Не хотел умирать

Умирать было страшно. Алёша никогда не думал, что смерть настигнет его. Никогда не задумывался о том, что даже города не могут быть совершенно бессмертны. Никогда не думал, что это случится так скоро. Ему пятьсот лет, не мало, но ведь и не много же? Алёша хотел ещё пожить. Однако мороз пробирал до костей, голод скручивал живот, а ужасная болезнь терзала и душу и тело. Эта зима была самой ужасной в его жизни. Он мог сказать это с полной уверенностью с высоты своего векового опыта. Улица, по которой он двигался, пытаясь хоть как-то согреться, была пустынной, брошенной. Только вОроны летали над канавами, куда свалили трупы людей, которых уже некому было хоронить. Алёша старался не смотреть по сторонам. Из-за угла соседней избы раздался надрывный стон. Смоленск лишь сильнее запахнул свой потрёпанный кожух, вжимая голову в воротник и стремительно проходя мимо. Он не хотел оборачиваться. Он устал. Он чертовски сильно устал от этих звуков. Устал от смертей. Устал не быть в силах что-либо исправить. Алёше хотелось просто забраться на прогретый солнцем стог сена, хорошенько там улечься, укрывшись тёплой соломой, и заснуть. А потом проснуться и обнаружить, что эта зима была лишь кошмарным сном. — Помоги... — едва отчётливо прохрипел мужчина, и Алёша, не выдержав надрывного голоса, всё-таки обернулся. Больной, лежавший в сугробе, явно не принадлежал крестьянскому сословию: его промокший кафтан был из хорошей ткани и расшит атласом, яркий пояс подчёркивал высокое общественное положение, лицо не было лишено благородных черт, хотя это и было сложно разглядеть за окладистой бородой и страшными свидетельствами болезни. Вглядевшись внимательнее на секунду, Смоленск узнал в мужчине одного из бояр, самых богатых людей в городе. — Не уходи... — снова отчаянно прохрипел мужчина, тяня к мальчику свою слабую руку. Смоленску хотелось малодушно шарахнуться в сторону и сбежать, как сделал бы любой нормальный человек: подходить к чумному это верный путь к тому, чтобы заразиться самому. Но он не обычный человек, и он не имеет права бросать своих людей, как бы больно не сжималось истерзанное сердце. Алёша опустился на колени рядом с телом мужчины, мигом начиная ощущать, как тающий снег проникает сквозь его худые портки, и перехватил руку боярина. Чума не щадит никого, Алёша успел это понять. Боярин ты или бедный крестьянин, смертоносной болезни не было до этого никакого дела. Смоленск закусил губу: мужчине оставалось всего несколько минут, он уже видел эту тихую предсмертную агонию. Боярин до боли сжал хрупкую кисть мальчика, но Алёша не отстранился. Он знал, что кем бы ты ни был при жизни, ты имеешь право не умирать в одиночестве в ледяном сугробе на улице, полной мёртвых тел, к которым скоро присоединится твоё. Это было единственное, что мог Смоленск. К сожалению, только это. — Никто не отпустит мои грехи... — тихо выдохнул мужчина, поднимая пустеющий взгляд в небо. — Я вам отпускаю, — пожав руку боярина, произнёс Алёша, горько улыбаясь. Пусть этот человек найдёт путь к небу, благославленный своим городом. Мужчина обернулся к нему с надеждой и невыразимой благодарностью во взгляде. — Мальчик, они собираются уходить, — доверительно выдохнул он, качая головой, не в силах справиться с приступом кашля. Алёша непонятливо уставился на боярина, а потом осознание обухом ударило его по голове. — Нет... — выдохнул мальчик, округляя глаза, — Нет, не может быть... Скажите, что это не так... Мужчина не ответил, только снова качнул головой, закашлялся, а потом поднял взгляд в небо и больше не шевелился. Его глаза закатились, а грудь прекратила вздыматься. — Нет... — только и смог снова выдавить Алёша, потрясённо осматривая тело перед собой, а потом испуганно вырывая свою руку из хватки мертвеца и тут же падая в соседний сугроб. Мальчик, тяжело дыша, оглянул улицу, всё такую же пустынную: ни единого стона больше не прерывало её смертельной тишины, лишь вдалеке каркала ворона. Смоленск с трудом поднялся на ноги. Тело сковала слабость, но он должен был перебороть её. Должен был идти к воротам. Алёша сначала шёл медленно, стараясь согреть заветренные уши в воротнике несчастного кожуха, потом побежал. Он не мог сказать, что подтолкнуло его сменить темп, но точно знал, что это что-то важное. Очень важное. Когда Смоленск выбежал на площадь перед главными городскими воротами, он в шоке замер. Впереди, там, на площади были люди. Живые. Идущие на своих ногах и о чём-то тихо переговаривающиеся. Восторг ударил мальчику в голову. Он так устал видеть трупы, а тут самые настоящие люди, в количестве целых десяти человек. — Подождите! — крикнул Алёша и побежал к людям, желая догнать их, спросить, как их дела, как они справляются, желая просто почувствовать рядом с собой дыхание жизни. Люди оглянулись на него, но вместо ответной радости на их лицах отразился страх и пренебрежение. Смоленск замер как вкопанный, непонимающе глядя на людей, а те тем временем поспешили отвернуться и с увеличенной скоростью направились к воротам, до которых им и так было совсем близко. — Нет! Стойте, куда вы?! — Алёша отошёл от первого шока, и попытался снова догнать делегацию. Однако ослабленный голодом и болезнью мальчишка не смог пробежать и половины площади, как просто запнулся нога об ногу и рухнул наземь. Люди на него больше даже не оборачивались, и Смоленск почувствовал, как к горлу подкатывает комок ужаса. Он не мог оставаться тут, не мог, надо было вставать, догонять, только не лежать. Только не оставаться тут одному. Люди распахнули ворота. — Пожалуйста, прошу, не надо! — закричал Алёша, тут же надрывно закашливаясь и падая обратно. Первый человек вышел за пределы города. — Остановитесь!! — снова кричал и снова падал мальчик. Его крикам никто не внимал. Люди всё продолжали и продолжали выходить. — Не бросайте меня, пожалуйста, мне страшно! — молил Смоленск. И снова его слова разбивались о бесчувственный камень мощеной улицы. Последний из десятки перешагнул черту. — НЕТ!! ПРОШУ!! — Алёша чувствовал, как слёзы градом катились по его щекам, а страх сжирал грудь. Его оставят... Ворота захлопнулись. ... наедине с целым городом трупов. — Почему?.. — тихим и хриплым голосом, сорванным от криков, спросил Алёша у безликих ворот, у равнодушного серого неба и у ворона, севшего в метре от мальчика. Смоленск поднёс руку к лицу, желая вытереть слёзы и его пальцы неожиданно наткнулись на чумные язвы. Точно. Он же город. Он болел чумой так же, как практически каждый его житель. На губах Алёши появилась горькая улыбка. Люди не виноваты. Они всего лишь испугались больного мальчишки. Они просто хотели сохранить свои жизни и выбраться из вымирающего города. Они пытались спасти себя, и Смоленск мог только надеяться, что им это удастся за пределами его стен. А пока... Алёша посмотрел в небо. Всё такое же безразличное к его нелёгкой судьбе. И всё-таки оно до сих пор было рядом. Улыбнувшись ему, Смоленск закрыл глаза. Он ведь так не хотел умирать...