В Короне серых скал

Мо Жань охотник за сокровищами. За свою жизнь он разорил немало гробниц, забытых дворцов и пещер, что принадлежали таким же алчным, как и люди его профессии, чудовищам. Не то чтобы ему так сильно нужны были деньги, или он не мог заработать их иным способом. Но только от этого дела кипела в жила пьяная кровь. Когда пробравшись через горы и леса, едва не увязнув в болоте и не растеряв половину оборудования и группы лишь чудом, пройдя сквозь пыльную сеть коридоров, хитрые ловушки или горы обглоданных костей, сразившись с жуткими чудовищами или хитрыми замками, ты наконец получаешь награду. Это не был честный труд. Не был и простой. Но Мо Жань не знал для себя иной жизни. В этот раз ему предстояла вылазка на север, по горному хребту, к одному из самых острых пиков. Команда была не то чтобы новой, но таким составом они работали редко. Но выбирать не приходилось: на подобный экстрим соглашались далеко не все. Они плутали по горам три недели. Сначала казалось, что путь к хребту был непростым: плотный вековой лес не спешил укладывать им под ноги удобную тропку. Будто не было в нём ни живности, ни даже насекомых. И ветер пробирался с трудом сквозь плотное сплетение ветвей. Когда тёмные дочерна безлиственные стволы стала покрывать тонкая патина белого инея идти стало значительно легче. Деревьев стало меньше, почти исчез колючий цепкий кустарник. Среди крон стало мелькать низкое холодное солнце, которому они обрадовались, как путеводной звезде в буран. Именно ей оно скоро и стало. Подножие гор встретило их затишьем. Кристально чистый воздух, полный слепящего снежного сияния, хрусткий и свежий, такой сладкий после сырой стылости леса. Они успели понадеяться, что так будет всю дорогу до точки. А потом пришла пурга. Она накатывала, как волны, как самый страшный вал. Давала им редкие перерывы, на один глоток воздуха без режущих лёгкие снежных крупиц, а потом набрасывалась снова. Впивалась в плоть когтистыми лапами стужи, глотала человеческое тепло, словно оголодавший зверь. Шептала на ушко о близкой смерти, спокойной и мирной, в навеянном холодом сне. Но поворачивать было поздно. Они шли, ориентируясь на компас и остатки карт. Теряя припасы и чудом не теряя друг друга. И далёкие серые пики скал казались им стенами гробницы. Вверх идти было страшно, но они все равно шли. Иного выхода не было. А потом буря успокоилась. Нежной лаской легла к ногам, потёрлась хвостами подземки о заиндевевшие носы походных сапог. Глянула из низины хитрым мерцающим взглядом. Они видели, как она уходит. В даль, в глубокую темную щель меж скал, поджидая их возвращения. Они потратили почти целый день сверяясь по картам, пытаясь выяснить, туда ли они пришли. Серая каменная корона гор сверкала одинаковыми ледяными зубцами, похожими, словно отражения одной горы. А потом они увидели его. Зыбкие очертания, больше похожие на мираж, они сначала приняли их за естественный рельеф скалы. Замок, величественный, словно небесный дворец, проступал из камня. Двери не было. Проход — узкая кривая щель, обросшая ледяной гирляндой. Но пол выложен сложной узорчатой мозаикой под полупрозрачной коркой льда. Стены гладкие, будто отполированный, украсил тонкой кистью мороз, и пригоршни снега, что задувает внутрь ветер сквозь узкие окна-бойницы, будто россыпью бриллиантов по углам. Они старались ступать тихо, но гулкий звук шагов все равно разносился по коридорам. Когда перед ними витыми столпами в разные стороны разбежались три лестницы, они решили разделиться. Три группы по два человека — удобный расчет. Шли тихо. Быстро. Осматривали пустые просторные залы, высокие своды, проемы без дверей. Полы по прежнему украшали мозаики, стены — фрески, закрытые слоем льда, будто стеклом. Но от красоты этой по позвоночнику бежала неприятная дрожь. Искомых сокровище нигде не было видно. И это было логично. Драконы любили прятать свои драгоценности в одном помещении, а потом жить на них, не в силах расстаться с полюбившейся ценностью. Там зачастую и подыхали, высушенные собственной алчностью. Мо Жань полагал, что в этот раз тоже будет один из таких. По крайней мере за всю свою долгую карьеру ни одного живого дракона он не встречал. Хотя и настолько пустых жилищ тоже. Все залы были девственно пусты. Ни мебели, ни украшений, ни даже следов от них. Только змеящиеся по полу узоры, редкие росписи на стенах, и искрящийся по углам снег. — Стрёмно тут, — одними губами прошептал напарник Мо Жаня, с подозрением заглядывая в следующий проход. Тот был странно тёмным, хотя все остальные помещения замка были полны зыбким светом близкого здесь солнца. Мо Жань утвердительно кивнул по инерции, а потом поймал себя на неожиданной мысли. Ему не было страшно. Ни от странной пустоты, ни от сложной, путаной сети коридоров. Свернувшаяся в нём тревога была иного свойства. Он боялся чего-то не найти. Поразмыслив с минуту он счёл это вполне логичным. Вылазок он сделал много, на две жизни хватит, побывал в самых разных местах. И в конечном итоге самым страшным было после всех приложенных усилий остаться ни с чем. Его напарник был моложе, вот и пугался ерунды. Мо Жань беззвучно хмыкнул и решительно пошел вперёд. Но сделав пару шагов замер. Теперь стало понятно, почему этот коридор казался темнее остальных: в его конце высилась узорчатая каменная дверь. Дверь была огромной, подстать всем встречным им проёмам. В общем-то ничего необычно: в логовах драконов часто было очень просторно и не было дверей. Будучи огромной ящерицей ручки особо не пооткрываешь. А если и были, то вот такие: огромные, каменные, словно кто-то просто приставил к проходу цельную плиту. Мо Жань поморщился, представляя, как придется все это ломать, и подошёл поближе. Надавил на один край, затем на другой. Не столько в надежде сдвинуть дверь этим лёгким прикосновением, сколько прицениваясь. Но дверь неожиданно поддалась. Повернулась беззвучно на петлях, разбивая сумрак коридора ослепительным блеском солнечных лучей. Мо Жань коротко вздрогнул от неожиданности и отступил на пару шагов назад. Мало ли. За его спиной ледяным изваянием замер напарник. Прошла минута, другая, но ничего не происходило. Тогда Мо Жань вернулся на прежнюю позицию и заглянул внутрь открывшегося помещения. Этот зал был не большим — огромным. По углам уродливыми кучами, словно мусор, валялись драгоценности и части странных механизмов. Изорваными клочьями трепетали на сквозняке листы чертежей. Их было много. Очень. Но в пространстве этого зала сокровища терялись, будто были не более чем горсткой пыли, которую небрежный хозяин забыл вымести при уборке. В середине зала сидел человек. Он был бос и простоволос. На его плечи было небрежно накинуто просторное одеяние из ослепительно белой ткани, чистое, словно окружающие это место снега. Пряди волос на нем казались подтёками чернил. Посреди хрустальной ледяной пустоты этот человек казался таким маленьким. Изящным, словно бумажная фигурка. Хрупким и тонким до прозрачности. Он сидел лицом к Мо Жаню. Его голова была опущена, пушистые ресницы бросали ажурную тень на безупречный алебастр щек. В тонких пальцах он держал кусочек ткани. Гладил нежно подушечками истончившийся до полупрозрачности хлопок и изящную вышивку. С такого расстояния было сложно точно сказать, что было изображено на ткани, но, кажется, это был цветок. Хайтан, подумал неожиданно Мо Жань. Не задумываясь о своих действиях, он сделал шаг вперёд. Ещё один. Под тяжёлой подошвой его ботинка хрустит ледяная крошка. Человек посреди комнаты вскинул голову. И Мо Жань будто вышел из транса. Он выхватил из-за пояса широкий охотничий нож, чувствуя, как с бешеной скоростью застучала по венам кровь, отдаваясь жаром адреналина в груди. Тихо вскрикнул сзади его напарник. Из-под занавеси ресниц на них смотрели прекрасные острые глаза удивительного золотого оттенка. Черная узкая прорезь зрачка, казалось, вбирала в себя свет. Иначе не объяснить почему её, тонкую, словно нить, было заметно через такое расстояние. Но прежде чем Мо Жань успел сделать хоть что-то, из другого прохода появилась другая группа. Они не медлили: бросились на чужака сразу, целясь в беззащитное нежное горло. Беззвучно, быстро, профессионально. Но это их не спасло. Белой тенью упал на пол платок. Зал наполнил яркий золотой свет. Свистящий звук разрезал воздух вслед за гибким лучом плети. Двое нападавших разом осели на пол, окруженные густым алым ореолом. Только теперь Мо Жань заметил ещё два уже закоченевших тела у третьего входа. Отметил краем мысли, потому что все его существо теперь сконцентрировано совершенно на другой детали. С пронзительным криком его напарник по глупому бросился вперёд, вместо того, чтобы попытаться скрыться. Может тогда выжил бы. А так повалился на пол, сраженный точным ударом широкого охотничьего ножа. Сердце Мо Жаня продолжило быстро-быстро биться где-то в горле. От груди по всему телу начал распространяться странный жар, от которого мысли стали тягучими, будто липкими, и из глубины сознания поднялся ворох смутных видений. Глаза Мо Жаня неотрывно следили за единственной алой каплей на безупречной белизне: маленькой яхонтовой серёжкой в нежном чуть заострённым ушке, которое стало видно только сейчас, когда дракон повернул голову. Точно такая же подвеска висела у Мо Жаня на груди. Он шутил, что счастливая. Драгоценность всё-таки. Вот только иными он сорил, словно бумажными деньгами, а эту берег. Сентиментально так, будто никогда не бывало в его руках рубинов покрупнее. Золотое сияние исчезло. Дракон убрал свою смертоносную плеть и теперь просто смотрел на Мо Жаня своими невозможными яркими глазами. Мо Жань пошел на их свет. Шаг. Другой. Когда до неподвижной фигуры в белом оставалась всего пара метров, Мо Жань опустился на колени. Ноги неожиданно отказали ему. Дракон подошел к нему сам. Неспешным чутким шагом, словно ледяная корка под его нагими стопами могла треснуть от любого резкого движения. Дракон осторожно коснулся его щеки. Провел по мягкой коже прозрачными, словно хрусталь, когтями. Не раня, просто пробуя на ощупь. Затем ладони его легли на шею. Ледяные, словно и правда из снега сделанные, пробрались под плотный ворот одежд. Мо Жань вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, подался чуть вперёд. И дракон откликнулся на это движение. Приник к нему всем телом, лёг в его объятья, словно осколок небесного серебра в грубую железную оправу. Уткнулся носом в скулу. Холод, который охватил Мо Жаня, не сравнить ни с чем, но жар, что неожиданно проснулся в его груди, справился с ним удивительно легко. Дракон довольно коротко заурчал, когда руки Мо Жаня обхватили его крепче, прижали к груди, будто от этого зависила его жизнь. — Ты очень долго не возвращался. Голос у дракона тихий, ровный. Красивый, будто песнь из небесных чертог. Мо Жань слышал в нем тоску и лёгкий укор. Он прижался губами к нежному виску, согревая дыханием трепещущую под тонкой кожей жилку. Ответил тихо, доставая из глубин ставшей вдруг необъятной памяти имя, от которого сладко частило сердце: — Прости, Ваньнин. Тот в ответ только вздохнул и спрятал в его шее холодный нос. Мо Жань баюкал его в своих руках, гладил пальцами шёлк волос и нежную белую кожу в редкой слюде полупрозрачных чешуек. Он так долго искал его. Бесполезно, суматошно. Среди лесов, скал, морей и гор, но все не тех. Не там. Гнался, как сумасшедший, за осколком видения. Пока не нашел, наконец, в ледяной колыбели самого острого из горных венцов. Своё сокровище. Свое Золотце.