, который, оказывается Чану земляком, а Минхо — соулмейтом по танцам. У Феликса искорки в глазах и глубокий красивый голос. Они обмениваются контактами и Чан обещает пригласить его как-нибудь к ним на студию. Всю следующую неделю Чан с Минхо стараются не провоцировать Сынмина и смиренно выполняют его требования, не позволяющие им оставаться наедине в любой из репетиционных комнат. Поэтому в очередной раз встретившись на выходе с Минхо, Чан уже подумывает о том, чтобы просто схватить его и потащить к себе, но у него в квартире, где едва ли хватит места двоим, итак теснятся три человека и те, другие двое, точно не оценят такого сюрприза. Оттого после бесконечных уговоров Чана и ещё нескольких убийственных взглядов от Сынмина Минхо всё же приглашает его на ночь к себе. В первую же ночь Минхо выставляет его за дверь без футболки, когда Чан не может вспомнить имя его третьего кота. На следующий день Чан приносит к двери Минхо килограмм самого дорогого кошачьего корма и ещё одного котика. Огромного и плюшевого. Минхо великодушно прощает его и даже приглашает на завтрак, который сам Чан им и готовит. Чан делает яичницу на двоих, раскладывает порции по тарелкам и уже почти принимается за свою, как вдруг замечает прямо на столе связку ключей с красным брелком, на котором изящными буквами выгравировано слово «Коррида». Чан думает, что лучше названия для баттл-рэп площадки не придумать. В жизни же «Коррида» оказывается не площадкой, а баром, в котором работает Минхо. — Это не тот, что в соседнем квартале? С красной вывеской? — уточняет Чан. Он как раз недавно присматривал им место для выступления и приметил «Корриду» ещё пару недель назад. Даже в документ вордовский записал, чтобы потом узнать про него побольше. — Тот самый. — Приводи своих тушканчиков в среду вечером, у нас свободная сцена. — уверенно выдаёт Минхо спустя полторы недели после их разговора. Чан удивлённо смотрит на него. Он намекал Минхо на то, что его ребята мечтали бы выступить в таком месте, как «Коррида», практически каждый день, но если совсем уж по-честному, в то, что его намёки принесут какой-то результат он не очень-то верил.— Только перестань уже просить их пристроить. — Даже если у меня очень хорошо получается просить? — поднимает бровь Чан. Губы Минхо изгибаются в ехидной улыбке. До студии в тот день Чан так и не добирается. Феликс подсаживается к Чану за столик и даёт ему отбить кулачок вместо приветствия. Он всю дорогу качает головой в такт и кричит вместе со всеми в конце каждого раунда. Ну что за солнышко. Краем глаза Чан замечает, как Минхо выходит из-за барной стойки и поворачивает голову к нему. Минхо манит его пальцем к себе, медленно делая шаги в сторону служебного помещения. Крис усмехается, кидает ещё один взгляд на сцену, где Чанбин завершает последний раунд, сжимает плечо Феликса и поднимается, направляясь за Минхо. Проходя мимо барной стойки он ловит взгляд Хенджина — судя по его закатыващимся глазам, Минхо попросил его выйти на смену чуть раньше положенного. Хенджин, мгновенно считывая куда и с какой целью движется Чан, усмехается и вновь подмигивает раскрасневшемуся продюсеру. Интересно, он словами вообще разговаривать умеет? Или только подмигиваниями? Чан немножко бесится и, проходя мимо Хёнджина, пародирует его выражение лица и подмигивание, в конце добавляя высунутый язык — это уже от себя. Хёнджин на это заливается громким смехом. — Любишь ты заниматься непотребствами в публичных местах, — бормочет Чан Минхо прямо в ухо. Минхо смеётся. — Кто из нас ещё такое больше любит — большой вопрос. — уверенно произносит он. И Чан знает, что Минхо прав. Как-то раз, когда бар был закрыт на санитарную обработку, они с Минхо обработали все поверхности в «Корриде». Санитарно, разумеется. — Ты что, опять курил с Чанбином в подсобке? Когда Минхо с Чаном снова выбираются в зал, Джисон с Чанбином уже сидят за их столиком в углу. Чонин и Феликс с улыбками до ушей что-то им рассказывают, на месте Чана уже сидит чья-то тёмная макушка, очень напоминающая Сынмина, а над столом возвышается стройная фигура Хёнджина. Чан смотрит на эту разномастную компанию и думает, какой же хороший у него был сегодня день. А завтра будет ещё лучше.