Стремление к свободе

Вспышка пламени на секунду озаряет темную комнату. Дальше остается лишь огонек на краю палочки, да тонкая струя дыма, стремящаяся вверх. Ведьма медленными шагами ступает, обходит начертанный на полу круг. Неспешно зажигает девять свечей, спешка в таком деле ни к чему. Голубыми глазами смотрит на взгорающие свечи, завороженно смотрит, будто есть в них своя магия, своя сила, свой покой. Но кровь бурлит в венах, и в висок бьет предвкушение. Впереди самое интересное. И, зачем утаивать, самое опасное и сложное. Берет в руку маленький тканевый мешок. Чуть сжимает, слышит легкий хруст, нежной кожей чувствует покалывание. Высушенные цветы, высушенные барвинки. Обычно такие растут на кладбище, впитывают в себя остатки того, что называют душой, из того, что остается от тела после смерти. А ведьме здесь и сейчас они нужны, чтобы начертить дорогу от закрытого полотном зеркала к кругу, что почти в середине комнаты. Выйти за заготовленные границы дух не сможет, так что одной неспокойной душой в мире живых больше не станет. Но если всё пойдет, как надо, станет на одной меньше в мире мертвых. В углу сидят двое женщин. Оба седые, с морщинами на лице, без света в глазах: одна стала такой из-за могущества времени, другая – из-за могущества горя. Когда дети хоронят родителей – это горе, когда родители – своих детей – это уже трагедия. Почти что старушка пытается утешить, успокоить, подготовить к страшному касанием руки. Другая женщина лишь стеклянным взглядом смотрит на закрытое тяжелой тканью зеркало. Ждет, когда оттуда выйдет её пропавшая неделями ранее дочь. Ведьма, закончив с травами, тоже смотрит. Но знает, что кто угодно может выйти из зеркала, когда полотно спадет. Кто угодно, но не дочь этой бедной женщины. Но, если всё пойдет, как надо, обратно в зеркало вернется она. И не задержится в мире мертвых. Пойдет дальше. – Вы готовы? – спрашивает ведьма. Нет. К такому даже она не может быть готова наверняка. Но убитая горем женщина кивает, почти что уверенно. Ей нужны ответы. Почему злой рок отобрал у нее единственное дитя? Что незавершенное задерживало её, что терзало молодую душу, не давая покоя ни ей, ни её родным? На некоторые вопросы лучше не знать ответа. Ведьма это знает, но за предупреждение “меньше знаешь – крепче спишь” платят мало. За обряд вызова души и общения с ним – больше. Перешагивает за линию из сухих барвинок, подходит к зеркалу. Одним легким движением стягивает полотно, осторожно бросает в сторону. Подавляет судорожный вдох. Выученным движением вынимает из ножны на поясе кинжал, проводит тонкую черту на пальце. Лучше было бы использовать заранее подготовленную кровь, которую ведьма бережно хранит в колбе среди своих личных вещей. Но сейчас нужна не просто кровь, а теплая, горячая, та, что недавно текла по венам. Только она вырвет, заманит духа. Если всё пройдет, как надо, того, которого ждут. Проводит пальцем по холодной поверхности, оставляет след. Круг. Затем линии, вырывающийся с его границ в разные стороны. Напоминает изображение солнца, как рисуют его дети. На самом деле символ поиска, символ притягивания, зова. Ведьма подходит к зеркалу впритык, отражение повторяет. Тихий шепот: – Услышьте меня, распространите мои слова. В холоде, в тени. Я призываю душу, не нашедшую покоя, в мир, в котором она его потеряла, – отражение начинает размываться. Ведьма бросает быстрый взгляд на своих зрителей, наблюдающих за каждым её движением. Произносит чуть тише: – Авива из семьи торговцев. Авива из Саго. Авива, рожденная под пятой звездой в ночь полнолуния. Авива, вышедшая из дома одним зимним утром и пропавшая без вести. Что-то из этого должно подойти. Ведьма должна найти ключ, найти нужные слова, чтобы отыскать нужного духа. Но душа человека это не просто его семейные корни, черты его характера, его мысли и доводы, действия и их последствия. Чтобы добраться до сущности человека, нужно идти долго и глубоко. У ведьмы есть время только на то, чтобы нацелиться точнее и быть жестче. – Авива, разрубленная топором и брошенная в колодец. Авива, жаждущая мести за эту бесчеловечность. Отражение в зеркале перестает быть размытым. Но ведьма, не сдвинувшаяся с места, с него исчезает. Как и свет от горящих свеч за её спиной. Там, куда открылся путь, нет огня, только смертельный холод. Там нет людей, только оскверненные души. Ведьма отступает, осторожно шагает назад. Нельзя оборачиваться спиной к “открытому” зеркалу, нельзя даже на секунду оторвать взгляд от него. Что бы не случилось, что бы из него не вышло. Если что, нужно быть готовым загнать пришедшего обратно. Секунды проходят в напряженном ожидании. Ведьма знает, как женщины в комнате задержали дыхание. Как прижались друг к другу, как пересели чуть дальше, когда из зеркала в комнату начал просачиваться прохладный ветерок. Ведьма знает, но не обращает внимания: сейчас мир живых ей интересен меньше всего. Мир мертвых – вот что важно. Как ведьма чувствует мурашки, бегущие по собственным рукам, так она чувствует духов, которых приманил сладкий запах крови. Чувствует, как они кружатся рядом с входом, но войти не могут. Их не приглашали. Напряженное лицо трогает мимолетная, возможно, неуместная улыбка. Но ведьму пробирает гордость. Уже достаточно сильна, чтобы не впускать в мир живых названных гостей. Легкий сквозняк из зеркала перерастает в холодный, даже ледяной ветер. Огни на свечах трусливо трясутся, будто вот-вот потухнут, оставив комнату в кромешной тьме. Ведьма почти уверенна, что это не случится. Свечи необычные, огонь пропитан магией. Но и ветер тоже непростой. Это знак, что одна из душ пересекла черту между мирами. Ведьма внимательно смотрит, как через несколько шагов от нее начинают кружится в воздухе пылинки. Как скапливаются, объединяются, начинают собираться в изображение, отдаленно напоминающее силуэт девушки. Ведьма тяжело сглатывает, когда потоки воздуха, создающие материальный облик духа, затрагивают границу из барвинок и даже используют сухие травы для укрепления "тела". Но вмешиваться сейчас опасно, расставлять черты подальше друг от друга надо было раньше. Сейчас остается лишь ждать, пока дух "соберет" себя. И надеятся, что остатки сухих трав сдержат его. Если всё пройдет как надо, то сдерживать будет некого. Но "как надо" проходит нечасто. Ведьма, не прерывая взгляда от формирующийся духа, на ощупь находит сверток ткани с чем-то твердым внутри. Ещё до начала ритуала оставила это в центре круга. Берет в руки, чуть сжимает, усиживается на его место. Когда дух принимает свой, кажется, окончательный облик, ведьма с замиранием сердца осматривает её. Высокая, костлявая, с длинными руками и ногами. Лицо вытянутая, глаза впалые, белые, без зрачков. Легкая ночнушка хоть и положенной длины ниже колена, но не скрывает фигуру, белую кожу. Колдунья опасалась, что душа перенесет на свой облик шрамы, травмы, полученные непосредственно во время смерти. Обращение духа к материи при переходе из одного мира в другой зависит от множества факторов: от того, как себе представляет душу сам некромант, от того, каким сам себя видел дух. Хорошо же, что призрак не предстал перед всеми в образе разрубленной. Матери за спиной ведьмы и так хватает кошмаров, если судить по кругам под глазами. Дух некоторое время собирает сознание, пустым взглядом белых глаз глядит по сторонам. Потом делает резкий выпад вперед. Ведьма вздрагивает, но не двигается. Не перестает смотреть. Контролирует дыхание. Ещё один выпад, на этот раз другой ногой. Будто заново учится ходить. Потом резкий поворот головы в сторону колдуньи. Глаза в глаза. Резкий свист воздуха, дух хочет то, за чем пришел. Крови. Шаг. Два. Расстояние укорочивается не по секундам, а по мгновеньям. Ведьма поднимает руку со свертком, и сразу же чувствует воздух, пропитанный пылью, гнилью и запахом барвинок. Дыханье смерти дует в лицо колдуньи, а та лишь поворачивает руку ладонью вверх и раскрывает, показывая, что скрыто в ткани. Призрак замирает. Ведьма тоже. Гребень. Красивый, с серебрянным блеском и изумительными разноцветными камнями. Несомненно дорогой. И ценой, и ценностью для духа. Колдунья велела принести на ритуал личную вещь погибшей. Оно должно помочь ей прийти в сознание, прийти в себя хотя бы на некоторое время. Время будто замирает, когда дух разглядывает вещь. Или сработает, или у ведьмы будут неприятности. Слишком близко к себе подпустила. Получит по самое не балуй, даже если сможет прервать призыв и отправить духа назад. Ещё секунда. Потом призрак бросается назад. К зеркалу, к миру мертвых. Но пока ритуал не окончен, пока ведьма не скажет, обратно он не уйдет. Понимает, поворачивается. Взгляд таких же белых глаз, что и раньше, кажется вдруг осознанным, человечным. Тоскливым. Раздается голос, кажущийся громким скрежетом, от которого внутри всё сжимается. – Неправильно. Не... Нельз-с-с-ся... Так нельз-с-с-ся... Дух девушки будто пытается обнять себя руками, отступает. Прижимается к зеркалу. Пытается держаться подальше от запаха крови, который дурманит даже в осознанном состоянии. Пытается вернутся в мир, которому теперь думает, что принадлежит. У колдуньи сжимается сердце, когда она замечает, как призрак удивленно, неверяще смотрит на свои руки, ноги. Неужели её разрубили ещё при жизни, неужели видела, чувствовала это? – Авива, – совсем тихо зовет ведьма. Знает, дух отлично её слышит. – Я должна задать тебе пару вопросов. Дух отчаянно мотает головой, сжимается, уменьшившись в размерах. Бросает на колдунью взгляд забитого зверя, кажется, будто скалит зубы. Отвечает: – Ведьма-а-а... Проклятая душа-а... Нельз-с-ся... Неправильно... Колдунья слышит, как мать девушки горестно плачет за спиной. Слышит успокаивающие, но не менее несчастные бормотания другой женщины. Нет. Нельзя отвлекаться. Лучше бы не согласилась пускать их на ритуал. – Я помогу тебе, – слишком громко сказано, ведьма знает. Но другие слова дух и слышать не станет. – Я не оставлю тебя здесь. Но и обратно не отправлю. Ты пойдешь дальше. Взгляд духа меняется. Сквозь страх и печаль проскальзывает надежда. Она понимает, о чем говорит ведьма. Понимает лучше, чем кто-либо в мире живых. Опускается на землю, чуть приползает в сторону ведьмы. – Мне з-сдесь не место, – видно, что каждое слово дух выдавливает из себя силой. Поэтому обычно колдунья не заставляет говорить много. Но раз уж сам признак разговорчив, то прерывать ведьма не станет. – Почему? Я... Там холодно. Тогда тож-ш-ше было холодно. А потом тож-ш-ш-е. Я... Почему меня? Девушка крутит головой то в сторону ведьмы, то в сторону зеркала. Колдунья собирает в голове образы, догадки, сведения, которыми поделилась с ней мать Авивы. "Тогда тоже было холодно". Девушка пропала зимой, убили её тогда же. Об этом вспоминает? О другом холоде... Вероятно, говорит о мире мертвых. Почему она... Почему её... Спрашивает, почему её убили? Почему ей холодно? Почему её отправили в мир мертвых? Колдунья осторожно выдыхает. Хочется прикрыть глаза. Призыв забирает много сил, общение с духами ещё больше. Но нельзя. Загубит не только себя, но и остальных троих в комнате. – Это не твоя вина, – мягко говорит колдунья, наклонившись вперед. – Холод не из-за тебя. Помнишь? Ты помнишь, из-за кого это случилось? Дух застывает, смотрит мимо колдуньи. Рот чуть приоткрыт, голова склонилась вбок. Настолько неестественно, что кажется, будто у девушки сломалась шея. Вспоминает. Ворошит то, что осталось от её памяти. Колдунья это знает, потому что голова раскалывается от боли. Не самая лучшая сторона обряда призыва – одни ощущения на двоих. Хотя и такое можно использовать в пользу. Осторожными движениями ведьма гладит свою руку, успокаивающе, ободряюще. Дух переводит взгляд на нее. – Дор-р-а. Дор-ра. Дора. Призрак продолжает повторять имя. Колдунья громче спрашивает. – Вам что-то говорит это имя? – Дора – моя племянница, – неожиданно четко и сдержанно отвечает мать. Колдунья не отрывает взгляда от духа, хоть и удивлена такой резком сменой настроения. Женщина добавляет, чуть дрожащим, но таким же резким голосом: – Авива... Она должна была пойти к ней, попрактиковаться игре на пианино. Она... Она так хорошо играет. Играла... Ведьма, выждав некоторое время на случай того, если прозвучат другие подробности, глубоко выдыхает и задает вопрос духу: – Ты шла к ней, правда? К Доре? Что случилось по пути? То, что происходит вне границ круга и линий из сухих трав, неведомо для призрака. Сейчас это на руку, ведьма не знает, как бы повел себя дух Авивы, если бы увидел мать, снова бросившейся в слезы. – Дор-р-ра... – произносит девушка. – Талантливая... Долж-ш-шны раз-свивать талант. Играть... Я больше не с-смогу... Дух издал звук, одновременно походящей на огорченный вздох и тоскливый скулеж. Неожиданная мысль заставила ведьму вздрогнуть, чуть нахмуриться. Проверить свою догадку. – Что тебя тревожит, Авива? О чем ты думаешь? Минутное колебание. Ответ: – В городе нет... Никто не умеет игр-рать... Дор-р-ра... Некому учить... Талантливая... А я... Обещала... Призрак продолжает бормотать, шептать что-то, повторять одни и те же слова. Так вот что держит её в мире мертвых. Не жажда мести. Чувство долга перед племянницей. Страх, что дарование пропадет зря без практики. Колдунья совсем теряется. Остаться в мире мертвых из-за невыполненного обещания, невыполненного не по её вине. Что за... нелепость? Странность? Ужас? Ведьма впервые сталкивается с таким, пытается держать лицо. С этой причиной разобраться должно быть легко. Особенно, когда колдунья слышит за спиной женский голос: – Наймем пианиста из другого города, будет Дора учиться. Скажи ей. Скажи, пусть не мучается. Скажи, пусть успокоиться. Рыдание за спиной становится громче. Колдунья судорожно выдыхает, к такому трудно привыкнуть. Тихо говорит: – Доре найдут учителя. Талант не пропадет. Но вот как узнать, кто убийца. Если не месть за смерть держит её, то может и не вспомнить лица, имени виновника. Может, она даже не помнит, как умерла. Или что умерла. – Пус-с-сть учиться хорошо, – добавляет призрак. Ведьма кивает, не зная, что делать дальше. Ответа на главный вопрос она не узнала, и неизвестно, сможет ли. А силы уже на исходе, особенно, если колдунья хочет закрыть путь в мир мертвых и дать Авиве шанс пойти дальше. Заплатят ли ей за такой короткий разговор? Задать прямой вопрос "кто тебя убил?" слишком опасно. И может ничего не дать, лишь разозлить призрака. Особенно, если он сейчас не в полной мере осознает, что мертв. – И держ-шится подальше от сарая у леса... – добавляет дух, странно изогнув спину. – От сарая...? Почему? – спрашивает ведьма. – Там З-с-сусман. Рубит дрова. Замуж-ш-ш позовет. Откаж-шешь, зарубит. Смертельная тишина кажется просачивается из зеркала и заполняет комнату. – Тебя убил Зусман? – вырывается у колдуньи. Дух девушки вскрикивает, бросается обратно к зеркалу. Бьется об холодную поверхность. Рассыпается, собирается вновь. А вой всё продолжается и продолжается. Именно таких прямых вопросов стоит избегать. Колдунья быстро принимается успокаивающе гладить себя по предплечью. Торопливо говорит. – Это ужасно. И Зусман ответит за свой поступок. Он больше никому не причинит вреда. Он не причинит вреда Доре, – непрерывный вопль уменьшается до редких тихих криков, будто дух сорвал голос или захлебывается. Колдунья повторяет тверже. – Зусман не навредит Доре. Он больше никому не навредит. – Принято, – говорит мужской голос из темноты комнаты. Дело сделано. Ведьме бы вздохнуть с облегчением, но есть ещё работа впереди. Обещала дать пойти дальше. Обещала, значит должна сделать. Особенно, что вот как бывает, когда не исполняешь свой обет. Ведьма встает. Тело кажется слишком легким, по сравнению головой, кажущийся тяжелым грузом на плечах, а ноги ватными, не способными удержать вес всей магии, навалившийся на девушку. Но колдунья должна справиться. Осторожно делает шаг в сторону зеркала, в сторону духа. Тот испуганно сжимается, меняет форму, будто бы уменьшается. Проноситься мимо ведьмы, занимая её место в кругу. Когда колдунья добирается до зеркала, начинается самое опасное. Стоит спиной к духу, смотрит в отражение. В нем нет ведьмы, но виден призрак в пустой и холодной комнате, какой она была в начале ритуала. Сейчас колдунья это изменит. Вытаскивает из кармана платья маленький платок, вытирает линии вокруг кровавого круга. Отражение снова размывается. Потом становиться снова четким, и колдунья теряет из виду призрака. Теперь видит себя. На темной коже лица появились капли пота, глаза кажутся стеклянными. Ритуал отнимает немало сил. Но сейчас не время расслабиться, наоборот, самое время быть настороже. Путь в мир мертвых закрыт, но призрак всё ещё в мире живых. За спиной колдуньи. Малейший просчет, малейшая оплошность, и жизнь колдуньи окажется под серьёзной опасностью. Почему же просто не отправить духа обратно в мир мертвых? У ведьмы, помимо благородных и добросердечных причин, есть и свои мотивы. Ещё один порез, только на другом пальце. Колдунья слышит, как шипит, беситься дух умершей девушки за её спиной. Запах крови будоражит, влечет, но призрак хорошо держится, даже не подходит. Наверное, в этом и смысл ритуала. Проверить непорочность души и её силу воли, проверить, достоин ли дух идти "дальше". "Достойна", – думает про себя ведьма. Чертит линии внутри круга, разделяя его сначала на два, потом на четыре, а дальше на шесть и наконец восемь ровных частей. Подходит ближе, шепчет: – Мои слова не будут услышаны, но будут поняты. Оковы души не будут разрушены, но она будет свободна. Для жизни не будет конца, но будет для смерти. И сколь достойны милосердия и прощения те, кто ещё здесь, столько и достойны те, кто не смогли уйти окончательно. Холодная поверхность зеркала начинает вибрировать. Ведьма жмурит глаза и закрывает лицо руками едва из него выливается яркий, ослепляющий свет. В голове тревожным звоном проносится мысль, что ритуал может не сработать. Душа может оказаться привязанной к миру мертвых, могут быть другие нити, связывающие Авиву к этой жизни. Тогда сейчас для духа предстоит отличная возможность напасть на ведьму. Даже если не убьет, оставит бессознания, границы, удерживающие его, рухнут. Тогда одной неспокойной душой в мире живых всё же станет больше. Но проходит время, а на колдунью никто не набрасывается и не атакует. Свет из зеркала иссякает, освещая всё в рамках круга и линий сухих трав, соединяющих его и зеркало. Ведьма, привыкнув, открывает глаза и ищет духа. Находит. Завороженно выдыхает. Раньше в центре круга стоял призрак, который хоть и напоминал девушку силуэтом и лицом, но устрашал своими неестественно длинными конечностями и серостью, гнилью, из которого вылепил себя при переходе. Облик изменился, сейчас перед колдуньей стоит чистая душа, миловидная девушка с чуть пухлыми щеками и полными губками, чуть сжатая, с тоской разглядывающая пустоту, которую она видит вокруг себя. И хоть в её глазах застыла печаль, но облегчения в ней больше, и это чувство робкого спокойствия и даже счастья передается колдунье. Благодаря этому ей и удается выстоять до конца ритуала. – Иди, – выдает ведьма, указав в сторону зеркала. – Ты свободна продолжить свой путь. Несколько робких шагов, Авива оказывается рядом с ней. Смотрит зачарованно на проход. Колдунья понимает задержку. Даже перед хорошими переменами людям нужно время, чтобы проститься со старым. Привычным. – Тебя наняла моя семья? – спрашивает дух. Колдунья утвердительно кивает. Девушка просит: – Я хочу, чтобы они были счастливы. Пусть берегут себя. И... печалясь обо мне, пусть знают меру. И пусть не волнуются обо мне. Передай им, что теперь я... теперь всё будет правильно, как нужно. Передавать не нужно. Мать и бабушка услышали слова, и хоть ведьма не может их видеть, но уверенна, что они непрерывно глядят в сторону зеркала. Ловят последний светлый образ девушки. Но, предчувствуя, что Авиве не понравится знание того, что мать видела её такой, какой она была только появившийся из мира мертвых, колдунья отвечает: – Передам. У нее чуть кружится голова. Ещё немного и всё. Ритуал закончиться. Осталось совсем чуть-чуть. – Как тебя зовут? – неожиданно спрашивает Авива. – Сара, – отвечает ведьма. Девушка будто пытается что-то вспомнить. Бессмысленно, ведь при жизни они знакомы не были. – О тебе говорят... – вдруг произносит она задумчиво. Поясняет: – Там... В мире мертвых. И говорить не надо. Сара чуть настораживается, спрашивает: – Кто говорит? – Тени. У ведьмы вырывается смешок. – Надеюсь, только хорошее. Авива не отвечает, перешагивает через проход. Пыль, барвинки, всё то, из чего она собрала себя, рассыпается и падает возле ног ведьмы. Один взмах тканью, печать размазывается на стекле, оставшись кровавым пятном. Обряд завершается. Колдунья делает пару шагов вперед, по инерции делает несколько больше, чувствуя, что теряет контроль над своим телом. Но не падает, хватается вовремя за стену. А через пару секунд оказывается в горячих объятиях. Женщины, потерявшей дочь. Матери, увидевшей, как душа её ребенка успокоилась и мирно покинула этот мир. Ведьма пытается держать усталую улыбку на лице, слушая слова благодарности, обещания о светлом будущем Доры и ещё раз слова благодарности. В итоге все слова начинают сливаться в один целый поток, который остановливает мужчина, выступивший из тени. Грэг. Один из приближенных к совету некромагов и целителей. Один из тех, кто обеспечивают заказы для "одаренных" способностями общаться с мертвыми и исцеления живых. Один из тех, кто во время таких ритуалов становится свидетелем и потом на суде подтверждает имя убийцы. Сара видит, как Грэг проводит женщин к выходу. Наконец, опираясь на стену, добирается и опускается на стул, дрожащими руками наливает себе воду и залпом выпивает стакан. Несколько минут сидит в блаженной тишине, темноте и прохладе. Наслаждается одиночеством, как в комнате, так и в своей голове. – Это было опасно, – прерывает спокойствие Грэг. – Я контролирую ситуацию, – хрипло отвечает Сара, будто повторяя выученную мантру. Мужчина не отвечает, лишь подходит и протягивает конверт. Колдунья забирает его, считает в голове примерный его вес, щупает, понимая, что там лишь письмо. – А я надеялась, что ты принес деньги, – говорит с насмешкой. – В Тортеле участились смерти от неизвестной болезни. Ты – выбранный советом некромаг, который должен пойти в город, разведать обстановку и по обстоятельствам решить проблему при наличии таковой, – никак не отреагировав на её слова, отвечает Грэг. Девушка хмуриться. Даже не открывает письмо, лишь лениво бросает на стол. – И зачем там некромаг? – устало спрашивает, пальцами разминая плечо. – Поддерживать человеческую жизнь и лечить входит в обязанности целителей. – Есть вопросы, на которые могут ответить только мертвецы. – Есть вопросы, на которые не может ответить никто. Ни живые, ни мертвые, – и зачем продолжает этот утомительный разговор? Всё равно завтра утром придется направиться в этот городок. Возможности отказаться нет, ранг не позволяет. – Удачи, – коротко отвечает собеседник и, вместо прощания кивнув головой, покидает комнату. Сара бросает быстрый взгляд на удаляющуюся фигуру, мечтая о горячей ванне. Хотя сил едва хватит на то, чтобы добраться до кровати. И отдохнуть до завтрашнего утра, когда начнется новое дело. И хоть ведьма полностью обессилена и частично возмущена количеством забот, нагруженным на нее советом, но, закрывая глаза, она чувствует свободу.