Инсайт

Ведь человечество — единственное известное мне явление, которое целенаправленно борется со злом в себе… --- Kinuli (Kelhem)

Солнце уже село, но небо было еще светлым: золото, багрянец и нежно-розовая вата облаков на западе, медленно наливающаяся синь на востоке… В какой-то момент Винсент понял, что на самом деле ждет этого, каждый день. Он уходил вниз, в каюту «Кролика», когда горизонт начинал светлеть, спал, ел, убивал время, и возвращался, сменяя Кристеву, на закате, когда смертоносное для Прокси Солнце опускалось за горизонт, и ждал, ждал, когда позолота зальет тучи, а небо окрасится всей палитрой цветов от желтого до алого. Иногда ему хотелось проверить, так ли это — настолько ли смертельны прямые солнечные лучи? Он так и не попал под свет, когда был разрушен Ромдо. По случайному стечению обстоятельств или неосознанно, но он старался держаться в тени. А сейчас ему порой очень сильно хотелось выйти наружу днем, когда Солнце, с каждым днем светившее все дольше и сильнее, было на небосводе, ведь была весна. Весна… Понятие из старого мира. Но их мир менялся, старые слова возвращались — и не только они. — Можешь идти, — сказал Винсент Кристеве. — Если расчеты верны, мы должны достичь купола ночью, — заметила Кристева. — Я останусь. Они двигались к куполу, о котором ему рассказала Рил: где не было ни единого человека, зато были авторейвы. Винсент хотел проверить, так ли это. Ведь если Прокси был там, он мог просто переждать, пока уйдут незваные гости. В крайнем случае они просто отдохнут там немного, перед тем как продолжить путь. — Как твои сны? Винсент вздрогнул. Он иногда забывал, что Кристева с ним. Она не болтала, как Пино, была предельно корректна и общалась только по делу. — Сны? — переспросил Винсент. — Да. Ты жаловался на свои сны, — пояснила Кристева. Ее лицо не имело выражения, голос — эмоций. Лишь безучастная констатация факта. — Все нормально, — ответил Винсент и отвел взгляд, чтобы еще раз посмотреть на закатное небо. — Они… больше мне не снятся. Он солгал, но лишь отчасти. Когда стемнело, они увидели свечение над куполом, и не только его. Цепочка огоньков двигались по небу к куполу, они опускались и взмывали в воздух возле него. — Корабли, — заметила Кристева. — Должно быть земляне разбили свой лагерь возле купола. — Не называй их так, — попросил Винсент. — Они уже не земляне. «А мы — не люди, — мысленно закончил он. — Правильно называть их людьми, а не нас». — Что ты планируешь делать? — спросила Кристева. — Подойти ближе и обследовать купол, — ответил Винсент. — Ты против? — Я не думаю, что у нас получится проникнуть незамеченными. — У нас нет. Я пойду один, а ты останешься на корабле. Следи, чтобы его не нашли, а если что-то случится… — Винсент огляделся, ища приметный ориентир. — Там. Видишь те скалы? Уводи корабль туда. Когда наступит ночь, я пойду туда, если не найду «Кролик» на старом месте. — Пино просила меня последовать за тобой, — заметила Кристева. Ее лишенный эмоций голос всегда звучал сухо. — Не думаю, что Пино хотела, чтобы тебя схватили. Останься тут. Если… — Винсент запнулся. — Если я не вернусь через три дня, возвращайся в Ромдо. — Да, — откликнулась Кристева и не сказала больше ничего. *** Когда они спрятали корабль, Винсент преобразился. В состоянии Прокси ему не нужен был монокуляр, который оставила ему Рил. Он ясно видел корабли, и купол города, и маленькие светлые купола поменьше, соединенные переходами — базу людей. Он мог двигаться быстро. Он мог бы легко проникнуть внутрь купола, но пока он наблюдал. Лагерь людей находился на некотором отдалении от города: белые, подсвеченные изнутри купола, надувшиеся, как шары, посадочные площадки, незаконченные постройки — ангары или вроде того. Судя по количеству этих построек, развернуть лагерь собирались на территории, занявшей бы почти треть старого купола. — Распространяются… Как саранча. Была такая напасть в прежние времена, вот и они такие же: выкидыши старого времени. Винсент скрипнул зубами и сосредоточился на том, что видел. Насколько он мог понять, деятельность людей была сосредоточена возле их куполов, а город никто не охранял… — Ты так и будешь просто наблюдать за ними? Напади! Нанеси первый удар, нанеси второй, сотри их с лица планеты — они не поймут, что случилось. — Заткнись, — прошептал Винсент. Ответом ему стал хриплый хохот. Винсент знал, что ему не убежать, но попытка не пытка — и он устремился к городу, забытому, слабо освещенному. Он собирался проникнуть внутрь до того, как взойдет солнце. Его нечаянный визави остался позади. Ворота, что были открыты настежь, теперь обзавелись чем-то вроде шлюза — нового, совсем не похожего на те конструкции, из которых состоял купол. Винсент озадаченно рассмотрел его: похоже, люди уделили городу больше внимания, чем казалось издалека. Шлюз легко пропустил его внутрь: тут не было ни датчиков, ни камер, лишь простейшие механизмы, регулировавшие давление. Двери разомкнулись перед ним, и его глазам предстал безымянный купол. Как Рил и сказала, он прекрасно сохранился. Освещение было переведено на ночной режим, и улицы и парки освещали лишь редкие фонари. Шуршали поливальные системы. В траве тихо стрекотала какая-то живность: в каждом куполе пытались воссоздать разнообразие видов по максимуму. Тихо гудя, по дороге проехал одинокий авторейв. Винсент остановился, но машина не обратила на него никакого внимания, продолжая свой путь, заложенный в программу. Винсент двинулся вглубь города, прислушиваясь к себе. Этот купол сохранился так хорошо — могло ли так случиться, что он пережил своего создателя? Дорога, как и говорила Рил, вывела его к огромному кладбищу: тысячи надгробий среди лугов и деревьев, ровные ряды, продолжающиеся и продолжающиеся почти до обозримого внутреннего горизонта, десятки поколений людей, упокоившиеся здесь. По крайней мере, этот вид был более мирным, чем обгорелые обломки Ромдо. — Я так и не узнала, в чем была моя ошибка. Винсент обернулся на голос. Она стояла под деревом, и фонарь освещал ее со спины, оставляя лицо в сумраке. — Я думала, что сделала все идеально. Маленький безопасный мир — делай, что угодно. Но они не делали ничего. Они просто переставали желать чего-то, а потом перестали желать жить. Последним звонком стало постановление Совета отменить программу «Инкубатор» за ненадобностью. Фигура двинулась к Винсенту. — Сотни людей — и они не хотели ничего, представляешь? Свет упал на нее, и от неожиданности Винсент едва не сделал шаг назад. Его глаза расширились, изучая каждую черточку знакомого лица. — Ты… — начал он, а потом вспомнил: Прокси были идеальными шейпшифтерами. — Тебе не нравится, как я выгляжу? — спросила Прокси и усмехнулась. — Я догадалась, откуда она, когда она впервые вошла в этот купол. А когда я заглянула в ее голову — она думала, что это сон — утвердилась в своей мысли. Давно не виделись, Эрго. — Покажи, как ты выглядишь по-настоящему, — приказал Винсент. Ему совсем не хотелось беседовать с очередной копией Рил с совершенно не-Риловским выражением лица. — Ладно, ладно. — Прокси подняла руки. — Просто хотела, чтобы тебе было комфортно. Она преобразилась, но цвет ее глаз остался тем же, как у Рил. Была ли это своеобразная шутка, или в человеческом обличье у нее тоже были пронзительно-голубые глаза? — Так лучше? — спросила Прокси. — Вполне, — ответил Винсент. Он огляделся, и, решив, что беседовать на кладбище — не самая хорошая идея, предложил: — Пройдемся? Из темноты под деревьями до него донесся грубый хриплый смешок, но Винсент не обратил на него внимания. *** Купол Кирин выглядел очень… пасторально. По сравнению со стремящейся вверх архитектурой Ромдо и Моско, с затейливо вьющимися улочками Офелии, Арк казался настоящей деревней. «Мне никогда не нравились высокие здания» — вот и все, что сказала Кирин. — И как ты относишься к своим новым соседям? — поинтересовался Винсент. — Сложно сказать, — Кирин пожала плечами. — На данный момент… я бы сказала, что они мне нравятся. — Нравятся? — переспросил Винсент, не поверив своим ушам. — Нравятся?! Они? — Последние тридцать лет моими компаньонами были только простые авторейвы… потому что сложные мне тоже не по душе. Винсент продолжал таращиться на нее в замешательстве. — Они не сделали мне ничего плохого, — заметила Кирин, искоса поглядывая на него. — Починили шлюз. Ты знаешь, что они приходят сюда гулять, как в парк? Они заходят в дома, как в музеи. Они читают имена на надгробиях. Сидят на траве, которую я вырастила, любуются моими цветами. Мне они совсем не мешают. — А если они найдут тебя? — спросил Винсент. — Я притворюсь одной из них. Скажу, что я сбежала из другого купола и наткнулась на этот, — Кирин пожала плечами. — Я много чего могу сказать. — Не сомневаюсь, — ответил Винсент. — А что насчет тебя? — А что насчет меня? — спросил Винсент. — Ты слишком изменился, чтобы быть собой, Эрго, — сказала Кирин. — Кто ты такой? Это был неожиданный поворот. Все встреченные прокси без сомнений признавали в Винсенте Эрго — Единого. И Кирин была первой, кто заметил, что что-то не так. С другой стороны, даже на фоне остальных Прокси Кирин казалась довольно… странной. — Меня зовут Винсент, — ответил Винсент. — Я Эрго Прокси, но… не совсем. Единый создал меня как свою замену, когда покинул Ромдо. Значит ли это, что он тоже Эрго Прокси? — Винсент слабо улыбнулся. — Прокси создал Прокси, — задумчиво заметила Кирин. — Знаешь, это похоже на концепцию размножения, такую, какой она была раньше. Винсент слегка передернуло. — Он создал тебя и?.. — Но в какой-то момент я тоже покинул Ромдо, а затем зачем-то избавился от своих воспоминаний, — признался Винсент. — Не знаю, моих ли. — Верно, — Кирин кивнула. — Это были его воспоминания, так что, наверное, это был логичный шаг. Ты завершил свое рождение, и теперь ты — это ты. Наследник. Это прозвучало претенциозно. — Тебя это совсем не удивляет, — заметил Винсент. — Ты все воспринимаешь как должное? Меня, людей? — А как еще я должна это воспринимать? — удивилась Кирин. — Проект Прокси подошел к концу. Я жива, только потому что успела сойти с ума вовремя. Очень полезное приобретение, надо сказать. Кстати, а зачем ты здесь? — Я надеялся найти кого-то из… своих, — ответил Винсент. — Чтобы бороться против людей? — спросила Кирин с усмешкой. Усмешка не была злой или снисходительной, скорее удивленной: мол, надо же, и зачем тебе это? — Да. Наверное, — ответил Винсент. — Хотя сейчас мне кажется, что мне просто стало одиноко. — Мы были обречены на одиночество, — мягко сказала Кирин. — Те немногие, что сохранили какие-то отношения, потеряли их тоже. Не существует ничего вечного, и мы тоже изнашиваемся. Не наши тела, но наши хваленые мозги, могущие вместить в себя столько информации, что не снилось человеку, время изъедает, как ржавчина металл. Ты ведь видел их? Сумасшедших, убивавших собственные творения, убивавших друг друга. Она рассеянно улыбнулась Винсенту. — Считай, что тебе повезло, Винсент. Забыв, ты обновился. У тебя впереди много времени. И она побрела вперед, не дожидаясь его. — Много времени, — передразнил ее тот же голос. — Ох, Кирин, ты сразу была создана нездоровой на голову. Не слушай ее. Она не знает ничего. Винсент отвернулся, чтобы не присматриваться к темной тени на периферии зрения, и поспешил за Кирин. — И что ты будешь делать? — спросил он. — То же, что и раньше, — ответила Кирин. — Наблюдать. Раньше я наблюдала за своими людьми. А теперь — за этими. Ты знаешь, — она остановилась и застенчиво посмотрела на Винсента, — что они привезли с собой детей? Таких маленьких, но они не побоялись взять их с собой. А некоторые родились прямо в пути, представляешь? Я так давно не видела детей, с того момента, как перестал работать Инкубатор… — Долбанутая… — Ты Эрго Прокси, посланник Смерти, — заметила Кирин. То, как она смотрела на него, искоса и как бы чуть-чуть в сторону, навело Винсента на абсурдную мысль, что она видит не только его, но и другого. — Таким сделали его, таким он сделал тебя. Это часть твоей программы — уничтожать тех Прокси, что выживут. — Я не собираюсь уничтожать тебя! — возразил Винсент. — Это хорошо, — кивнула Кирин. — Никого не надо уничтожать. Война принесет окончательную смерть нашему миру. Что-то щелкнуло у Винсента в голове. Он уже слышал эту фразу. — Скоро начнет светать, — добавила Кирин. — Мы можем перекусить, прежде чем наступит день. — Я хотел вернуться на свой корабль, — сказал Винсент. — Брось. Останься до завтрашнего вечера, — Кирин улыбнулась. — Мне тоже было одиноко. *** «Логово» Кирин было заполнено предметами: безделушки, мелочи, книги, открытки, вырезки… У Винсента возникло ощущение, что он попал на станцию сбора мусора. Но в этом, видно, и была сама Кирин. Ей и ее куполу были чужды лаконичность и строгость, характерные для Ромдо. — Удивительно было узнать, что Эрго — Единый, извини — мертв. Он никогда не сдавался. Самый упорный из всех… — Кирин задумчиво посмотрела на Винсента. — Наверное, ты такой же. — Наверное, — пробормотал Винсент. Он отвел взгляд и уставился на бронзовую фигурку белки с орехом в лапках. Белка выглядела так, будто ее несколько раз уронили, с ореха слезло покрытие. — Я думала, что из всех только он найдет способ выжить. И, в каком-то смысле, он нашел его, — заметила Кирин. — Ведь ты здесь. Чаю? — Я — не он, — ответил Винсент. — Да, спасибо. Кирин медленно, будто двигаясь во сне, разожгла низкую старинную газовую плиту и водрузила на нее закопченный чайник. Под копотью проглядывали рисунки: маки и ромашки. Потом достала чашки с полустертой позолотой: у одной был отбит краешек, — остро пахнущую травами заварку. И все это время она не прекращала говорить: — Дети всегда стремятся отделиться от своих родителей. И лишь много лет спустя начинают понимать, как они на самом деле похожи между собой. Нет, Винсенту решительно не нравилось, куда вел этот разговор. — И все-таки… — задумчиво заметила Кирин, поставив чашки на стол и глядя куда-то перед собой. — Единый — и мертв. Не верится. У него всегда был план. Запасной план для запасного плана, и еще несколько на всякий случай. Ты не проверял? Вдруг ты не единственный его бэкап? У Винсента даже спина похолодела от такой мысли. Об этом он не думал. — Впрочем, — продолжила Кирин, даже не заметив, что он слегка изменился в лице, — если купол разрушен, как ты говорил, то ничего не уцелело. Даже Прокси. Она снова искоса взглянула на него: будто бы на него, но одновременно чуть в сторону. — Кроме тебя. — Выжили люди, — ответил Винсент. — Не так много, но… они тоже имеют право жить здесь, как и те, кто прилетел. — Твои люди выжили, и ты оставил их? — спросила Кирин. Она уселась на табурет — целая шеренга совершенно разномастных стульев стояла вдоль стены и возле стола — и подперла подбородок рукой. — Я им не нянька, — огрызнулся Винсент. — Я смог выжить снаружи, Рил смогла, смогут и они. Кирин взглянула на него исподлобья и покачала головой. — Извини, Кирин, — угрюмо добавил Винсент. — Конечно ты смог, — заметила Кирин. — Было бы очень странно, если бы ты не смог. Но… — Но что? — Они были изгнаны из колыбели. Они пошли наружу не зная, что их ждет. Разве в тебе нет ни капли сочувствия к ним? — Есть, — ответил Винсент. Он вспомнил людей, оставшихся в Коммуне, мысленно перебирая имена: Анна и Амик, Марго и Коннор, Давид и Иона… Он жалел их, но их судьба была ему куда как более безразлична, чем он хотел бы признать. Гораздо больше сочувствия он ощущал, вспоминая тех, кто жил в Коммуне до них и погиб под пулями дронов. Его волновало, что будет с Рил и Пино гораздо больше, и он на самом деле расстроился, когда они отказались последовать за ним — хотя что-то внутри него знало, что это неизбежно. — Именно поэтому я хочу узнать больше о людях, об их целях, — продолжил Винсент. — Чтобы мы могли защититься от них. — Мы или они? — спросила Кирин, имея в виду людей Ромдо. — Все те, кто не видел — и не увидит — Солнца, — ответил Винсент. — Люди опасны! — Они нам ничего не сделали, — возразила Кирин. — Они захватили других, тех, кто выжил после гибели Купола, — возразил Винсент. — Они… Он осекся. Он не хотел врать. Но теперь, чем дольше он перебирал свои воспоминания, тем меньше доверял им. Весь их долгий путь с Кристевой Винсенту было нечем заняться — и он вспоминал. И в какой-то момент понял, что не может сказать точно: так ли это было? Или иначе? Видел ли он то, что видел? Говорил ли, делал ли, или это было лишь сном, а он проснулся и поверил в него? Может быть, вообще ничего не было — ни путешествия, ни сражения с Единым, просто однажды он проснулся в руинах купола? Винсенту казалось, что, начни он обдумывать это, его память бы тут же услужливо предоставила ему и такой вариант воспоминаний. Это было самое ужасное: не просто не помнить, но не знать, что твое воспоминание — выдумка, навеянная кем-то другим, или истина. — Скажи мне, Кирин, — глухо заговорил он. — Это — реальность? Вместо ответа Кирин, встала, поднялась на цыпочки, протянула руку и щелкнула его по носу. — По мне так вполне, — ответила она. — А ты уже сомневаешься в собственной реальности? — Раньше не сомневался, — ответил Винсент. — О, — Кирин кивнула. — Мне даже немного приятно быть правой. — Что? — переспросил Винсент. — Раз ты вообще поднял вопрос собственной реальности — или нереальности — значит Единый все-таки нашел способ уцелеть, — ответила Кирин. — Что еще могло натолкнуть тебя на такие вопросы. — Возможно, я просто схожу с ума, как остальные, — ответил Винсент. Кирин пожала плечами. — Ничего не могу сказать. По мне ты выглядишь утомляюще нормальным. Просто уставшим. Даже мы устаем. Они замолчали. Загудел, закипая чайник, а потом, похрипывая, начал свистеть, и Кирин сняла его с огня. — Сядь, — Кирин кивнула на низкий диван. — Не стой столбом, отдохни. Чай еще будет завариваться. А потом мы пойдем смотреть на людей. — Что? — спросил Винсент. Но на диван он сел — ноги вдруг отказались его держать. Он откинулся на спинку, глядя на потемневший потолок: штукатурка пожелтела, ее покрыла сеть трещин. В углах покачивалась на сквозняке паутина. Винсент почувствовал себя здесь неуютно. Не лишним, как раньше, а так, словно ему не хватало воздуха. Дом Кирин давил на него, и ему хотелось выйти наружу. Винсент бы с удовольствием посидел на траве, чем здесь, среди пыли и забытых вещей. — Мне развлечение, а тебе… как это… изучение предполагаемого противника, вот. Слова Кирин пробудили какое-то забытое чувство неприязни. Потом, пока они шли, пробираясь сквозь просыпающийся купол — если так можно сказать о наполнявших его механизмах и авторейвах — Винсент вспомнил, откуда это чувство. Он испытал его, когда узнал, какую войну ведут в Халосе: бессмысленную битву ради битвы против запрограммированных на это авторейвов. Бессмыслица, поощряемая Кацкисом, которому тоже нравилось наблюдать за людьми. «То, что я хочу сделать — не бессмыслица». «Так ли это?» «Это расплата». — За что? — спросила Кирин. — Ты вслух это сказал, — добавила она. — За то, что мы должны умереть, чтобы они жили, — ответил Винсент. — Ну, говоря начистоту, это не их вина, а тех, кто нас создал. Они ведь тоже не Создатели, а просто… потомки. Продукты, если говорить совсем грубо, — Кирин вздохнула. — Именно поэтому мы все тут в одной лодке. — Я так не считаю, — буркнул Винсент. — А, то есть ты уже разобрался, где твое мнение, а где — того Эрго? — Кирин, — мягко сказал Винсент. — Я ведь могу передумать насчет этой моей «программы» по уничтожению выживших Прокси. — Дело твое, — откликнулась Кирин. Они добрались до парка как раз тогда, когда первые посетители стали проходить в купол. Они были высокими, все, как на подбор. Некоторые, почти такие же высокие, как Прокси, опирались на трости, хотя были совсем не старыми. Они почти не ходили: сидели на скамейках, любовались цветами и видом на озеро. Зато матери с детьми — их было всего-то четверо, не считая младенцев в колясках — воодушевленно нарезали круги вокруг озера, хоть и не очень быстро. — Мы можем подслушать, что они говорят, — воодушевленно сказала Кирин. — Хочешь? — А они говорят что-то полезное? — спросил Винсент. — Не-а, обычные разговоры обычных людей. Как они долго летели, как тяжело им в нашей гравитации, когда прибудут остальные… — Остальные? — переспросил Винсент. — Так это… не все? — Нет, что ты, — ответила Кирин. — Это скауты. Они начали свой путь раньше остальных. Основная масса людей еще в пути, а некоторые даже не отбыли. Эта информация меняла все. То есть все эти базы были лишь началом? — Когда их станет достаточно много, я смогу ходить среди них, — сказала Кирин. — Затеряться среди них. Разве не здорово? Нет, Винсенту совсем не казалось, что это здорово. Он ощутил растерянность — и чье-то чужое, мрачное удовлетворение, будто кто-то шепнул ему на ухо: «Я же говорил». — Не хмурься, — сказала Кирин. — Пошли, подойдем ближе, только будь осторожнее. Я бы на твоем месте уже давно приняла человеческий облик. Винсент покачал головой. Он чувствовал себя тут как на иголках, а его истинный облик дарил ему чувство безопасности, хотя Кирин была права. Если кто-то увидит их, лучше сказаться человеком. Ведь если люди узнают, что они не единственные обитатели Земли, это усложнит жизнь всем. Кирин и Винсент неслышно двигались в тени деревьев, потом спустились по узкой мощеной канавке, где когда-то текла вода, к домам, и используя уже их как прикрытие, добрались почти до самого шлюза. Там они и затаились, стоя в узком переулке между домами, совсем близко к площади, откуда начиналась дорога к озеру. Там тоже было людно. Люди проходили рядом с ними — казалось, только руку протяни. Наблюдая, как шлюз выпускает очередную компанию, Винсент неприязненно заметил: — Им больше заняться нечем? — Конечно нечем. Там холодно, отвратительный воздух и микробы. А здесь зелень, тепло и мягкий свет. Им также плохо здесь, как и людям из Куполов, я уверен. Винсент не обратил внимания на эту ремарку, ожидая, что скажет Кирин. Но она ответила то же самое: — Здесь чистый воздух и деревья. Снаружи они еще не скоро вырастут. Неудивительно, что все они приходят отдохнуть сюда. — Сидели бы на своей новой планете. Или остались бы здесь и попытались восстановить эту, — бросил Винсент. — Ты такой угрюмый, — заметила Кирин. — Ну точно как тот Эрго. Ты все еще уверен, что ты — не он? Это был удар по слабому месту. Винсент умолк, торопливо анализируя свои собственные слова и чувства. Его сомнения отразились на его лице, и Кирин наблюдала за ним, а на ее губах медленно расползалась сдержанная улыбка. — Винсент, — позвала она. — Хватит. Я специально так сказала. Просто скажи мне, какие у тебя причины не любить их, — она указала в сторону людей, — кроме того, что они еще могут сделать? Не сделали. — Они — Создатели… — Мы уже выяснили, что нет. И я уверена, эту чушь про Создателей вбил тебе в голову Эрго, у него был такой пунктик, — отрезала Кирин. — Они — такие же как мы. — Я был уверен, что видел, как они убивали выживших! — выпалил Винсент. — Но теперь я не знаю… Я не знаю, что именно я видел. Видел ли — или убедил себя в этом. Ты сама сказала, что Единый… Эрго ненавидел Создателей. Он сам сказал мне это. И если мои чувства к людям — это его чувства, я не знаю, являюсь ли я самим собой. И кем я являюсь вообще! — Не надо, — сказала Кирин мягко. — Дай им и себе время. Ты, может быть, и доказал, что имеешь право жить, что ты не копия, а личность. Но теперь ты должен доказывать это самому себе, каждый день. Сомнения присущи всем живым и разумным. Возможно, люди с неба не так плохи, как ты думаешь — а возможно, они именно таковы. Мы не можем узнать заранее. Возможно, ты не тот, что ты думаешь. Каждый день мы просыпаемся новыми, каждое новое знание, новое воспоминание меняет нас, прими это как аксиому. — Но как мне понять, где мои воспоминания, а где — нет? — спросил Винсент. — Тут я тебе не помощница, — ответила Кирин. — С такими проблемами я никогда не сталкивалась. Тебе бы не помешал… — она задумалась, постукивая себя по носу указательным пальцем, — психотерапевт. Возможно, у этих завалялась парочка. До них донесли звуки музыки, и Кирин тут же повернулась туда, будто кто-то развернул ее за плечи. — Гляди! — сказала она. — Там! Мужчина с гитарой! Я хочу послушать! Действительно, один из пришедших принес собой гитару и послушать, как он играет, собралась небольшая компания. — Я хочу пойти к ним, — сказала Кирин. — Не стоит, — осторожно заметил Винсент. — Их мало, они наверняка знают друг друга в лицо. — Ну и что? Я быстро, — Кирин наморщила нос. — Не хочешь — сиди тут, а я пошла. Она сделала несколько шагов к улице и остановилась. — Скажу тебе лишь одно, Винсент. — Кирин обернулась и посмотрела на него: — Вне зависимости от того, чьи чувства и воспоминания ты носишь, кроме тебя больше никого не осталось. И выбор, что делать, лишь за тобой — никто тебе ничего присоветовать не может. И она решительно зашагала к людям. Винсент остался. «Нужно было удержать ее», — подумал он, наблюдая, как Кирин смешивается с толпой — и весьма неудачно. Ее потрепанная одежда, длинная юбка и блузка с вышивкой, выделялись на фоне той простой одежды, которую носили люди — однообразных комбинезонов и брючных костюмов. И Винсент видел, что на нее оборачиваются и смотрят. Но Кирин этого, казалось, не замечала. Она жизнерадостно поздоровалась с несколькими женщинами, восхитилась пухлым младенцем, сидевшем у одной из них на руках, и подошла поближе к музыканту. — Удержать? Мы про одну Кирин говорим? Она как таран: простая, но если нацелилась на что-то, ты ее уже не переубедишь. Ты думаешь, эта деревня была в планах? Мы строили высокотехнологичные города, которые не снились старой Земле, а эта поехавшая изображала шестидесятые годы двадцатого века, но только с роботами! Винсент пытался игнорировать голос, но он не мог не слушать. Он замечал, что с жадностью впитывает истории и факты, оброненные походя, что он хотел бы видеть все то, о чем говорил ему голос — города, когда они лишь строились. Кирин, упрямо создающую то, что хотела. Монаду, еще юную, создающую Моско как зеркальное отражение Ромдо… Это была не его боль. Фантомное ощущение, но сердце сжалось от него, и Винсент перевел дух, чувствуя тяжесть в груди. Но пока он предавался чужим воспоминаниям, обстановка на площади изменилась. Шлюз выплюнул из себя новых посетителей, и, в отличие от прочих, они были в одинаковой темно-синей униформе. Винсент ощутил беспокойство, и оно усилилось, когда люди в униформе двинулись прямо к Кирин. Двое остановились в отдалении, а двое направились прямо к ней. На поясе у каждого из них была темная кобура — Винсент не сомневался, что это служба безопасности явилась по вызову кого-то из тех, кто был на площади. — Кирин, как можно было быть такой беспечной, — тихо сказал он. — Мэм? — позвал ее один из мужчин в форме. — Мэм! Я знаю вас? — Мы, кажется, виделись, — ответила Кирин рассеянно. — У вас есть пропуск, мэм? Ваш номер? — Кирин, беги оттуда, — тихо сказал Винсент. — Она не должна бежать. А ты не должен стоять тут. Чего ты уставился! Выйди к ним! Покажи им, что ты можешь! Кирин тем временем рассеянно похлопала себя по карманам и развела руками. — Кажется, забыла дома. — Я вынужден настоять, чтобы вы прошли со мной, — сказал мужчина. — Нет, — еле слышно прошептал Винсент. — Нет! Кирин поймала его взгляд и покачала головой. — Как скажете, — ответила она мужчине. И он повел ее прочь — прямо к шлюзу, наружу! Туда, где сейчас светило солнце. — Видимо, я все-таки недостаточно свихнулась! — пропела Кирин. Мужчина удивленно воззрился на нее, а потом крепче сжал ее плечо. Остальные безопасники последовали за ними. Винсент не двигался с места, хотя хотел. Он будто прирос к полу, и вынужден был наблюдать, как Кирин уводят, лавируя среди гуляющих людей. Мужчина надел респиратор, потом предложил респиратор Кирин. Вот раскрылся шлюз, вот двери сомкнулись… Винсент закрыл глаза. Да. Сейчас это должно было случиться. Открылись двери, впуская в шлюз солнечный свет… Ему показалось, что он услышал крик Кирин где-то внутри, как слышал Риэл, когда она устремилась в небо. Ему не нужно было видеть. Он знал, что она мертва. Должно быть, у шлюза возникла какая-то суета, потому что несколько человек обернулись. Над входом загорелся красный сигнал. — Интересно, что там случилось? — заметила одна из молодых мамочек, что стояла совсем недалеко. Она прижала к себе ребенка и он, каким-то удивительным образом смог рассмотреть Винсента, замершего в узкой щели между двух зданий. Несколько секунд малыш рассматривал Винсента, а потом залился таким отчаянным плачем, что мать не сразу сумела его успокоить. *** Винсент вернулся на «Сенцон» ночью. Кристева встретила его, стоя у сходен. — За время твоего отсутствия ничего не произошло, — информировала его Антураж. — Я фиксировала полеты дронов, но они были слишком далеко, чтобы заметить парусник. Еще я видела каких-то земноводных, но они тоже ничем не угрожали кораблю. — Отлично, — устало ответил Винсент. — Тогда можем двигаться дальше. — Ты нашел, что искал? — спросила Кристева. — Да, — ответил Винсент. — Но она нам не помощник. Она не захотела пойти со мной. «Ты могла бы, Кирин! — подумал он. — Ты была бы здесь сейчас!» — Она бы выдала нас, идиот. Думаешь, если бы посреди уцелевшего купола появилась и исчезла незнакомка, эти не сложили бы два и два? Они бы враз поняли, что имеют дело с Прокси и начали бы искать других! Винсент стиснул зубы, выдохнул, и заговорил нарочито спокойно: — Иди вниз, Кристева. Я встану на руль. — Сейчас, все, что им осталось — лишь прах... Но нам следует быть осторожными. Знаешь, — заметил Единый, устраивая подбородок на его плече, когда Винсент встал у руля, — я бы назвал ее поступок героическим. Она пожертвовала жизнью ради нас. — Она погибла, потому что свихнулась, как ты и Риэл. Не смогла бороться с Пульсом Пробуждения, — бросил Винсент, хотя он зарекся беседовать с ним. — А ты не думаешь, что такая судьба могла постичь всех? Винсент крепче сжал руль. «Контролируй себя, — приказал он себе. — Чинить сломанный руль в нескольких километрах от базы людей — плохая идея». — Чем же я стал? — хрипло протянул Единый. — Мой дражайший друг, все, кого я знаю, в конце концов, уходят навсегда. Он странным образом вывернул шею, теперь поглядывая на Винсента снизу вверх, заглядывая ему в лицо. — Все, но не ты. — Тебя здесь нет, — тихо сказал Винсент. — Ты… — в его голосе прорезался гнев, и остаток фразы он прорычал: — …не можешь здесь быть! — Я всегда буду здесь. — Единый ухмыльнулся и постучал себя указательным пальцем по виску. Винсент дернул плечом, и Единый отступил, обходя его по кругу. — Я — это ты, ты — это я. Думаешь, доказал что-то? Нет. Знай свое место, тень! Это ты заразил Монаду безумием и убил ее! Это ты убил Донова — поделом ему. Это ты едва не снес голову Рил, передумал в последний момент. Это мы сделали. Он приблизился к Винсенту и заглянул ему в глаза. — Мои воспоминания — в твоей голове. Я всегда буду с тобой, Винсент. Ты не сможешь от меня избавиться. Я всегда буду рядом, и однажды, твоя рука просто дрогнет, ты сделаешь что-то, чего делать не хотел… Винсент зажмурился. Он бы зажал уши, но не был уверен, что это поможет. Насмешливый голос Единого доносился не снаружи, а изнутри.