сказка первая, она же и последняя
23 апреля 2022 г., 23:14
Мое повествование начнется в одной из самых обычных приморских деревенек, каких на земле существует бесчисленное множество. Да, именно тех, в которых есть на вид аккуратные, но слегка покосившиеся крыши, сбитые крылечки и деревянные порожки, и конечно же абсолютно обыкновенные жители, отличающиеся друг от друга разве что возрастом да цветом глаз. Будто бы какой-то уставший мастер, с уже давно набитой рукой, вырезает их буквально за минуту, уже даже не сверяясь с шаблоном, ведь в этом нет никакой необходимости. Такие люди рождаются, проживают тихую жизнь, где самым выдающимся событием является поездка на ежегодную ярмарку в соседнюю, такую же деревню, болеют, умирают…
Эти люди в обыкновении своем играют роль заднего плана, впереди которого может позволить себе развиться главный герой, обычно отличающийся от них каким-либо развитым качеством или же умением, к примеру, ну уж слишком выраженным чувством справедливости. Собственно, так будет и здесь, ведь речь пойдет вовсе не о праведных жителях, о нет. В них нет никакого интереса, как, собственно говоря, и главного героя. Мы поговорим о существах куда более необычных, но крайне непривлекательных на первый взгляд.
Вы когда-нибудь слышали о сиренах?
Да нет же, я не о русалках. Это ведь совсем другое… Те сидят на камнях, высунувшихся из воды, проводят руками по волнам, будто поглаживая их, и поют, поют что-то удивительно красивое, нежное, превосходное. Дельфины всегда рядом, чтобы слегка подыграть поющей, морские коньки неспешно пощелкивают, задавая мягкий ритм, а вода легонько плещется, окутывая аурой спокойствия и журчания. Само солнце будто бы улыбается русалке, а ветерок невесомо развевает шелковые волосы, будто бы расчесывая их. Вода блестит вокруг, как и чешуя русалочьего хвоста, которая больше похожа на россыпь звездочек на закатном небе, и цвет тех самых звездочек всегда приятен глазу: розовый, голубой, чистейший фиолетовый… Русалки, они словно царевны сказочного морского королевства: вечно юные, прекрасные, волшебные...
Но вот только в любой сказке есть не только нежные принцессы, но еще и колдуньи, ведьмы, всякая нечисть, ведь иначе не было бы смысла в такой сказке, где все только хорошо и никогда не плохо. Нужна ведь и какая-то темная, противная человеку сила, которая боролась бы с добром, иначе люди быстро бы заскучали за чтением.
Вот такой вот мерзкой стороной сказки всегда выступали сирены, да и вид у них был крайне подобающий. Грязные, отвратительные скелеты, обтянутые серой кожей, со свалявшимися в клоки волосами. Грубые лица с острыми желтоватыми зубами, выглядывающими из черной пасти, откуда доносилось зловоние гнили, хищными маленькими черными глазками, бегающими из стороны в сторону в поисках новых жертв. Хвосты у сирен костлявые, порванные, изодранные об острые скалы, с прорехами и дырами, какого-нибудь грязно-фиолетового или синего цвета. Пальцы, обтянутые перепонками, — острые, длинные и крайне цепкие, способные одним хватом придушить жертву, выцарапать ей глаза, чтобы острые длинные уши насладились предсмертными криками.
Эти чудища никогда не показываются, пока море спокойно. Лишь во время шторма можно услышать тишайшую песнь, но вот только если сей звук хоть раз коснется уха незадачливого рыбака, решившего попытать счастья и поймать немного рыбы для семьи, то он навеки окажется под властью сирены и нет ему уже спасенья. Песня сирены, она ведь не такая, как у русалки. Нет… Она куда страшнее, ведь если мелодия русалки походит на рассветный луч солнца, все еще нежный и мягкий в начале дня, то песнь сирены — это бушующий океан, пена на гребне волны, вода, ударяющаяся с грохотом о рифы. Никто и никогда не будет рядом с сиреной во время пения, но ей это и не нужно, ведь, пожалуй, это только испортит прекраснейший звук, ведь акценты в мелодии расставляет море, ветер очерчивает паузы, а сама буря становится музыкой. Страшное, но такое прекрасное зрелище эта поющая сирена.
Но почему же именно люди должны являться пищей этой твари? Вот русалки, они же почти того же вида и прекрасно питаются водорослями да мелкой рыбешкой. Почему сирены не могут также?
Многие любопытные души задавались этим вопросом и в попытке докопаться до истины детально изучали сирен, выходили в шторм и, заткнув матросам уши ватой, привязывали себя к мачте, чтобы хоть так противостоять чарам сирен, а после, очнувшись от наваждения, записывали свои ощущения, пытаясь разглядеть небольшие скрючившиеся фигурки на горизонте.
Паре из них крайне везло, и они находили на пляже трупы пары сирен, что позволило им немного приоткрыть завесу тайны строения этих причудливых существ, а после, сопоставив некоторые факты и пару ну уж очень старых легенд, окончательно понять загадку происхождения сирен и особенностей их пищи.
Дело в том, что сирены тоже были когда-то очень давно людьми, вот только нет в мире ни одной сирены мужского пола, ведь все они – девушки, бросившиеся в море, решившие так уйти из жизни. И чем прекраснее и нежнее голос сирены, тем хуже боль разъедала ее уставшую душу раньше, тем более жестока была к ней жизнь. То есть сирены возникают из бессмертной страдающей души, остатков гнилого тела утопленницы и морской пены, а сердцем становится небольшой, всегда отливающий изумрудом камешек с морского дна. Но человеческая душа не может жить в этой морской твари, поэтому каждая носит на себе перламутровую раковину, в которой находятся самые яркие воспоминания, которые позволяют сирене сохранить остатки былой человечности.
К сожалению, эти воспоминания редко бывают приятными или же хотя бы просто обычными. Чаще всего они причиняют сирене нестерпимую боль, которая, словно всепоглощающее пламя, выжигает дыру там, где раковина соприкасается с грудью.
Но почему же сирена не сорвет с себя раковину, ведь любое же существо стремится избежать боли?
Все просто. Стоит сирене расстаться со своими воспоминаниями, и она превратится в морскую пену да пару кусков тухлого мяса, ведь только разум, оставшийся в ракушке, поддерживает в ней жизнь, и зная это, сирена стонет, мечется, но не прикасается к раковине, как бы сильно не жгли воспоминания о былой жизни.
Но, по правде говоря, сирены знают способ, как прекратить эти страдания, навсегда позабыть их, убежать от них в мир блаженства. Вот только он жесток, безумен и отвратителен, ведь сирене нужно вырвать еще живое, бьющееся сердце из человеческой груди и поглотить его, а после выпить несколько глотков крови из раскрытой грудины. В таком случае самые добрые и сладкие воспоминания человека заменят сирене ее прошлую жизнь, и остаток своего существования она будет лежать на камнях, смотря на солнце, утопая в новых, прекрасных мыслях. Поэтому сирены и очаровывают моряков, а после тащат на острые скалы, где человек не может захлебнуться раньше времени, раскраивают острым камнем нежную кожу, выдирают хрупкий орган костлявыми, полусгнившими пальцами, начинают кровавую трапезу, обязательно в конце сталкивая уже остывающее тело в воду, на корм рыбам.
Стоит ли говорить, что люди пытались истреблять сирен, но вот незадача: сирены ведь не животные, которым нужна пара, дабы продолжить род. Пока будут живы люди, будут появляться и сирены, которым всегда будет нужна человеческая кровь и плоть.
Но вот только и среди сирен есть свои белые вороны. Помнишь, что чем страшнее история сирены, тем прекраснее ее голос?
Так вот, была в мире одна сирена, чей голос можно было бы сравнить с пением птиц и шелестом листьев. Красиво, но не совсем как у других ее сородичей. Их голоса более подходят морю, океану, они более драматичные и трагичные. У нее же было совсем не так, ведь ее жизнь была страшна по-своему, а голос сирен является же чем-то вроде отражения их истории. То была сирена, которой осточертели все радости и горести, которой была невыносима рутина, которая устала от всех людей. Попросту сказать, той девушке, которой она была раньше, наскучила сама жизнь, ее тяготило ее же существование. Нестерпимая тоска страшнее, чем кажется на первый взгляд. Конечно, это безболезненно, но страх прожить вот так вот жизнь, остаться и захлебнуться навсегда в серости? Пожалуй, крайне неприятная участь, поэтому в одну особенно темную и прохладную ночь та девушка и шагнула прямо в море, навстречу острым скалам да бушующим волнам. Море казалось ей хоть сколько-нибудь интересным, поэтому она выбрала его, чтобы уйти навсегда из прошлой жизни.
Когда же она обратилась сиреной, у нее не было каких-то жутких воспоминаний или чего-то такого, ведь не было таких событий и раньше. Жизнь в ней поддерживало само море, видно, усмотрев себе любимицу, а та и не желала с ним расставаться. Хвост ее не был рассечен скалами, а чешуя даже немного отдавала серебром, ведь она никогда не пела на острых камнях, никогда не таилась в грязи. Сирена мирно плавала где-то в океане, рассматривая жителей моря, удивляясь кораллам, влюбляясь в каждую раковину, находя всякую особенной, поглаживая особенно ласковых рыб. Ей нравилась такая, новая, все еще забавная жизнь, ведь море было таким большим и удивительным, не то что та противная и примитивная деревенька. Но всех иногда тянет на Родину, вот и сирена изредка, но все же подплывала поближе к тому самому обрыву, с которого шагнула десятилетия назад, чтобы издалека понаблюдать за людьми. Она не делала это из какого-то любопытства, нет. Это просто пробуждало в раковине какое-то тепло, вот и все.
Правда, была еще одна причина. Пару лет назад она увидела на обрыве маленькую девочку. У нее были прекрасные рыжие локоны, которые, словно мягкая грива, обрамляли худое бледное личико с особенно большими глазами. Та девочка приходила каждый день, в любую погоду на обрыв с удочкой, чтобы поймать пару рыб к ужину. Но не это заинтересовало сирену.
Та девочка всегда что-то пела, и наверно, если бы ангел пел рядом с ней, то вы бы не заметили особого различия. Ее песни были всегда разными, но в них всегда побеждало добро, дельфины нежно плескались в волнах, пчелки жужжали себе мирно на лугах, коровки щипали траву, принцы спасали принцесс… Все в них всегда было хорошо.
Со временем сирена в особо неудачные для рыбалки дни начала подцеплять на удочку той девочки пару съедобных рыбешек, чтобы увидеть на маленьком личике удивление, позже сменяющееся огромной радостью и какой-то ну уж очень красивой улыбкой, и почему-то сирене очень нравилось, когда та девочка улыбалась, хоть она и не могла найти ни одной объективной причины для этого. Впрочем, это столь не важно.
***
Шли годы, а сирена все приплывала, чтобы посмотреть уже не на девочку, а на прекрасную, статную девушку, которая все также пела песни о море, маяках и огромных кораблях. И хоть сама девушка и изменилась — стала куда стройнее, глаза немного уменьшились, кожа начала отливать медью, а та копна рыжих кудрявых волос, так полюбившихся сирене, стала больше и еще пышнее, она все также оставалась маленьким лучиком света, который освещал бледное, слегка подгнившее лицо сирены, и чтобы порадовать свой лучик, та начала подцеплять на удочку рыбку, которая, как она слышала, в людском мире ценится подороже. И каждый раз, видя улыбку, слыша смех, который был похож на нежный перелив колокольчиков, в груди сирены что-то шевелилось, а в ракушке появлялись какие-то очень приятные воспоминания, которые все состояли из рыжего кудрявого солнышка. В той деревушке, в которой жила молодая любимица сирены, было тихо по утрам, но какой-то паренек с волосами цвета золотых колосьев на полях уже собирал дикие цветы, ведь не одна только сирена была очарована прекрасной Рунап. Она жила недалеко, всего нужно было пройти около пары домов, и тот парень решил с самого утра порадовать ее подарком, ведь давно его взгляд задерживался на ней на всяких там ярмарках да деревенских праздниках. Она всегда приносила самую лучшую и вкусную рыбу, а как она ее готовила… Чудеса, да и только. Рунап будто бы была волшебницей, самая настоящая морская фея. В то утро она немножко припозднилась с выходом на рыбалку, проспав первые рассветные лучи, а поэтому сейчас сладко потягивалась на небольшой кровати, скидывая оковы сна, а после, вскочив, пританцовывая отправилась на маленькую светлую кухонку, чтобы напиться холодной воды, приготовить завтрак, а после, собравшись и одевшись, отправиться к любимому морю, которое так щедро одаривало ее рыбой каждый день. Стук в дверь ее уже не удивил, ведь не первый раз тот милейший паренек приносит ей цветы по утрам. По всему дому уже стояли ромашки, тюльпаны, веточки сирени, и все это пахло так сладко и так замечательно, что каждое утро начиналось просто превосходно, ведь как оно могло оказаться плохим, если ты вдыхаешь это смешение ароматов? За дверью и правда стоял он с очередным букетом прелестнейших цветов. Застенчиво улыбнувшись, Рунап приняла подарок, взамен отдавая свежую, только испекшуюся булочку со сладкой бобовой начинкой. Паренек, приняв ответный дар, зарделся и быстрым шагом ушел, успев только пожелать доброго утра, видно, постеснявшись розового румянца на щеках. Рунап, улыбнувшись такой милой выходке и прокричав в ответ пожелания самого лучшего дня, занесла в дом и поставила цветы в вазу, вдыхая нежный аромат, засматриваясь на аккуратные лепестки. Сегодня в букете был еще и розмарин… Точно, нужно приготовить соседке мазь с его добавлением от участившейся коленной боли. Как же вовремя все-таки он приносит цветы... Таки проходили будни простого человеческого дитя, и все, наверно, и было бы хорошо: они бы с тем пареньком наверняка бы поженились через пару месяцев, поселились бы вместе в домике рыбачки, у них появились бы крайне симпатичные карапузы, после они бы открыли целую лавочку по продаже рыбы да жили бы себе припеваючи в достатке и любви, если бы судьба развивалась линейно, без каких-либо поворотов в сторону. Вопреки сказкам многих гадалок да лжецов, судьба не подвластна глазу человека, она никогда не откроет будущего никому, никогда не станет подвластна ни одному живому существу, но она хотя бы частенько бывает милосердна к своим подопечным. Рунап же она, наверно, не слишком любила, ведь когда ей было пятнадцать, из мира живых ушел отец, а мать, не пережившая горя, последовала за ним. Через пару лет женился и старший брат, уехав к невесте в дальнюю деревню, оставив сестренку совсем одну. Но девушка не унывала, ведь море было ей другом, ее семьей, а судьба пусть себе тешится да плетет козни — она все стерпит да все переживет. Вот только судьба вовсе не играет с людьми в карты, нарды, да и что-то подобное, о нет. Это скорее сравнимо с путешествием на корабле в тумане, и не ясно, с какой стороны скалы, с какой вода, с которой риф, а с какой земля. Корабль направляет какой-то ушлый ветерок, который тянет его куда-то на восток, а люди уже могут решить, довериться ему или нет, и на этом их выбор заканчивается, а уже все остальное — на усмотрение моря. Да и конечно вода волнуется и лишь изредка бывает спокойной, ведь зачем же бежать от штиля? Правильно, в этом не было бы никакого смысла. Вот и сейчас судьба решила немного всколыхнуть водяную гладь игрового поля и подкинуть людям очередную волну, против которой нужно устоять. Нужно же как-то развлекаться, верно, а люди такие забавные, когда пытаются противостоять ее ударам. Но только судьба помнит многие поколения людей и знает, что они больше любят воевать между собой, чем с реальной угрозой. Чудища, болезни, угрозы природы да происки темных сил — это ведь все не так интересно, как, к примеру, выяснение прав на территорию абсолютно каменистого островка, где даже картофеля не вырастишь… И к чему такие жертвы? Люди гибнут ради гор и скал, ради шелков, в которые они никогда не смогут облачиться и богатств, которых даже не увидят, да даже ради чёртовых несуществующих вещей, вроде правоты или же красоты. Нет, красота и правда существуют, вот только не тогда, когда за них нужно воевать. Они ведь и так во всем, а кровь лишь стирает их, обезличивает, омрачает. Поэтому судьба иногда отвлекает людей друг от друга. Сейчас, например, посылая им ужаснейшее из ненастий, своего любимого всадника, который за собой привлечет и остальных — чуму. Отвратительную сыпь по всему телу, которая к тому же болит, довольно сложно игнорировать, а если к тому же по рукам и ногам бежит озноб, а голову будто бы разрывают на маленькие кусочки, болезнь уже просто невозможно не воспринимать как серьезного противника.***
Все началось с одной маленькой зараженной блохи, приехавшей, как на самой дорогой повозке, на старой крысе, спрятавшейся на огромном корабле, прибывшем из Индии. Крыса, тихонько сойдя с корабля, побежала по оживленной городской улице мимо торговых рядов и почти сразу попалась статной кошке. Блошки же, почуяв свежую кровь, перебежали на домашнюю животинку, а та уже вечером передала пару больных насекомых своей маленькой хозяйке. Прошло всего три дня, а девочки уже не стало. Она задохнулась в агонии лихорадки, и после пары часов жара и метаний ее страдания оборвались, но за остаток своей короткой жизни она успела сделать то, что станет причиной смерти огромного количества людей — передать эстафету болезни дальше. В городке сначала из-за неизвестной напасти умер один человек, потом два, потом шесть, десять, двадцать, а чуть погодя донеслись вести и из соседнего поселения — там уже погибло тринадцать детей…***
Люди склонны искать причины проблемы там, где их нет, и это абсолютно обычная история. К примеру: мытье, оголение, темные силы, бесы, образованные крестьяне, непослушные дети — все это конечно является главной причиной абсолютно всех ненастий, и нужно бороться именно с ними! А по итогу — трупы, трупы и еще раз трупы, и конечно все эти смерти не на совести полной антисанитарии и просто царящей всюду грязи, нет, конечно, ведь это определенно и точно колдовство! Точно, точно, это же ведьма, давно живущая среди жителей, решила действовать, а может и колдун забрел сюда не так давно! Нужно просто убить бесовское отродье, и все кончится, люди перестанут гибнуть, а маленькие деревеньки — пустовать. Так и начали зажигаться тут и там по стране священные костры. И сначала, может быть, и правда горели всякие маги да шарлатаны, коих всегда было немало, да вот только через пару лет на костер поднимались все, кому чуть не повезло в жизни. Девушка, которая понравилась одному вельможе, не ответившая взаимностью, старец, который надоел детям, паренек, чуть более успешный в торговле, женщина необыкновенной красоты — все они вдруг резко оказались колдунами да колдуньями. Костры горели, вот только сжигали они не темные силы, а все лучшее, что жило в людях, разжигая в сердцах страхи и сомнения. В той же деревеньке костры не горели. Пока что зараза обходила ее стороной, видно, поняв, что в таком захолустье ей будет не развернуться. Жители благодарили Бога за милость, хотя возносить молитвы общественным баням, которые сохранились со времен язычества, да крайне соленой морской воде было бы куда более справедливо, но, к сожалению, люди не столь разумны. Вот только пришедший к власти старейшина решил, что незачем во время неурожаев крестьянам мыться, ведь это дорого и бесполезно. Он сократил работу бань до пары дней в месяц, тем самым умертвляя культуру общественных купаний. Что ж, пожалуй, это было не самым лучшим решением, ведь буквально через пару месяцев болезнь проникла в деревеньку, и начал дохнуть, как мошки, и стар, да и мал особой стойкостью не отличался. Люди умирали, оставляя за собой пустые дома и переполненные кладбища. На одном собрании, которое проводилось теперь каждое воскресенье, было выдвинуто тем же старейшиной поистине умнейшее предложение, которое звучало примерно так: “Нужно вознести жертву Богу, которая покажет, что каемся мы во всех наших грехах. Например, свинью какую, не особо жирную”. Потом свинья превратилась в корову, а корова уже в девушку. Ну, какую-нибудь, из-за потери которой никто особо горевать не будет. Сироту. Точно, незамужнюю сироту. Бледненькую, ведь все сверхъестественные существа обожают бледность. Ну вот, решено. Нужна бледная девушка-сирота, которую никому не жалко, по которой никто не будет горевать и которая связана с оккультными силами. Ну или на самый крайний случай с травами, ведь это почти одно и тоже. Всеобщим голосованием была выбрана блондинистая ткачиха с ярко-голубыми глазами и фарфоровой кожей. У нее совсем недавно умер отец, и некому было более постоять за нее, ведь ни денег, ни особого положения она не имела, а значит ни уважение, ни даже деньги не могли бы защитить ее от священной участи невесты морского бога. Точнее, никого и ничего не было бы, если бы не жила в той деревеньке рыжая травница, которая просто не могла позволить умереть кому-то вперед себя. Она лечила заболевших, точнее, пыталась найти лекарство все это время и, конечно, прикасалась к зараженным. И хоть она и пыталась быть осторожной, отгораживалась масками с травами внутри и надевала перчатки, болезнь оказалась хитрее. Она была заражена и уже обнаружила на бедрах черноватые бугры, а значит, ей оставалось совсем недолго, так и зачем умирать двоим? Люди, не сведущие ни в чем, кроме своих глупых божеств, все равно же не поймут, что она больна, главное же жертва и все еще живое тело, верно? Вот и вызвалась Рунап, сказав, что нет ничего почетнее для нее, чем подарить свою жизнь Родине. Старейшина, окинув ее взглядом, сначала было хотел отказать — кожа недостаточно бледна, но заметив блеснувшую монетку в женской ручке, которая была быстро сунута ему в карман, пролепетал, что рыжих боги любят больше, чем бледных. На том и порешили.***
Торжественное жертвоприношение должно было случиться этой ночью, и времени у юной рыбачки оставалось совсем мало. Ей дали всего пару часов, а после пара девушек заберет ее в домик на отшибе, в котором натрут маслами, накормят, расчешут волосы, переоденут в белые одеяния, а после дадут напиться специальной воды, в которой собран целый букет трав, который якобы должен облегчить страдания. Вот только Рунап знала, что это все никак не поможет ей, а просто не позволит сопротивляться перед гибелью. Не изобрели еще тогда средства от боли, а вот лекарств, позволяющих подчинить тело человека себе, было сколько душе угодно. Собственно, не особо это и удивительно, если принять к сведению человеческую натуру. Но пока у нее есть время, нужно правильно распорядиться нажитым имуществом. Наследников у девушки не было, да и неоткуда им было появиться, и поэтому она, осознавая положение дел в деревне, вдруг поняла, что нужно было делать с теми средствами, коими она располагала, а их было совсем не мало, ведь море было к ней щедро на протяжении всей ее короткой жизни, и нехватки в деньгах она никогда не испытывала. Рунап присела за стол и корявым почерком крестьянки начала выводить на кусочке бумаги свою последнюю волю. Сочинять долго не пришлось, и уже буквально через пару минут на куске красовались пара строчек слов да небольшая подпись. Свернув бумажку в неаккуратный сверток и скрепив пару каплями воска, Рунап встала, вздохнула и пошла по дому, в последний раз наслаждаясь его запахом, видом букетов, уже слегка опустивших головки, будто провожающих свою хозяйку цветов, скрипом половиц на кухне. А после, резко выдохнув, вышла на крыльцо и, не оборачиваясь, зашагала прочь из дома, не собираясь с ним прощаться, ведь если задержаться еще хоть на секунду, будет больнее. На выходе из сада ее уже встретили девушки и уже было хотели подхватить ее под локти, но Рунап, мягко сказав, что не будет сопротивляться своей участи, пошла впереди, ведь никакого смысла оттягивать то, что должно случиться. В церемониальном домике было светло и на удивление спокойно. В железном чане плескалась теплая, крайне приятная пахнущая вода с розовым отваром. Сняв с себя одежду, Рунап опустилась в воду, прикрыла глаза. Девушки стояли рядом, все также не касаясь рыжей головы, ведь им строго настрого было это запрещено, а желание жертвенной невесты в эту ночь — закон. Пряди волос расплылись по воде, по лицу пробежала капелька пота, медные плечи расправились — девушка была спокойна как никогда, ведь ей было нечего терять. Чуть погодя, Рунап, пересилив себя, открыла глаза, привстала и попросила одну из девушек поднести ей пахучие масла и полотенце, ведь ритуал все же надо совершить. Масла и вправду пахли замечательно, а их переливы на бронзовой коже смотрелись завораживающе. Рыжие влажные пряди завивались колечками и доходили до плеч, и от них исходил тонкий аромат розовой воды. Девушки поднесли молочно-белые одеяния, расшитые серебром. Похоже, все мастерицы деревни трудились над ними последние пару недель. Как же жаль, что столь прекрасной одежде предстоит сгнить в пучине морской. Впрочем, та же участь ждала и медные браслеты с серьгами, над которыми трудился подслеповатый кузнец, и пусть его левый глаз уже не видел ничего, кроме ярких всполохов огня, он ничуть не растерял своего мастерства, напротив, узоры в этот раз у него получились еще тоньше, а огранка еще ровнее. Рунап не позволила девушкам коснуться себя и сейчас, самостоятельно подвязав ленты на ногах и руках и застегнув цепочки на браслетах. Волосы, прекрасные в своей нетронутой живости, решено было не трогать и даже не собирать лентой, ведь нет для невесты украшения лучше, чем чудесная огненная грива волос. После всех приготовлений девушки подвели ее к столу, богато уставленному блюдами да всякими сластями. Были там и мясо, и рыба, и дичь, и фрукты самые разные и диковинные, но пусть все это и выглядело просто сказочно аппетитно, Рунап отказалась от еды, и на то было несколько причин. Первая и самая очевидная — перед скорой смертью еда не особо-то прельщает, а с учетом того, что от тревоги уже мутило, вкушение всяких блюд казалось не лучшей идей. Вторая заключалась в девушках. На них уже висела одежда, руки и шеи были невероятно и болезненно худы, они явно питались из рук вон плохо, и так их оставлять было просто непозволительно. Им же еще жить и жить, а значит, и есть им надо куда больше, чем Рунап, которой оставались считанные часы. Поэтому, отказавшись от еды и не поддаваясь на уговоры, Рунап потребовала поднести ей святую воду, морально готовясь к отвратительному запаху и вкусу. Из принесенной серебрённой пиалы на нее смотрела крайне отвратительная муть болотно-грязного цвета, от которой несло лекарственной горечью трав. Оглядев жидкость еще раз и недовольно сморщившись, закрыв глаза, Рунап зажала нос тонкими пальцами и буквально в пару глотков влила в себя эту воду. Горечь трав чувствовалась крайне остро, а приторно-сладкое послевкусие слишком хотелось запить, заесть, да хоть что-нибудь с ним сделать. Зажав себе рот, чтобы не дать рвотным позывам вернуть жидкость обратно, Рунап судорожно выпрямилась и схватила стоявший на столе кувшин с молоком, делая глотки прямо из горла. Отдышавшись и вытерев кулаком потекшую струйку, Рунап распахнула слезящиеся глаза и решительно встала из-за стола.***
Море в ту ночь волновалось особенно сильно: волны вздымались, будто бы стараясь снести берег, но никак до него не доставая, пена на их гребнях бушевала и бурлила, водовороты становились все больше, море потемнело и на небо набежали темно-серые тучи, которые не сулили ничего хорошего в ближайшее время. А потом хлынул дождь, да такой, какого не видывали люди уже давно, позабыв, насколько страшна может быть природа. Даже сирены не решились петь сегодня, побоявшись, что особенно сильная волна просто расшибет их подгнившие и уже довольно хрупкие тела об скалы, поэтому никто не сидел на острых камнях и не пел песен в ту ночь. Только буря, только вода и только небо. Ничего лишнего. Та самая, особенная сирена тоже таилась в глубине вод. Она заплыла в небольшой грот, который заприметила еще с десяток лет назад. Он был прямо под обрывом, с которого рыбачила тогда еще маленькая девочка, и оттуда было прекрасно слышно ее пение. Это было любимое место сирены уже долгие годы, да и к тому же люди все еще не обнаружили его, а в любой шторм вода тут была спокойная и тихая, а что еще нужно морскому существу? Но не спокойно было на сердце, или вернее на камешке в середине грудины сирены, и поэтому, услышав человеческие голоса, явно поднимающиеся по обрыву вверх, она аккуратно выплыла из укрытия и, уцепившись за выступающие скалы, начала тихонько подслушивать да подглядывать. Люди несли свечи, какие-то балки, цветы, чаши, потом сооружали навес, украшали его… Это было на что-то похоже, и тут сирену пробило осознание: свадьба! Люди готовились к свадьбе, такие были, когда она еще была человеком! Точно-точно, они еще такие красивые всегда, жених и невеста радостные, гостей много-много, дети бегут и кидают лепестки роз, молодые кусают красивый каравай, чтобы узнать что-то там, а потом все пьют и веселятся. Как чудесно, значит, кто-то сегодня обретет счастье. Но почему же ночь и почему во время бури? Все же странные эти люди. Хотя, может быть, жених так увлечен морем, что хотел, чтобы оно предстало еще одним гостем у них на празднике? Кто знает… Сирена решила, что никому, а тем более ей, не будет хуже, если она просто посмотрит на веселье со стороны. Все равно ж сейчас делать было уж точно нечего. Ждать пришлось совсем недолго. Сначала приковылял старенький священник и, ухватившись за стойку, выпрямился, потом, немного погодя, к нему присоединился еще-какой-то мужчина в церковных одеждах, и его сан сирена никак не могла вспомнить, потом потянулся народ, а после… Ей было дано узреть прекрасную картину. Ее, ее маленькая рыбачка выросла. Ее девочка облачена в чудеснейшее белое платье, рыжие волосы, покоившиеся под шелковым платком, чтобы не намокнуть от случайных брызг дождя, удивительно красивы сегодня, а бронза кожи в отблесках огня свечей выглядит просто превосходно. Но погодите, почему же она не того оттенка, как обычно? Почему лицо красавицы бледно, глаза затуманены, а саму ее поддерживают две девушки под руки, будто бы стоит им отойти, и рыбачка упадет, не в силах держаться на ногах. Почему взгляд ее столь печален, почему нет улыбки на лице ее? Почему в ее руках поник букет белых лилий, почему на голове ее терновый венец? Свадьбы, они ведь не такие, верно? И где, где же жених? Где тот симпатичный паренек с соломенными волосами и большими ладонями, который навещал ее девочку во время рыбалок? Где же он, почему опаздывает? И будто бы в ответ сирене в толпе закричал сорванным голосом парень, которого держал другой мужчина. В глазах его стояли слезы, он протягивал руки к уже не своей невесте, но не мог дотянуться, и, сдерживаемый уже двумя сильными крестьянами, он был уведен обратно в деревню.***
Рунап даже не повернула головы на тот пронзительный крик, ведь в голове ее был туман, перед глазами плыло. Тошнило, а жар болезни начинал подступать, и было так тяжело дышать… Она уже не шла, ее несли, ведь ноги не могли бы вынести веса собственного тела. От алтаря несло ладаном и той самой мутью, которую пару часов назад она залила в себя. Перед глазами поплыло и тошнить начало в несколько раз сильнее, но крепкие руки на вид слабых девиц не давали согнуться ни на секунду. Священник читал свадебную молитву своим монотонным елейным голосом, и в тоне его можно было расслышать насмешку над девушкой, вот только сил как-то злобно ответить совсем не было... Дойдя до строчки о клятве невесты, он оторвал голову от страниц, и с елейным голосом спросил, есть ли что сказать девушке, и Рунап, с усилием подняв голову, успела лишь прошептать что-то о бумаге, переданной старейшине, и о средствах, спрятанных в ее домике, как новый приступ тошноты одолел ее и она уронила голову на грудь, замолчав. Священник, удовлетворенно хмыкнув, продолжил воздавать Господу благодарности и мольбы, подав знак рукой паре юрких пареньков, которые начали обвязывать вокруг ног Рунап цепи, к которым крепился большой камень, ведь невеста не может сбежать от своего морского жениха, верно? Сирена в неверии глазам своим выплыла из укрытия, и прямо под обрывом, продолжая смотреть на то, как девушку, которую она помнила еще совсем маленькой девочкой, вели на смерть. Нужно было что-то сделать, что-то срочно предпринять, как-то остановить, уберечь… Нужно заставить тех мерзких людей отойти от девушки, нужно… Поток мыслей захлестнул сирену. Голова начала раскалываться, руки затряслись, тошнота подступила к горлу. Весь мир закрутился, завертелся, все краски смешались в какую-то грязь, звуки стали какофонией и сирена… Сирена закричала. Ее крик все возрастал, по щекам побежали слезы, она забила хвостом, заставляя брызги взлетать в вышину, доставая до скал. Люди, оглушенные звуком, в ужасе побросали все и побежали к деревне, напрочь позабыв о своем обряде. Сейчас их волновала только кровь, которая теплыми струйками лилась из ушей. Они закрылись в домах и, насколько я знаю, не выходили оттуда еще пару дней. Многие сошли с ума, не в силах вынести потрясения и глухоты, другие же научились с этим жить. Говорят, та деревня была первой, в которой главным языком стал язык жестов. Потом его начали перенимать другие народы, деревня прославилась и стала зажиточным городком, но не в этом суть, ведь бедная Рунап никуда не убежала. Да и как бы она могла убежать с цепями на ногах, ведь даже один единственный шаг давался ей с трудом. Впрочем, даже если бы она могла сбежать, Рунап бы того не сделала, ведь то, что для других было пронзительным и оглушительным криком, для нее казалось чудеснейшей из песен. Очарованная Рунап поднялась, более не чувствуя ни боли, ни тошноты, ни каких-либо преград пред собой. С удивлением осмотрев себя, она вдруг поняла, что решение всех проблем ведь в той дивной песне, которая раздается с моря, нужно вот только подойти чуть-чуть поближе…***
Чтож, думаю, мой друг, конец истории тебе ясен. Жизнь прекрасной Рунап закончилась через пару шагов, и она рухнула на острые скалы. Вот только это все же не совсем окончание, ведь через пару недель в море появилась… Нет, вовсе не сирена, это было бы чересчур неинтересно. Нет, появилась русалка. Помнишь, я говорила, что русалки и сирены — это существа почти одного вида? Так на самом деле не может существовать русалок без сирен, ведь только сирена, которая смогла принять на себя всю боль, всю ненависть этого мира и пережить что-то поистине ужасное, полюбить кого-то всей своей душой, как тут же раковина, в которой она была заточена, разбивается, и душа наполняет сирену, излечивая ее раны, спасая ее сердце, заставляя камень ожить и начать биться. И вот тогда и только тогда на земле появляется новая русалка. Таких сейчас совсем немного, думаю, можно пересчитать по пальцам одной руки, но поверь уж мне, что не существует никого прекраснее и чудеснее в этом мире, чем девушка, которая смогла полюбить, пережив все ужасы этого мира. Знаешь, я никогда не разговаривала с русалкой, но лишь раз и только раз я видела в море сирену. Она и рассказала мне эту историю. У той сирены были чудесные волосы огненно-рыжего цвета и очень светлые глаза оттенка молодого дуба. Голос ее был просто волшебен, но она никогда не пела во время шторма…
