Dum spiro, spero
24 апреля 2022 г., 01:46
— Ну и зачем ты припёрся?
Шан Цинхуа обречённо вздохнул. День и без того был омерзительным — слишком жаркий, душный, текущий просто до неприличия медленно, словно густой засахарившийся мёд. От такой погоды лорд Аньдин уже сам давно стал липким от пота. Даже пренебрежение парой слоёв тяжёлых традиционных одежд не спасало от беспощадного солнцепёка, и мокрая ткань противно льнула к загорелой коже.
Десять минут назад, впрочем, его жизнь ещё была терпимой. Разогнав всех учеников, Шан Цинхуа в гордом одиночестве возлежал в своих покоях, активно обмахиваясь веером в надежде получить хотя бы частичное облегчение, но беда пришла откуда не ждали. Малышка Нин Инъин, добрейшее дитя, к своему шишу сегодня оказалась слишком уж жестока — едва ли не ворвалась в комнату Шан Цинхуа, роняя крупные слёзы, полные искренней досады, и умоляла пойти с ней к учителю Шэню. Что же оставалось делать совершенно растерявшемуся от такого напора мужчине, кроме как позволить дотащить себя до соседнего пика? И вот теперь его, без меры заебавшегося, спрашивали злобно:
— Я к тебе обращаюсь, Самолёт. Чего надо? Не видишь, что я занят?
— Сидеть за столом и скорбно пялиться в окно — так себе работа, без обид, — у Цинхуа, честно говоря, не было сил церемониться, так что он без спросу зашёл в хижину и уселся на том расстоянии от Цинцю, на котором не получил бы веером по макушке, — И вообще, будто оно мне надо, бегать к тебе по такой жарище.
— Какое совпадение! Тебе это ни к чему, мне и подавно, — Цинцю схлопнул веер и указал им на дверь, — Так что прошу.
— Чтобы я теперь назад шёл, пока солнце в зените? Хер тебе, не дождёшься, — его смерили раздражённым взглядом, но Цинхуа уже был к такому слишком привычен, чтобы реагировать, — Меня притащила Нин Инъин. Бедняжка так плакала, ужас. Я аж подумал, что ты коньки отбросил. Сказала, нужно, чтобы кто-нибудь с тобой поговорил. Так что это я тебя спрашивать должен, на кой чëрт я здесь сижу.
Шэнь Цинцю посмотрел на собрата очень пристально, будто пытаясь уличить во лжи, но в итоге просто скорбно вздохнул и вновь посмотерл в окно. А зачем бы, в принципе, Шан Цинхуа врать о чём-то таком? Действительно, будто ему больше нечем заняться, кроме как рассиживаться на чужом пике. Да и чтобы Великое Божество собственной персоной подняло свою пятую точку в такую жарищу и снизошло до своего верного диванного критика лишь из праздного желания посмотреть на его смазливое личико? Помилуйте, скорее небо упало бы на землю.
— Не знаю, что она там тебе наговорила, но всё не так, — Шэнь Цинцю привычным жестом раскрыл веер и спрятал за ним своё лицо, — Малышка Инъин нынче слишком часто волнуется по мелочам. Возраст, что тут сказать.
Шан Цинхуа такой ответ не устраивал. Нет, конечно, он сам прописывал девушке характер довольно капризный и прилипчивый, но сейчас весь сюжет его новеллы катился под откос на сверхсветовых скоростях. Ничего уже не было прежним, и характеры второстепенных персонажей тоже не избежали безбожного похеривания. Теперь уж если будущая жёнушка Ло Бинхэ и высказывала беспокойство, на то всегда была довольно веская причина. Кстати, о главном герое…
— О, я понял, Братец Огурец, — мужчина облокотился о столик и ехидно улыбнулся собеседнику, — Ты опять кошмарил учеников, грустно взирая на пустую могилу своего любимчика?
— И ничего я не!.. — Цинцю хотел было злобно стукнуть кулаком по столу, но чёртов Цинхуа попал точно в цель, — Да, пожалуй. Она уже как-то распереживалась из-за того, что я случайно позвал Бинхэ после… того, как его не стало.
— Нашёл из-за чего переживать, — взгляд Шан Цинхуа зацепился за поднос, на котором стояли две чашки с чайником, и беззастенчиво налил себе ароматный, на удивление прохладный напиток, — Знаешь же сам, что он скоро вернётся. Полгода прошло, вроде? Ну, ещё четыре с половиной осталось. Да, пацан будет буйным, конечно, но…
— Да я вот как раз о том, что он вернётся озлобленным и… — Шэнь Цинцю повернулся в каком-то раздосадованном жесте и недовольно смерил взглядом Шан Цинхуа, уже поглощающего чай с таким рвением, будто умирал от жажды, — Ты чего делаешь?
— Пью, — мужчина сначала скрестил руки на груди, а потом налил себе ещё немного, — Что, с тебя убудет, что ли? Да я внесу в список поставок хоть пять даней этого твоего драгоценного чая.
— Это чашка Бинхэ, — веер прикрывал нижнюю половину лица, но глаза сверкали злобой.
— Ну и нахера тебе здесь, скажи мне на милость, его чашка, когда его самого нет? — Шан Цинхуа вдруг что-то понял и подозрительно сощурился, — Знаешь, Братец Огурец, что-то я тебя совсем не понимаю. Ты жутко боишься, что Ло Бинхэ сейчас вернётся владыкой демонов и поотрывает тебе руки и ноги, но при этом сентиментально хранишь все его пожитки и вспоминаешь при каждом удобном случае.
Цинцю всё ещё пытался прожечь взглядом дыру в голове собрата-трансмигратора, но сказать ему и правда было совсем нечего.
— Слушай, братан, — вид такого потерянного Цинцю и правда был немного жалким, и Цинхуа даже не нашёл в себе сил злиться, — Помнишь, я тогда спросил тебя, скучаешь ли ты по Ло Бинхэ как таковому или по тому покладистому доброму мальчику, которого держал у себя под крылышком эти пять лет? Я ведь неспроста это уточнил.
— Он… Блять, он ведь был почти ребёнком! Ему едва девятнадцать исполнилось, понимаешь? Что вот мы с тобой делали в этом возрасте? Явно не покоряли ебучую Бесконечную Бездну. Там же… там просто ад и пиздец.
— То есть, ты чувствуешь вину за то, что столкнул его в бездну, так? — лорд Аньдин не мог припомнить, когда взял на себя ещё и функции частного психолога, но разобраться со всем этим надо было сейчас.
— Ну… Типа того. Да, думаю, да. Я даже ведь не мог сказать ему ничего. И сделать ничего не мог. У меня не было выбора, но легче от этого не становится, понимаешь?
Цинхуа, признаться, был поражён такой неожиданной разговорчивости своего собрата по несчастью. Обычно тот либо ругался, либо рассуждал по делу, либо отыгрывал свою роль заклинателя-наставника. Видимо, эта ситуация его и правда беспокоила, причём очень давно. Возможно, с самого начала Шэнь Цинцю думал о неизбежном и о своём бессилии перед обстоятельствами, но в итоге эти мрачные мысли уже стали совершенно невыносимы. Пять лет… Что такое пять лет для бессмертного заклинателя? Всего лишь мгновение, за которым следует вечность. Цинцю наверняка совершенно не горел желанием провести её в качестве человеческой палки, равно как Шан Цинхуа не хотел бесславно умереть от руки Мобэй-цзюня. К тому же, пожалуй, лорд Цинцзин, ставший для своих учеников опорой, и правда привязался к ним в той или иной степени. И особенно к Бинхэ, с которым проводил так много времени последние несколько лет.
Цинхуа почувствовал лёгкий укол вины. Именно он, Великое Божество, создал этот мир таким. Именно он придумал эту историю, пусть она уже давно менялась и была ему не особо-то подвластна. Он и сам изо всех сил старался не помереть ненароком и не вызывать у окружающих слишком уж сильный гнев. Знал бы он только… Хотя, откуда бы? Да и что бы он сделал? Написал историю про то, как заклинатели весело смеются каждый день и живут в мире без боли и грусти? Конечно! Если бы захотел помереть не от удара электрическим током, а от голода. Сейчас они оба пожинали плоды своих решений, которых просто не могли избежать и в которых не было верных вариантов.
— Так, слушай, — Цинхуа взял вторую чашку и наполнил тем, что оставалось в чайнике, после чего протянул Цинцю, — Ты сделал то, что пришлось бы сделать в любом случае. Лучше бы не было. Откажись ты от задания, что бы произошло? Сам бы помер, а на твоё место, наверное, вернулся бы Шэнь Цзю и точно так же сбросил бы Бинхэ в Бездну. Или попытался бы отрубить ему голову прямо на месте.
— Что ж, наверное… — Шэнь Цинцю отложил веер и задумчиво повертел чашку в руках.
— Не наверное, а точно. А касательно возвращения… Что-нибудь придумаем. Мы ведь уже занимаемся этим вопросом, так? Так.
— Да, но если…
— Никаких «если»! — Цинхуа поднял руку, в которой держал чашку, а второй уверенно, но аккуратно стукнул по столешнице, — Слушай, я тоже под демоном хожу. Мы оба в безвыходном положении и кроме нас нам никто не поможет. Сдохнет один — второй последует за ним. Я уже один раз отправился в мир иной, с меня хватит. Так что перестань пугать всех вокруг своими взглядами в пустоту и возьми себя в руки. Я считай что демиург этого мира, а ты о нём знаешь больше, чем кто-либо другой. Мы тут хозяева, ясно тебе?
Шэнь Цинцю смотрел на Шан Цинхуа откровенно неверяще. Он никогда не был… таким. Пылким, уверенным в своих словах и даже немного злым. Это пугало, но вызывало уважение даже у него, главного критика всех поступков Самолёта, Пронзающего Небеса. Давало какую-то уверенность, что если они будут держаться вместе, то у них и правда есть все шансы нагнуть Систему и заставить этот мир покориться двум пришельцам.
На самом деле Шан Цинхуа боялся до одури. Точно так же думал о предстоящей смерти и не мог спать от этого по ночам. Лебезил и изворачивался в слабой надежде выиграть себе хотя бы ещё один день. И он правда совершенно не хотел умирать. Снова. Просто знание, что он не один такой, что есть рядом кто-то с теми же страхами и грузом ошибок и сожалений за плечами… не радовало, нет, но давало уверенность в том, что не так уж всё и страшно. Пока что они оба живы, и этого достаточно.
— Что ж, тогда выпьем, — Цинцю позволил себе легчайшую улыбку и тоже приподнял руку с чашкой, — За успех, которого мы обязательно добьёмся.
— Тост за чаем — самая тупая херня, которую я когда-либо видел, — Цинхуа фыркнул, но руку не опустил, — Да и слишком амбициозно. Нам бы сейчас просто хотя бы не подохнуть.
— Не ёрничай, зараза, — братец Огурец всё ещё светился довольством, и Цинхуа не мог тоже не улыбнуться.
Тяжёлую полуденную тишину всего лишь на секунду прервал тонкий звон фарфора.
***
— Ладно, предположим, в Swords of Legends ты не играл. Ну в Perfect World хотя бы? — Да что ты заладил? Нет, и в неё тоже. — Кошмар, просто кошмар! С кем я общаюсь вообще? Шан Цинхуа картинно приложил одну руку ко лбу, а вторую к сердцу, роняя при этом грабли. — Ты ещё упади для пущего эффекта, — Шэнь Цинцю мельком поднял взгляд, но сразу же вернулся к чтению, выражая крайнюю незаинтересованность развернувшимся перед ним цирковым представлением. Шан Цинхуа посмотрел на него со всей серьёзностью, на которую его хватило в этой ситуации, и действительно откинулся назад. Увидев краем глаза странное движение, сидевший на крыльце Цинцю встрепенулся и нервно дёрнулся вперёд. Но, не успел он сорваться с насиженного места, как в лицо его прилетела, по ощущениям, добрая половина кучи листьев, которые Цинхуа любовно собирал по всему двору последние полчаса. Теперь же лорд пика Аньдин, затеявший в своей обители осеннюю уборку, решил резко сменить курс и навести осенний беспорядок, упав прямо в центр красно-жёлтой кучи. — Какой же ты придурок, силы небесные, — Шэнь Цинцю рявкнул недовольно, после чего подобрал случайно откинутую в сторону книгу и снова принял чинную позу. Шан Цинхуа не удержался и захихикал, пусть и вышло приглушенно. Он оказался почти полностью погребённым под преющим, ароматным ковром из кленовой листвы. Вставать совершенно не хотелось: тепло внезапно обволокло его, до этого изредка обдуваемого прохладными ветрами сезона холодных рос. — Чего ты там ржёшь? — опять послышалось со стороны дома, но Цинхуа только махнул рукой. Цинцю снова вздохнул, будто его вынуждали общаться с неразумным ребёнком, и, судя по звуку, сменил позу на более удобную. Тишина вновь опустилась на двор главы пика Аньдин, лишь изредка разбавляемая тонким звоном ветряной подвески, шелестом листьев или далёкими голосами молодых учеников. Пару раз ему послышался зов перелётных птиц где-то высоко в небе. Мерно переворачивались страницы маленькой книжечки в руках Цинцю. Вот бы всегда было так хорошо. Заклинатель не знал, сколько времени они провели вот так, в отрешённом покое, но Шан Цинхуа снова умудрился всё испортить, коротко чихнув. Тихо, как он привык, чтобы не выделяться лишний раз, но всё равно слишком заметно в такой обстановке. Было даже обидно, что он вот так по-дурацки спугнул что-то столь приятное и мимолётное, но таков, видимо, был его удел. В который раз за день Шэнь Цинцю тяжело вздохнул, ткань его одежд вновь зашуршала и через несколько секунд он уже стоял над собратом. — Братан, вставай давай, — заклинатель сел на корточки, одной рукой подминая под колени многослойные одежды в отчаянной попытке не запачкаться, а второй сметая с чужого лица ворох ярких листьев, — Хватит хернёй страдать. — Прости, — Шан Цинхуа улыбнулся, не раскрывая глаз. — За что? — Шэнь Цинцю удивлённо приподнял бровь. — Ну, типа… Такой момент был. А я чихнул. — Самолёт, блять, ты… — Великое Божество ойкнуло от больного щелчка по лбу, — Плевать я на это хотел. Поднимайся, а то из тебя бессмертный как из говна пуля, заболеешь ещё. — Братец Огурец, да ты, никак, беспокоишься об этом старике Шане, — Цинхуа, наконец, раскрыл глаза, и Шэнь Цинцю, уже было замахнувшийся выуженным из рукава веером, почему-то не нашёл в себе сил нанести заветный удар. — Ах ты, чёртов… — Тссс, тише, — всё ещё валявшийся на земле заклинатель отполз немного вбок, освобождая часть кучи, и похлопал рукой по земле, после чего вновь опустил веки. Цинцю, откровенно говоря, не был фанатом валяния на земле. Тем более с его-то идеальным белым костюмом, украшенным маркими вставками цвета цин. — Если я измараюсь, то стирать моё ханьфу будешь ты, — тем не менее, мужчина, слегка по-старчески закряхтев, действительно опустился рядом. Впрочем, он всё ещё размышлял, следовало ли ему последовать примеру собрата полностью или же сохранить остатки заклинательской гордости, оставшись привычно сидеть на коленях. — Хорошо, хорошо, заткнись только. И слушай. И Цинцю слушал. Теперь уже действительно слушал. Мелодичные возгласы птиц. Шорох травы. Далёкие разговоры и смех. Переливы колокольчика. Мерное дыхание рядом. Впервые за несколько месяцев стало по-настоящему спокойно. Хорошо. А потом Шэнь Цинцю тоже чихнул. Громко, с чувством и вылетевшими изо рта мельчайшими капельками слюны. В общем, совершенно неприглядно. Всяко хуже Цинхуа, зашедшегося в бурном смехе. — Из кого там, говорите, херовый бессмертный, лорд Шэнь? — мужчина прикрыл нижнюю половину лица кулаком, но лорд Цинцзин нашёл этот жест совершенно неуместным. — Из того, лорд Шан, кто сейчас тянет грязную ладонь ко рту, — Шэнь Цинцю легонько стукнул-таки веером по чужой руке, едва касаясь, но Цинхуа послушно убрал ладонь от губ, обнажая широкую улыбку, — Хватит ржать, сам-то хорош. — Не вели казнить, Братец Огурец. Но теперь-то понимаешь? — Ну… Что-то в этом есть, пожалуй. — Попытка номер три? Цинцю не ответил, просто сполз на землю и улёгся наконец в кучу листьев, по достоинству оценив мягкость пёстрого полога. Оба заклинателя почти что синхронно едва слышно вздохнули и закрыли глаза. Теперь уже из звуков оставались только неизменный звон подвески с колокольчиками, ставший чуть более заметным от усилившегося ветра, да шелест листьев и трав. Иногда удавалось уловить чужое дыхание или лёгкое движение рук. В очередной раз идиллию нарушили неожиданно залившие лицо капли воды. Мужчины мгновенно разлепили глаза и, поняв, что на сегодня валяние на земле уже никак продолжить не получится, быстренько поднялись, отряхнулись и юркнули в дом лорда Аньдин. Не то чтобы для бессмертных их уровня намокшая одежда была проблемой, но всё равно как-то совершенно не хотелось без надобности стоять под дождём. — Ну нет, я в такую погоду на Цинцзин не попрусь даже на мече, — Цинцю недовольно поджал губы и, сняв сапоги и накидку, плюхнулся на кресло. Дождь за окном постепенно грозился превратиться в ливень. — Так и не иди. А то знаю я тебя, потом все уши мне прожужжишь, что это я якобы виноват в твоём насморке. И съеби с кресла, по-братски. — С чего бы? — С того, что ты сел на важные документы. — Блять! — Цинцю вскочил, но было уже поздно. Тушь на кремовых листах, слившихся по цвету с обивкой, просохла не совсем до конца в местах, где Цинхуа задумывался и вёл линии слишком долго. На безупречном верхнем халате заклинателя теперь красовалась плеяда чёрных пятен. Настала очередь Шан Цинхуа разочарованно вздыхать: — Ну вот, теперь переписывать. — Нахера тебе свитки на кресле? — На столе в кабинете всё забито такими же, на полу тоже. Где было место, туда и положил. Я ж не думал, что ты так сразу на них приземлишься. — Так а куда ещё прикажешь садиться?! — Да блять куда угодно! За стол, на скамью, да хоть на кровать, — Цинхуа закончил перебирать испорченные бумажки и откинул их куда-то в сторону, — Всё, хорош ныть. Снимай одёжку и давай сюда. — Это ещё зачем? — Шэнь Цинцю отпрыгнул в сторону. — Сам говорил, что если ты испачкаешься, то мне стирать, — Шан Цинхуа для пущей убедительности тряхнул протянутой рукой, быстро сжимая и разгибая пальцы в подманивающем жесте. Который раз за день Шэнь Цинцю закатил глаза, но всё же послушно снял предмет гардероба. Честно говоря, ругаться не хотелось по простейшей причине — тот факт, что горный лорд будет лично стирать его одежду, казался уморительным. Стоило Цинхуа скрыться где-то в глубине дома, как Цинцю не смог больше сдерживать совершенно недостойный заклинателя смех. — С чего это ты там угара… а… — Цинхуа высунулся из дверного проёма с целью метнуть в дурного собрата злобный взгляд, но прямо посреди фразы чихнул. И ещё раз. А потом ещё один. — А я предупреждал, что так будет, — Шэнь даже сжалился, наблюдая, как хозяин дома мучился, чихая тихо, но часто, будто замёрзший котёнок, — Где кухня? — Зачем тебе? Тут сиди, только… Апчхи!.. Только не плюхнись ещё на… Пчхи!.. На что-нибудь. — Да ты сейчас до смерти зачихаешься. Надо же так тупо заболеть, просто поразительно. У меня есть травы от Му-шиди, так уж и быть, сварю тебе что-нибудь с ними, чтобы не слёг. — Будто ты хоть раз за жизнь что-то кроме чая готовил? Да не по… Апчхи! Да блять! Заебало. Так вот, не поверю в жизни. — Так, слушай, кто мне год назад сам сказал, что нам только на себя да друг на друга надеяться? Если ты сейчас заболеешь, некому будет присматривать за цветком росы луны и солнца. А если эта штука завянет, нам точно пиздец. Обоим. Так что хватит выёбываться и скажи, где кухня, чтобы я смог приготовить тебе ебучий суп от твоей ебучей простуды. Шан Цинхуа было скривил скептически лицо, но вновь зашёлся в приступе, после чего сдался и, прикрывая одной рукой рот, другой, на которой всё ещё висело чужое ханьфу, показал куда-то вглубь дома. Этого было достаточно, и Шэнь Цинцю легко скользнул дальше по коридору, выуживая из кармана аккуратно перевязанные пучки. Совсем скоро они уже сидели за низким столиком в гостиной и аккуратно отпивали из фарфоровых пиал. Весь дом наполнился ароматом трав, специй и густого мясного бульона. Самобытный рецепт Цинцю, возможно, изобрёл прямо на ходу, но он был хорош. Шан Цинхуа быстро прикончил свою порцию, выразительно облизавшись под конец. — Братан, вынужден признать, готовишь ты вполне себе достойно. Не ожидал, — заклинатель встал и, забрав обе миски, удалился, после чего вернулся уже с висевшей на руках тканью, — Вот, кстати, уже высохло. — Так быстро? — Над очагом-то, почему бы и нет? Я всегда так делаю, когда стираю мантии Мобэй-цзюня. — Ты ему сам стираешь, что ли? — Цинцю даже не знал, пожалеть ли горе-писаку или можно всё же слегка позлорадствовать, но взгляд упал на халат, который он расправил перед тем, как надеть на себя, — Недурно. Впервые вижу, чтобы получалось полностью отстирать тушь от белоснежной ткани. — А то! — Шан Цинхуа сначала гордо сложил руки на груди, но потом раздосадованно развёл их в стороны, — Мне вообще пришлось довольно многому научиться. Ну, в основном из-за Мобэя, честно говоря. Ему вечно то не так и это не эдак, но при этом всё должен делать я. — Ну, я до трансмиграции вообще ни разу не готовил, тоже пришлось учиться. Что? Да ты сам знаешь, какая в наших столовых еда, пресная до невозможности и… — И вообще не насыщает, — закончил за него Цинхуа, — Хоть нам особо и не надо, но обидно. — Это точно. Ещё немного они молчали, переключившись на чай со сладостями. Дождь безжалостно срывал листья с деревьев и тарабанил по крыльцу. — Это надолго, — Шэнь Цинцю косился недовольно на окно, сжимая губы в тонкую линию. — Так оставайся. Я тебя что, гоню отсюда, что ли? — Уверен? — Цинцю кинул на товарища скептический взгляд, — Колись, тебе же что-то нужно? — Да ничего мне не нужно, боги. Что ты такой подозрительный? Если на то пошло, можешь считать, что отплатил мне своей стряпнёй. — Ну, это была скорее необходимость. — Тогда я тем более не хочу в этом разбираться. Короче, просто сиди тут, пока дождь не закончится. Шэнь Цинцю всё ещё опасливо смотрел на Шан Цинхуа, будто все события последней пары часов были каким-то хитрым планом плутоватого писаки по заманиванию ничего не подозревающего заклинателя в свои путы. Хотя лорд Цинцзин сам пришёл на соседний пик без какой-либо особой цели, после чего сам же бесцеремонно уселся на чужом крыльце. Лорд Аньдин же в это время сосредоточенно собирал опавшие листья, но, решив плыть по течению, заводил бессмысленные разговоры то про текущие дела, то про оставшиеся в их старом мире видеоигры и дунхуа. — Да хватит на меня так зенки пырить! Это крипово! И веер свой убери, вечно ты это делаешь, — возмущённо воскликнул Шан Цинхуа, действительно почувствовавший себя лучше после целебного отвара, но теперь страдающий от дискомфорта из-за направленного на себя едва ли не злобного взгляда. — Что делаю? — Ну вот это своё, — Цинхуа прикрыл рот рукой на манер веера, — Будто это круто или будто я не вижу, что у тебя на лице написано. Я просто рад, что ты зашёл, а ты из этого трагедию какую-то делаешь! После пары секунд напряжённого молчания, Шэнь Цинцю всё же вздохнул и схлопнул веер, опуская на стол. Действительно, за год он стал… не то что параноиком, но слишком уж осторожным. Вечно ждал подвоха. За последнее время он перестал опасаться Шан Цинхуа: раскрытие личности было, конечно, тем ещё ударом под дых, но мужчина не делал ничего подозрительного. Пакостил иногда по мелочи, когда того требовала Система, но никогда не досаждал этим Цинцю и дальше отыгрывания роли не заходил. Они и правда оба понимали, что кроме друг друга у них никого нет. — Ладно, не важно. Так уж и быть, посижу в твоей лачуге. — Это ещё у кого тут лачуга, — буркнул Цинхуа и оба заклинателя, снова поймавшие дух юношеского дурачества, не удержались и показали друг другу языки. Это было настолько нелепо, что оба не сдержали смеха. — Ладно, я… тоже не против тут побыть. Про некоторые вещи тут говорить просто не с кем, сам знаешь. — Нет, ну всё же, — спросил Цинхуа нетерпеливо, — Вообще ни в одну ММО не играл? — Ну… Ладно, сдаюсь, в Revelation иногда гонял. — Что ж ты молчал-то?! — заклинатель вновь оживился, возможно даже слегка сверх меры, — Дай отгадаю. Ассасин? — Обижаешь, жнец. — У меня стрелок был. Лучший класс, правда вот оплот у них, конечно… — А мне нравился, но у магов всё же самый лучший был. Почти как Северная Пустыня на минималках. Пока мир вокруг замер в ожидании окончания ливня, в отдалённом домике на пике Аньдин ещё долго звучали восторженные возгласы на никому не известном языке.***
— И чего мы тут стоим? — Проверяем. — Да всё же в порядке, сам видишь. Я постоянно слежу за ним. Ну, пытаюсь. — Вот последнее твоё уточнение меня и пугает. Двое заклинателей в тёплых мантиях стояли под одним зонтом, пытаясь хотя бы слегка укрыться от безжалостного снегопада. За цветком росы луны и солнца требовался особый уход, и частенько кто-то из сообщников приходил на место, проверяя, всё ли идёт по плану. Сейчас, впервые за долгое время, они показались тут вместе, проводя совместную экспертизу. — Он немного больше, чем должен быть на этом этапе, или мне кажется? — Да это всего лишь росточек, ты посмотри на него. Еле вылез из-под земли. Кстати, это уже?.. — Шан Цинхуа слегка наклонил голову набок. — Седьмой. — Ах, понятно. Этот сильнее предыдущих, не правда ли? — Надеюсь, а то мне уже надоело пускать себе кровь почём зря. Шан Цинхуа вышел из-под зонтика и шагнул вперёд, по щиколотку погружаясь в снег. Не то чтобы его это слишком сильно смутило, хотя он и вздрогнул едва заметно, потому что через пару секунд мужчина присел на корточки и осторожно погладил нежные листики, едва пробивающиеся на поверхность. Если бы не окружившая растение непривычно зелёная для этого времени года лужайка, было бы невозможно понять, что это нечто волшебное. Сокровенное. Жизненно важное. — Ну, привет, — мужчина заворковал, бережно касаясь объекта своего постоянного ухода, — Надеюсь, тебе повезёт больше, чем остальным. Хотя, если ты переживёшь такую суровую зиму, то всё точно будет хорошо. Цинхуа говорил эти слова так ласково, с таким искренним робким восторгом, будто маленький росточек был самой важной вещью на свете. Будто, не стой рядом ещё кто-то, он бы наклонился ещё ниже и от переизбытка чувств коснулся губами тонких лепестков. Цинцю почувствовал, что для этого времени года стало как-то уж слишком тепло. — Ладно, пойдём. Думаю, с ним действительно всё в порядке. Я вернусь проверить через неделю. — Я принесу удобрения завтра. Может, послезавтра, если вдруг вызовут на север. Шан Цинхуа последний раз мазнул пальцами по листочкам, смахивая с них снежинки, и вернулся под зонт, после чего заклинатели чинно, насколько позволяли условия, двинулись по тропе в город. В ближайшее время их пути, честно говоря, не должны были пересечься — Шан Цинхуа метался между своим пиком и демоническими владениями, а Шэнь Цинцю находился в постоянных странствиях, изучая мир вокруг. Просто они совершенно случайно пересеклись в деревеньке у границы, каждый для себя тихо решив, что проверка их общего проекта в виде магической рассады — хороший предлог для совместной прогулки. Шэнь Цинцю, конечно, никогда не признается, что задержался в гостинице чуть дольше, чем планировал, будто ожидая чего-то. Шан Цинхуа никогда не расскажет, что впервые за долгое время решил не использовать талисман перемещения, а отправиться на Аньдин своим ходом, будто надеялся на что-то. — Брр, погода на улице и правда собачья! — стоило им войти в гостиницу, как непривычно тихий всю дорогу Цинхуа вновь начал причитать и ныть, — А вы были правы, хозяин. Этот Цинхуа чуть не окоченел. — Позвольте отметить, господа заклинатели не выглядят так, будто их страшит холод, — ответил улыбчивый мужчина за стойкой, — Тем более, что вы, что ваш товарищ выглядите вполне довольными своей прогулкой. — Ну уж нет, меня радует лишь тепло вашего двора. А он, — Цинхуа картинно насупился и показал пальцем в сторону Цинцю, всё ещё стряхивающего снег с себя и с зонта, — Вообще никогда ничему не радуется, как мне кажется. — Шан-шиди, не преувеличивай. Я не бываю довольным только тогда, когда рядом слишком активно маячит твоё лицо, — привычная колкость, но с мягкой улыбкой, предусмотрительно скрытой веером. — Кстати, ты зайдёшь ко мне? — Что? — заклинатель уже пристроился к очагу, грея руки и не замечая ничего вокруг, — А… Да? Было бы неплохо. К его глубочайшему сожалению, Шан Цинхуа бесцеремонно отволокли от источника тепла и потащили наверх. Стоило им закрыть двери, лорд Аньдин вновь содрогнулся. — Чёрт, Братец Огурец, дай я закрою окно. — Как ты можешь быть таким мерзлявым? Ты половину времени проводишь в Северных Пустошах! И на тебе накидка из самого густого меха, который я вообще видел в обоих мирах. — Ну, знаешь ли, я весь день мёрзну. У меня закончились согревающие талисманы по дороге, а так-то я ими только и обхожусь. Если ты думаешь, что на севере вот эта пушистая тряпочка сильно спасает, то спешу тебя разочаровать. Шан Цинхуа нагло сел на кровать, закутавшись посильнее в мягкую шкуру. Цинцю буркнул недовольно, но сам думал, что другой заклинатель очень уж похож сейчас на нахохлившегося воробья. Точно не на великого бессмертного. Впрочем, Шэнь Цинцю уже давно убедился, что внешность обманчива. В первое время он бесконечно злился на собрата-попаданца и готов был прибить того ещё разок, чтоб теперь-то уж наверняка. Но прошло уже два года, как они раскрыли личности друг друга, и эти двое стали… довольно близки? Шэнь Цинцю сам не заметил, как в тоске по праздным разговорам стал наведываться к Цинхуа и сидеть у него долго, помогая даже иногда заполнить документы. Когда лорд Цинцзин возвращался в свою обитель, к нему тоже частенько наведывался глава соседнего пика, неизменно широко улыбавшийся и приносивший что-то к чаю. Они могли часами сидеть и болтать об их прежнем мире, о делах, о работе и вообще о чём угодно. Когда кто-то из них был занят, второй мог просто молча сидеть рядом, и всё равно было хорошо. Приятно. Безопасно. У них и правда никого кроме друг друга не было, но этого более чем хватало. — Если тебе всё ещё холодно, можешь завернуться в одеяло, — Шэнь Цинцю придвинул подушку для колен поближе к кровати и сел, доставая из кармана свиток с картой местности, в которую собирался отправиться дальше. — О, Братец Огурец, как же ты благороден и снисходителен к этому Шану! — его не надо было просить дважды, и через пару секунд кокон вокруг заклинателя обрёл новый пуховой слой. — Прибереги эти формальности для кого-нибудь другого. — Прости, привычка, — заклинатель улыбнулся, а потом снова разочарованно вздохнул, — Всё ещё не могу согреться. Кошмар. Цинцю оторвал взгляд от карты и посмотрел в сторону сидящего на кровати мужчины пронзительно, но совершенно нечитаемо. Шан Цинхуа, как бы ни старался строить из себя дурашливого простачка, на самом деле был тем ещё хищником и интриганом. Впрочем, подобная роль создателю этого мира давалась вполне себе легко. Многие сравнивали лорда Аньдин с хомячком из-за суетливости, парадоксально сочетающейся с ленью, и любви к тыквенным семечкам. Во всех мирах один лишь Шэнь Цинцю знал, что если его земляк и был хомяком, то только одним из тех диких, что пожирали во время охоты скорпионов и змей. И сейчас Шан Цинхуа, наконец, решил заманить в ловушку самого Шэнь Цинцю. Впрочем, тот уже давно не был против. Закатив ради приличия глаза, мужчина встал с пола и, убрав в бездонные рукава свиток, заполз на кровать и устроился рядом с Цинхуа, уже развалившимся на простынях. Впрочем, судя по его взгляду, лукавый заклинатель не ожидал, что столь топорная афера обернётся успехом. Но он не был бы собой, если бы упустил удачу из рук лишь от растерянности. — Ах, братец Шэнь, ты действительно ужасно добр. Великое Божество прижался лбом к своему самому верному последователю. Тело пробило крупной дрожью (и очень хотелось думать, что это было от холода), когда его выпутали из горы ткани и, совершенно неожиданно прижав к тёплому боку, вновь накрыли сверху одеялом. — Надо делиться, — буркнул Цинцю, но совершенно без привычного скепсиса или досады. Шан Цинхуа повозился ещё немного, устроив голову на чужой груди и осторожно положив руку на талию, но после замер, словно страшась, что любым неловким движением разрушит хрупкую иллюзию. Не сказать, что в гостинице было тихо, но обоим казалось, будто вокруг нет ничего, кроме звуков двух лихорадочно бьющихся сердец. Пролежав так ещё несколько минут, Цинхуа рвано вздохнул. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Ты же знаешь, это ненадолго. Я просто посмотрю соседнюю провинцию и скоро вернусь. Первым делом приду к тебе, обещаю. Принесу чего-нибудь необычного к столу. Говорят, там в одной деревеньке продаётся очень вкусная борода дракона. — Я не об этом, — прошептал Цинхуа, и голос его звучал так отчаянно, что сердце пропустило удар, — Через три года тебе… Это обязательно должно быть… так? — Цинхуа, — впервые его имя говорили так бережно, будто чуть громче, и случится что-то ужасное, — Ты же сам знаешь. Правда… я тоже совсем не хочу умирать. Даже на мгновение. Лучше… лучше просто думать о том, что я сразу же вернусь, хорошо? — И станешь овощем, — видимо, последние слова слегка приободрили, раз он попытался пошутить в своей обычной манере. Цинцю позволил себе улыбнуться. — Иди ты. Сам же пестовал этот цветок только что, я ведь видел. — Я… — хорошо, что его лицо было зарыто в чужие одежды, и о прилившей к щекам крови знал только он сам, — Это только потому, что в нём есть частичка тебя. Потому что мы вместе его создали. Цинцю молча снял заколку сначала с себя, а потом расплёл чужие волосы и запустил руку в волнистые пряди. От мягких поглаживаний сердце лежащего рядом сначала забилось ещё быстрее, но потом Цинхуа наоборот расслабился, ещё теснее прижавшись к… а кто они были теперь? Наверное, ответ был на поверхности, но Шэнь Цинцю всё ещё немного побаивался думать об этом. Пусть всё шло естественно, пусть последние два года связанные одной тайной попаданцы всё сильнее льнули друг к другу, доверяли всё крепче и всё чаще ловили себя на смутных мыслях определённого содержания, не хотелось обнадёживать себя раньше времени. Впервые в этой жизни он смог довериться, впервые смог так глубоко привязаться. Будет ужасно обидно, если это только кажется взаимным, но на деле обернëтся просто очередным притворством. — Тогда… ты ведь хорошо о нём позаботишься? — Конечно, — Шан Цинхуа, наконец, слегка приподнялся и посмотрел в тëмно-зелëные глаза, — Всё что угодно для… моего… парня? Теперь Шэнь Цинцю мог видеть раскрасневшееся, неловко улыбающееся, уже ставшее родным лицо. И видел в глазах ровно ту же неуверенность, что испытывал сейчас сам. Стало даже немного стыдно, что он позволил себе усомниться. Его теперь уже совершенно точно любимый мужчина тоже сообразил, что к чему, и суетливо приподнялся ещё выше, нависая теперь над Цинцю. Секунда — и вот их губы уже трепетно соприкоснулись, а языки слегка попробовали друг друга на вкус. К звукам рвущихся друг к другу сердец прибавились сбивчивые вздохи, тихое причмокивание и шуршание одежд. Но сегодня они ещё не лишние. Пока что оба решили быть исключительно бережными, страшась в погоне за многим упустить всё. Счастье было слишком коротким и хрупким, чтобы разбрасываться им. — Целуешься ужасно, — прошептал Шэнь Цинцю, когда они наконец нашли силы оторваться друг от друга. Его лицо теперь тоже полыхало. — А по тебе и не скажешь, что не понравилось, — Цинхуа потянулся вверх, сцеловывая две выступившие на лбу капельки пота, — Да и ты не лучше. Традиционный обмен колкостями задвинул неловкость на второй план. Всё было точно так же, как раньше. Просто в сто раз лучше. Они не нашли в себе сил соблюсти приличия и разойтись по разным комнатам. Всё равно никто не узнает и никому нет дела. Зато здесь, в этой постели, наконец-то стало по-настоящему тепло.***
На исходе третьего года после Собрания Бессмертных, лорд пика Цинцзин, Шэнь Цинцю, разрушил своё золотое ядро. Никто не ожидал, что гибель одного человека, пусть и столь великого, может создать хаос подобный тому, что творился в мире сейчас. Шан Цинхуа тоже не ожидал. Он давно перестал слишком уж сильно опираться на свою память о сюжете «Пути Гордого Бессмертного Демона». Что бы он там ни писал, всё должно было быть не так. Его уже давно не должно было быть в живых. Шан Цинхуа не должен был быть счастливым целый год до этого. Не должен был приходить в бамбуковую хижину, ждать в своих покоях, отправляться в богом забытые гостиницы на дальних рубежах или в блещущие роскошью постоялые дворы в крупных городах. Не должен был прятать метки страсти за высокими воротниками и рассматривать их любовно в зеркале, обводя каждую пальцем. Шан Цинхуа не должен был слушать по ночам умоляющие стоны, чувствовать сильные руки у себя на спине. Его непроизвольно выступавшие на глазах после оргазма слёзы не должны были сцеловывать тонкие мягкие губы. Он не должен был узнать, что с тем, кого Цинцю сможет полюбить, он будет вести себя уважительно и бережно, будто с драгоценностью. Его не должны были кормить с рук экзотическими вкусностями, обнимать, гладить, говорить заискивающе что-то в духе: «Твоя новелла, конечно, дурацкая… но как же она прекрасна». Шан Цинхуа был уверен, что не должен был во время собраний отвлекаться на мысли о том, как бы подрезать у главного героя, пока тот не смотрит, какое-нибудь редчайшее колечко с красивым зелёным камнем, и надеть заветное украшение на один из тонких изящных пальцев лорда напротив. Он не должен был услышать ни одно из тех тысяч признаний в любви, которыми его осыпал Шэнь Цинцю, и уж точно не должен был ни одного из таких же многих тысяч сделать сам. И за это словно украденное у судьбы счастье он теперь расплачивался сполна, стоя на коленях у границы двух миров. Зелёный росток, который он так сильно оберегал в своё время, куда-то бесследно пропал. Точнее, не осталось физических следов, но слабый отпечаток духовной энергии давал понять, что цветок просто дозревал под землёй. Что пошло не так? Где он ошибся? Шан Цинхуа был уверен, что справился со своей работой слишком хорошо. Он регулярно поливал и удобрял растение, он вовремя подал импульс. В том, что Шэнь Цинцю выполнил свою часть работы на совесть, сомнений даже быть не могло. Всё должно было быть идеально. Только почему Цинцю не вернулся? — А-Юань, — Цинхуа оставалось только тяжело вздохнуть. Подрагивающими руками он вынул из рукавов веер, один из любимых в коллекции горного лорда, и положил перед собой. — Знаю, тебе не понравится, что я положил его, будто на могилу. Но, — горло будто сдавило кольцом, — Если… Когда ты проснёшься и не найдёшь, чем прикрыть ехидную улыбку, думаю, будешь злиться ещё сильнее. Можешь хоть размозжить мне им голову, только… Даже шептать уже было совсем тяжело, поэтому, проглотив невысказанное «Ты только возвращайся поскорее», Шан Цинхуа встал, отряхнул грязь с колен и поплёлся на дорожку, по которой они когда-то шли вместе. Распускавшиеся под ногами весенние цветы остались совершенно незамеченными. Раз уж расплата за счастье оказалась такой жестокой, то лучше лишний раз не радоваться мелочам.***
Сколько нужно времени, чтобы забыть человека? Теперь уже Шан Цинхуа был уверен — нисколько, потому что это невозможно. Ведь как иначе объяснить, что прошло уже пять лет, а он до сих пор помнил своего Цинцю так, будто они расстались лишь вчера? В первые два года он вскакивал на меч при любом дошедшем до его ушей слухе о возможном воскрешении лорда Цинцзин. Бросал все дела и так быстро, как только мог, мчался на границу с демоническим царством. Ехал туда, где якобы видели похожего заклинателя. Раз за разом неудача, разочарование и угасающая надежда, что скоро он всё же… Ничего. На третий год он перестал срываться с места при любом упоминании Цинцю. На четвёртый поймал себя на желании отправиться вместе с неугомонным Лю Цингэ в Дворец Хуанхуа за пока ещё не истлевшим телом. На пятый понял, что не в силах больше возвращаться к месту, которое теперь и правда ужасно напоминало могилу. Тогда же поймал себя на мысли, что забыл, как же звучал его голос. Ласковый, ехидный, злой, довольный, всегда такой разный и всегда родной. Кажется, на этом моменте он сломался. Надежды уже было недостаточно. Даже Мобэй-цзюнь в итоге не смог терпеть его вечно кислую мину. При том, что мастерства и ума у Шан Цинхуа за последние пять лет всяко не прибавилось, скорее наоборот. И без того рассеянный заклинатель стал ещё чаще терять документы, попадал в передряги, из которых даже не пытался вылезти, и смотрел вечно куда-то вдаль. В общем, из Северных Пустошей Шан Цинхуа выставили. Правда, вроде как временно. Как сказал Мобэй-цзюнь, «проветрить голову». Честно говоря, он и сам бы был рад что-то сделать с этим. Но что? Он оказался далеко не таким толстокожим, как считал. Один человек всё же смог пробить брешь в его притворстве, и теперь Цинхуа ощущал себя совершенно разбитым. Он даже почувствовал едва колыхающуюся в груди злость. Не на Цинцю, нет, но на судьбу. На Систему. На себя, в конце концов. Хотя, если подумать… На Цинцю тоже. Чуть-чуть. За то что ушёл, толком даже не попрощавшись. — Учитель, учитель! — стоило ему материализоваться на родном пике, как кучка учеников обступила его. То ли обеспокоенные, то ли взволнованные, они пристально смотрели на своего шицзуня, и нервно переглядывались. Но Шан Цинхуа уже привык — они постоянно так делали с того момента, как… нет, надо успокоиться. — Вашему учителю придётся удалиться в Пещеры Единства Душ на некоторое время, — недоумевающие взгляды учеников заставили его притворно надуться, — Почему вы так смотрите на своего учителя? Что-то не так? — Просто… Учитель никогда раньше не отправлялся в уединение. К тому же, у нас есть новости касательно лорда… — Тихо, — он поднял руку в останавливающем жесте, уже зная, что дальше будет очередная сплетня, — Не сейчас. Это всё теперь подождёт. Кое-кто сказал, что вашему шицзуню надо проветрить голову. Неслыханная дерзость, но, стоит признать, в этот раз я согласен, так что я не хочу ничего знать. Вы помните свои обязанности на случай моего долгого отсутствия, так? — Да, но, учитель… — Никаких «но»! — это было совершенно на него не похоже, но сейчас Шан Цинхуа просто мечтал поскорее облегчить наконец свои пятилетние страдания, — Отнесите мою мантию в главные покои и берегите пик. Я всё проверю, когда вернусь, так что не смейте отлынивать! Когда он удалился, толпа учеников зажужжала, словно рой пчёл в улье. Во-первых, работы только что стало в несколько раз больше. Во-вторых, когда лорд Шан выйдет из уединения и узнает, какие конкретно новости он не дал себе рассказать, он точно будет в ярости. А хомяки, как известно, пусть и маленькие, но кусаются больно.***
Непривычный к столь долгим медитациям Шан Цинхуа, честно говоря, совершенно не адаптировался к странному течению времени в Пещере Единства Душ. Когда он закрывал глаза, на улице только зарождалась зима, а теперь же, когда открыл их, словно прошла всего секунда, почувствовал дуновение тёплого ветра. Непонятно, как оно проникло через все лабиринты и гроты, но факт оставался фактом — там, во внешнем мире, уже вовсю царила летняя жара. А ещё стало до боли очевидно — полгода прошли почти впустую. Шан Цинхуа моментально вспомнил то самое, первое лето их знакомства. Правда… теперь было не так больно. И на том спасибо. Встав на ноги, заклинатель почувствовал, что духовной энергии у него и правда прибавилось, а Золотое ядро заметно окрепло. Он даже слегка пожалел, что не занялся уединёнными медитациями раньше. Может, ещё не поздно наверстать упущенное? Полгода здесь, полгода там. Возможно, несколько лет таких упражнений, и Шан Цинхуа сможет окончательно избавиться от щемящего чувства в груди. Но сейчас лорда Аньдин ждали обязанности. Всё же, бросать все дела так резко было немного опрометчиво. Хотя, с другой стороны, будь он действительно кому-то нужен, что его ученики, что его король уже вытащили бы Цинхуа из пещер за шкирку. Так что, решив, что ничего действительно важного не случилось, он спокойно облачился в верхние одеяния и, даже не завязав волосы, неторопливо направился к выходу. Честно говоря, Шан Цинхуа уже не очень хорошо помнил, как конкретно дошёл до пещеры, в которой решил расположиться, но путь ему подсказывал ветерок и усиливающийся зной. Мужчина даже позволил себе распахнуть верхние одеяния и вытащить из кармана веер. На секунду его шаг сбился, стоило только залюбоваться изящными узорами на корпусе из тёмного дерева. Этот веер тоже был одним из его любимых. После первого года Шан Цинхуа позволил себе забрать его на временное хранение. Чтобы осталось хоть какое-то напоминание. Он редко им пользовался. Только летом, когда было совсем душно, а мокрые от пота пряди волос липли к губам. Сейчас, наверное, как-то так и было там, снаружи, поэтому он неловким щелчком раскрыл веер и, обмахиваясь лениво и без капли изящества, пошёл дальше, зная, что через пару поворотов уже будет у цели. — Ах, вот где он был, — мягкий голос с совсем лишь капелькой весёлого ехидства заставил ноги жёстко подкоситься, — А я совершенно не мог понять, куда же он пропал. Цинхуа ужасно пожалел, что решил зажмурить глаза на выходе, когда понял, что солнце слишком яркое. Теперь он до ужаса боялся их открыть. Тем более уж боялся двигаться и дышать. Этого ведь… нет, это могло бы быть, но не после стольких лет. А если это всего лишь его галлюцинация, вызванная неправильной медитацией, то пусть она не рассеивается ещё хотя бы пару мгновений. Знакомый вздох, знакомый щелчок закрывающегося веера, знакомое шуршание лёгкой ткани. Наверняка всё ещё такой же белой, как снег, но не такой мягкой, как кожа под ней. Внезапно лицо обдало лёгким дыханием, которое на фоне жары казалось даже слегка прохладным. — Братец Самолёт, неужели ты совершенно не хочешь хотя бы одним глазком взглянуть на меня? — Я… — Шан Цинхуа чувствовал, как нижние веки тяжелели от подступавших слёз, — Я только этого и хотел последние пять лет… Но как мне быть, если я открою глаза, а ты снова исчезнешь? — Неужели тогда ты предпочтёшь никогда больше не видеть? Слёзы-предательницы всё же потекли рекой, и он, не ответив, энергично кивнул и закрыл глаза рукой. — Что же ты за человек такой, А-Хуа? — лёгкий смешок, и нежные ладони отвели предплечье от лица, бережно дотронулись до щёк и скул ровно перед тем, как до боли знакомые губы коснулись сначала уголка правого глаза, а потом и левого, после чего прошлись для пущей верности ещё и по родинке под ним, — Ну же, приподними веки. Я не исчезну. И солнце тоже слепить не будет. Шан Цинхуа собрал всю волю в кулак, но приоткрыл глаза неуверенно, осторожно. Ощущение родных ладоней с лица и правда не пропало. Перед ним всё слегка рябило от накативших слёз, но эти белоснежные одеяния со вставками благороднейшего из цветов Цинхуа узнал бы из тысячи. И они ослепляли теперь, будто тысяча солнц. — Ну же, дай взглянуть на тебя. Я соскучился, — пальцы переместились со скулы к подбородку и аккуратно приподняли его. Тёмные глаза, в которых лишь едва заметно проступал цвет молодого бамбука, с нежностью смотрели на него, и Шан Цинхуа понял, что он навеки потерялся в этом волшебном ночном лесу. Да будто бы он был против. Эмоции, которые столько лет бередили слабую заклинательскую душу, наконец вырывались наружу, и он кинулся Шэнь Цинцю на шею. К его вящему удивлению, тот не выдержал напора и упал на спину прямо в кусты и высокие травы, громко охнув. Но это не важно, совершенно не важно. Потом Цинхуа обработает мазями его кожу, выстирает его одежду, позволит ругать себя сколько угодно. Но сейчас он заслужил капельку мести. — Какой же ты конченый! Где тебя носило, где?! — он сам не понял, была ли слышна в его крике злость или безграничная радость, но Цинхуа ухватился за идеальные белые одежды и начал трясти их со всем чувством, а потом начал осыпать мелкими поцелуями изящное лицо напротив, — Я думал, блять, что ты сдох насовсем! Прям по-настоящему! Братец Огурец, ты… Ты тот ещё гандон, нечего сказать! Я тут чуть с ума не сошёл, я… Силы вдруг внезапно покинули его, когда родные ладони начали гладить спину и перебирать растрепавшиеся волосы. Он не может злиться. Не тогда, когда всё, чего он хотел, теперь снова рядом. — Прости. Прости меня, — Шан Цинхуа вновь не выдержал звуков этого голоса, тихого и мягкого, и упал рядом, пока его продолжали успокаивающе поглаживать то тут, то там, — Я не знаю, почему так вышло. Цветок созрел слишком рано, но всё должно было быть нормально. Я проснулся всего полгода назад и сразу же попытался с тобой связаться, но… — Полгода?! — он внезапно вспомнил суетящийся круг молодняк и взвыл, — Так вот, что они хотели сказать тогда! Блять! Я ёбаный придурок! — Тише, тише, — Цинцю прижался губами к чужой шее, прекрасно зная, как это успокаивает партнёра, — Они мне всё рассказали. Всё нормально. Не вздыхай так. Если ты думаешь, что виноват в чём-то, то это неправда. Я так не считаю. Ты сделал даже больше, чем стоило. — Нет, это не так. Если бы я… Если бы… — Цинхуа, — Цинцю поднял взгляд и посмотрел на него со всей серьёзностью, — Ты не мог знать. Ты… Ты создал этот мир, но я поменял его до основания. Ответственность за всё произошедшее после моего попадания сюда лежит лишь на плечах этого Шэня. Шан Цинхуа хотел возразить ещё что-то, но его нагло заткнули поцелуем. «Это всё не важно», — шёпот в губы, и кожу пробрали мурашки. — Когда ты очнулся, всё было в порядке? Что ты делал эти шесть месяцев? Погоди… Это тело — твоё, а не растительное. Что случилось? Рассказывай всё! Я должен знать! — Вот опять ты тараторишь без умолку. Давай потом, это очень долгая история. — А мы оба бессмертные. Времени у нас более, чем достаточно. — Честно говоря, я вернулся совсем недавно. Когда я очнулся, было… Очень много всего. Скажем так, я даже как-то умудрился предотвратить слияние двух миров и убийство нас обоих злющей от таких поворотов сюжета Системой. — Ты сделал ЧТО?! — Цинхуа встрепенулся, — И не хочешь даже подробно рассказать? Типа, детали там, как ты выжил вообще? — Хочу, но потом. Сейчас я устал. Я ждал тебя тут два дня. Это, конечно, не пять лет, но я считай едва ожил. Дай старику Шэню отдохнуть. — Нет, погоди, а как же наш главный… — Тссс, тихо, — Цинцю лениво встал, и Цинхуа последовал за ним, — Я уже успел забыть, какой ты болтливый. Бесишь. Несмотря на это, тон его звучал расслабленно, разве что слегка устало, а руки обвились вокруг талии мужчины. — Как видишь, он меня не прибил, и это главное. Но нам пришлось очень много и долго говорить при совершенно не располагавших к тому обстоятельствах. Это тоже было утомительно. Я расскажу тебе всё потом, честно. Давай теперь домой, хорошо? Шан Цинхуа кивнул и охотно обхватил руку, которую подставил Шэнь Цинцю, после чего оба мужчины двинулись в сторону пиков. Глава Аньдин не знал, какое из их пристанищ лорд Цинцзин имел в виду, говоря о "доме", но что-то подсказывало, что А-Юаня устроило бы любое место, где есть кровать, еда с чаем и его Цинхуа. Честно говоря, это всё и правда было не так уж и важно. Главное, что они оба были живы. Главное, что солнце сейчас безжалостно пекло землю под их ногами, а время, прямо как в год их первого нормального разговора, всё ещё тянулось медленно, словно густой засахаренный мёд. Главное, что они снова могли болтать о чепухе и быть рядом друг с другом. Главное, что они счастливы. Да и эти пять лет были для них всего лишь мгновением, за которым следовала вечность.
