Это жизнь.

Раз.

      — А вы уже знаете, что наша Полинка встречается с этим остолопом Пятифановым? — выкрикнула Катя на перемене между уроками. Никто в здравом этой сплетнице никогда не поверит, а кто-то наоборот будет цепляться за каждое её слово, думая, что эта девчонка — самый достоверный источник информации. Какой бы её фраза ни была на деле, Антона всё равно задело то, что имя обладательницы сладкого ежевичного запаха стояло в одном предложении с фамилией лютого уголовника. Смирнова куда лучше бы смотрелась с Ромой в отношениях: ах, какая пара — пидорас и шмара! Заносчивая дочка их классной руководительницы и безмозглый идиот с ножом-бабочкой в кармане — точно лучшее сочетание, чем хрупкая скрипачка, боящаяся драк, и всё тот же безмозглый идиот.       — Тебе не надоело во лжи захлёбываться? — спросил кто-то из толпы их одноклассников, и очкастый выдохнул: хоть кто-то озвучил его мысли.       — Я не вру! — Катя чуть не сорвалась на писк. — Это чистейшая правда!

***

"Чистейшая правда", — отозвалось в голове Петрова эхом, пока светлым глазам мальчонки открывалась картина того, что на шее Ромы чуть ли не висела Полина, радостно хохоча. Губы её на секунду коснулись щеки главаря, что вызвало улыбку на его лице. Антон потерял дар речи. Каким это образом настолько чистая душа юной музыкантши потянулась к этому грязному, нарывающемуся на драки и разборки, отродью? От него ведь постоянно воняло табаком, дешёвым пивом, из его рта постоянно лились оскорбления и унижения, от его рук пострадало множество слабых по сравнению с ним детей. Антон был полной противоположностью: их пара с Полинкой была бы намного гармоничнее, ведь в большинстве своём они были схожи. Почему?..

Два.

Рука мальчишки, державшая карандаш, аккуратно вырисовывала линии. На чистом листе постепенно проявлялись следы грифеля в виде аккуратного носика, длинных чёрных волос, прикрытых глаз. В моменты рисования мозг Антона будто отключался, за управление телом бралось сердце. Наверно, именно поэтому все рисунки шестиклассника были наполнены душой, имели свой неповторимый вид.       — Тоша, а что ты рисуешь? — нежный голос Оленьки вывел мальчика из погружения в процесс рисования.       — Оля! — Антон моментально захлопнул альбом, смотря на сестру. — Ничего!       — Я видела! Я видела! Ты рисовал девочку! — продолжала Петрова-младшая. И переубедить этого ангелочка было невозможно. Раз она увидела что-то — объясняйся, иначе совесть загрызёт.       — Ладно-ладно, Оль, тише… — Антон перешёл на шёпот. — Я покажу, если пообещаешь никому не говорить. Девчонка в момент выпрямилась, приставляя ладонь к виску.       — Честное пионерское, товарищ Тоша! Никому-никому не скажу! — проговорила Оля. Антон улыбнулся. Повезло же ему хотя бы с сестрёнкой. Пусть даже друзей у него не было, а в любовных делах и подавно не везло, он точно знал, что дома его ждёт маленькое солнышко, которое ни за что не погаснет для него.       — Вот, смотри, — мальчик открыл альбом. На белом листе красовалась девушка в профиль. Не знающий, кто изображен, человек, не догадался бы, было ли нарисовано точь-в-точь, или просто Антон мог любой объект рисования изобразить максимально красиво.       — Вау!!! — Оля приложила ладошки к щекам, открывая рот в удивлении, светлые бровки поползли наверх. — Тоша, это очень красиво! А кто это? Петров замялся. Через мгновение тишины из его уст вылетело:       — Одноклассница.       — Она тебе нравится? — продолжала свой допрос младшая. Умела же Оля подловить на таких простых вопросах. Румянец завладел щёчками очкастого.       — Признавайся, Тош! Нравится же?       — Нет, у неё уже есть… избранник, — последнее слово Антон сказал намного тише, добавляя грусти в интонацию.       — Тогда надо нарисовать ей рядом красивого мальчика! — снова взбудоражилась Петрова. Нет, он ни за что не станет поганить лист тупым пятифановским ебальником. Он никто, он не достоин оказаться на этой белой поверхности, он не достоин в принципе находиться в этом мире. Он не достоин значиться как парень Полинки. Его предназначение — сгнить в окурках, захлебнуться в дешманском алкоголе. Никак не быть рядом с очаровательной Морозовой.

Три.

Подушка полетела в стену после избития кулаком. Как же прекрасно было представлять, что вместо ткани, напичканной перьями, было лицо Ромы. На щеках не сохли слёзы, а в глотке беззвучно застревали все те рыдания и всхлипы, что Антон не решался выпустить на волю — прибежала бы Оля, кого он уж точно расстраивать не хотел, она и так много всего приходится терпеть, находясь одна дома с родителями, или мама, а ей объяснять причину плача не хотелось абсолютно. "Ты же мальчик! Мальчики не плачут!" — сказала бы Карина в своей манере и вышла из комнаты, перед этим хлопнув дверью. Его никто никогда не поймёт. Никто не поймёт его чувств, того, что он испытывает, когда каждый день видит, как эта влюблённая пара чуть ли не женится на импровизированных кольцах в виде сушек, смеётся, как хулиган нетерпеливо ждёт, когда закончится музыкальное занятие, как они вместе заходят в класс. Это всё было отвратительно. Антон бы не удивился, если бы Пятифанов сделал из этой девочки подобное себе чучело, готовое разбрасываться матерными словами направо и налево, или отбирать у детей из младших классов их личные вещи. Из альбома вырвана страница. Она валялась у мусорного ведра. Полностью разорванная. На отдельных частях можно было разглядеть носик или фрагмент элегантно лежащих волос.

Четыре.

А может… Петров слишком погорячился? Может, это просто своеобразная игра, созданная Полинкой, чтобы привлечь внимание всех? Какая же девочка не захочет оказаться главной причиной для обсуждений? Может, она любит Антона и скоро бросит этого гопника, скажет, что ошиблась, и они как самые милые создания на планете мирно сходят в магазин за мороженным? Из её уст будет слышно самым лучшим в мире голосом "Тоша, послушаешь, как я играю?", а после в воздух взлетят ровные звуки от струн, по которым медленно и профессионально заскользит смычок. Полина подружится с Олей, и будет у Антона два солнышка, вместо одного. Она станет словно новым членом их скромной семьи, пока Пятифан будет дальше шляться за гаражами на пару с беззубым бурятом в поисках какого-нибудь бомжа, который купит им пиво на деньги, которые они отстреляли у младшеклкссников в школе. Да, наверняка, так и есть. Просто сейчас не то время. Скоро всё будет так, как надо.

Пять.

      — Ма-а-м, у меня голова болит, — самым жалобным голосом, что был в арсенале, простонал мальчишка, как только выключил будильник.       — Антон! Только посмей мне заболеть! — с первого этажа крикнула Карина. Через пару минут она зашла в комнату с градусником, а после закрыла дверь с другой стороны и спустилась обратно вниз домывать посуду. Петров резко спрыгнул с кровати и включил настольную лампочку. Когда та достаточно нагрелась, кончик градусника прислонился к стеклу, заставляя ртуть подняться до отметки в тридцать семь градусов. Через пять минут фигура мамы снова показалась в проходе.       — Ну ты даёшь, Антон! Лежи дома, я твоей классной позвоню. Молись, чтобы я в этой глуши доктора нашла, — устало выдохнула Петрова. Сработало. Минимум на неделю мальчик будет освобождён от посещения школы. Как только дверь закрылась, голова коснулась подушки, а из глаз неистово начали литься слёзы. Антон заснул.       — Тош, ты спишь? — тихий голосок Оли разрезал тишину в его комнате. — Ты плачешь? — девочка удивлённо вздохнула и вытерла рукавом своей кофточки мокрые дорожки с лица брата. Её тоненькие губы невесомо коснулись лба Антона. — Не болей, Тоша.

Шесть.

Ожидания не оправдались. Как только Петрова выписали, никто даже особо не отреагировал на его приход, только Лилия Павловна со своей неугомонной дочкой нашли повод упрекнуть мальчика за непосещение учебного заведения. У Ромы и Полины всё было серьёзно. Так серьезно, насколько это могло быть таким в их возрасте. На это Антон никак не мог повлиять. Ему оставалось только принять тот факт, что его единственный друг в этой чужой школе поддался на харизму хулигана. Каждый день пребывания на занятиях был испытанием для очкастого, но… со временем стало даже как-то плевать, наверно? И всё же, достойным мальчикам нравятся плохие девочки, а хорошим девочкам — недостойные мальчики. Это жизнь. Этого не изменить.