An Affair of Consequence and Amity

На следующее утро, когда рассвет озарил поверхность волн, к завтракающей на пирсе яйцами и тостами Лорен внезапно присоединилась высокая женщина в сарафане глубокого вишнёвого оттенка. Киран и она поели вместе, но он закончил раньше и откланялся, дабы доставить несколько писем и приобрести материалы в портовом городе, оставив её одну размышлять в покое утра. Она оценила едва уловимую тишину, разбавленную лишь шумом волн и криком чаек; однако вскоре она оказалась прервана, так как все, казалось, хотели в какой-то момент перекинуться парой слов с ней и её мужем. Правильнее было бы сказать, что Роза Дарнли скорее нравилась Лорен. Она была высокой, изящной и умной, и в ней был намёк на тщательно скрываемую эксцентричность, которая смутно напоминала Лорен Ким. Она была модельером из самого центра столицы и знала Лорен в лицо с тех пор, как пару назад лет та обратилась к ней по поводу пошива платья для церемонии инаугурации. Всегда модно одетая и подтянутая, она излучала определённую и неоспоримую респектабельность. Поэтому, когда она изящно устроилась в плетёном кресле напротив Лорен и взволнованно откусила клубничный круассан, Лорен обнаружила, что не может найти в себе силы быть слишком разочарованной внезапно нарушенным одиночеством. — Мисс Дарнли! Как ваши дела? — Пожалуйста, зовите меня Розой, миссис Синклер-Уайт. — Eh bien, зови меня Лорен, Роза. — О, конечно! В самом деле, так-то лучше, Лорен! Как тебе твоя первая поездка сюда, а? — она неопределённо махнула изящным запястьем в сторону замка, к комнатам Лорен и Кирана. — Уже успели растопить камин, а? Лорен покраснела и рассмеялась, начиная смутно вспоминать, что Роза была из тех женщин, которые безо всякого смущения избегают цензуры, что, кстати, принесло ей изрядную порцию презрения в непосредственно Ардхалисе. — Нет, нет, Роза. Ничего вульгарного этим утром. Роза ухмыльнулась. — С твоим-то мужем? Боже, я бы... — Достаточно, достаточно, — Лорен слегка пожурила её, разделяя шутку. Прошло много времени с тех пор, как она чувствовала себя такой беззаботной. Она подозревала, что эта поездка пошла ей на пользу. Рабочая нагрузка столичного начальника полиции была значительно уменьшена после роспуска Призрачной Косы десять лет назад, но некоторые вещи по своему обыкновению оставались неизменны. Вплоть до ночи их отъезда она с головой была погружена в последние формальности по закрытию дела об убийстве-самоубийстве, которое не давало ей покоя весь последний месяц. Она вспомнила тот день на прошлой неделе, когда Киран вернулся с работы с картой в руке и характерным азартным блеском в глазах. Услышав тихий щелчок открывающейся и следом захлопывающейся двери её домашнего офиса, она подняла глаза и увидела своего мужа, прислонившегося к двери, только вернувшегося домой из университета. На его плечах и лице задержались следы привычной тяжести дня, а хлопчатобумажные рукава были усеяны пятнами белой краски, но в глазах под спутанной чёлкой поблёскивало озорство. — Бросай свои дела, любимая. Работа не станет ждать! — он говорил тихо, но взволнованно, ставя свой портфель на табурет у двери и элегантно обходя её стол. Она приподняла бровь и отложила ручку, позабыв о чернильном следе на странице. — И что это за работа? — она приподнялась чтобы быть ближе, когда он остановился у её стула. Притянув её ближе, он прижался своим лбом к её лбу и поцеловал в макушку. Она смахнула каплю краски с его щеки. Затем он отступил назад и протянул ей карту. При дальнейшем рассмотрении оказалось, что это карта Южного побережья Ардхалиса с отмеченным алым местом у скал. — Эта работа, дорогой офицер — наш отпуск! Роза отложила недоеденную половину круассана и облизала пальцы от клубничного компоте. Нежно посмотрев на Лорен, она сказала: — Ты выглядишь намного лучше, моя дорогая. Думаю, отпуск пошёл тебе на пользу. Представляю, насколько работа полицейского трудна! Лорен кивнула. — Так и есть. Я колебалась, когда Киран предложил поехать, но в конечном счёте, думаю, я рада, что согласилась. Роза цокнула языком. — Каждой собаке в центральном Ардхалисе известно, что ты зарабатываешься до смерти. Думаю, тебе следует отдыхать почаще, честно говоря, — она замолчала, вновь засмотревшись на море. Затем повернулась назад и наклонилась вперёд. — Не хотелось бы возвращаться к работе сразу же после того, как я сама запретила говорить о ней, но... то дело, над которым ты работала, — она прикусила губу. — Что-нибудь прояснилось? Ты знаешь, кто это сделал? Лорен вздохнула, боль — старый друг — заползла в её виски. — Мы так считаем. Показания свидетеля подтверждают то, что мы увидели на месте преступления. Госпожа Аллори застрелила своего мужа, а потом себя. В сейфе лежали счета, яростно помеченные ручкой. Обнаружившая их горничная сказала, что они некоторое время испытывали трудности с деньгами, и что хозяйка дома была на четвёртом месяце беременности. Полагаю, ситуация не нуждается в разъяснении. Роза торжественно кивнула и поморщилась. — В этом мире всё ещё много... противоречий, не так ли? Я так, так рада, что Коса исчезла, но это заставляет понять, насколько многое мы, как город, списываем на их действия, игнорируя при этом, что некоторые люди попросту... не правы, — неловко закончила она. Лорен опустила взгляд на свои руки, чтобы Роза не заметила растущего беспокойства, которое, как она чувствовала, проникало в кончики её пальцев. Да... это правда, не так ли? Она с Кираном уже некоторое время остро осознавали этот факт. Что, пускай Коса и исчезла, зло и не думало оставить город, в котором они жили. Кругом оставалось множество скрывающихся в тени существ, движущихся, словно призраки. Зло повсюду в этом мире. Везде, говорю же вам! Дыши, дыши. Она бессознательно опустила руку на запястье под рукавом. Нащупала пульс, отбивающий ровный ритм. Успокоила ускоряющееся дыхание, глубоко втягивая солёный воздух. Роза махнула рукой, заметив непонимающее выражение, появившееся на лице её спутницы. — Приношу свои извинения, дорогая! Я не хотела... Лорен покачала головой и натянуто улыбнулась ей. — Нет, нет, друг мой. Я в порядке, — она рассеянно помешала свой кофе маленькой ложечкой. Пару мгновений они молчали. Затем Лорен заметила, что Роза с любопытством смотрит на замок. Внезапно, словно поражённая молнией, она резко ахнула и наклонилась вперёд в своём кресле, чуть не заставив Лорен пролить кофе на платье. — Это что?.. Лорен быстро посмотрела туда, куда она указывала. Увидев знакомую фигуру адмирала Челленджера на балконе, почти в той же позе, что и накануне, она с любопытством оглянулась на Розу. — Ты его знаешь? — Это... это Кен, не так ли? — Кен? Роза повернулась к ней, и, к удивлению Лорен, на её взволнованных щеках появился слабый румянец. — Кеннет Челленджер, нет? Я не ошибаюсь, это он! О! Она рассеянно провела рукой по своим светло-рыжим кудрям, взъерошив изящную прическу и обнажив маленькие ушки, украшенные крохотными бриллиантовыми заклёпками. — Значит, ты его знаешь? — спросила Лорен с намеком на веселье. Роза энергично закивала. — Да! Мы... мы дружили в детстве, вместе играли, когда были гораздо моложе! Я не видела его уже несколько лет! Я даже не знала, где он был! Боже, о чём я говорю, я понятия не имела, что он здесь! Лорен приподняла бровь в ответ на эту ложь, но ничего не сказала по этому поводу. Она поднесла чашку к губам, чтобы скрыть лёгкую ухмылку, угрожавшую стать шире. — Друг детства, да? Un beau de copain! Роза бросила на неё взгляд. — Ничего подобного, не говори глупостей. Кроме того, он теперь снова женат, не так ли? — она оглянулась на балкон, где мужчина, о котором шла речь, устроился с коричневой книгой, рассеянно перелистывая страницу. Лорен слегка нахмурилась. — Да. В последнее время в замке только и говорят о его жене. Ты была здесь вчера? — Нет, но я слышала, когда случайно наткнулась на миссис Фэйрсон и миссис Брайартон, пока получала это, — подтвердила она, поднимая остатки печенья. — Много сплетен. Что ни капли не удивительно, его жена — это то соблазнительное создание, которое расхаживает с таким важным видом, будто она изумруд в диадеме королевы. Ария Челленджер, насколько я понимаю. Знала её какое-то время ещё до замужества. Мне нужно было создать дизайн для её платья или чего-то в этом роде, — она старалась вспомнить. — Эта женщина может быть дьяволицей, но она хорошо выглядит во всём, что бы ни надела. — Оно и видно, — Лорен слабо поморщилась, с громким стуком поставив свой кофе на стол. — Миссис Ретбёрн... Мне жаль её. Её муж... Мистер Ретбёрн, то есть... казалось, был совершенно увлечён ею с первого взгляда. Роза что-то промычала и покачала головой. — Знаешь, я слышала кое-какие слухи о ней в столице. Несколько... ну, ты знаешь. Лорен что-то неразборчиво пробормотала в ответ. — Несколько что, Роза? — Ну... — и она наклонилась очень близко, её волосы свисали и, закручиваясь, касались стола. — У неё было много друзей-мужчин. Ходят слухи, что до Кена... мистера Челленджера, то есть, у неё был другой любовник, старый моряк, который оставил ей в завещании всё своё состояние! Затем, сразу же после того, как его не стало, она начала встречаться с мужчиной по фамилии Рокфеллер. Он был совершенно очарован ею. Как и любой мужчина на его месте, — она снова украдкой бросила взгляд на балкон. — В любом случае, время шло, он сделал ей предложение, задаривал её драгоценностями и своими фабриками. Затем в последнюю минуту он решил, что не станет на ней жениться! Не станет ни за что на свете. В своё время это вызвало настоящий скандал, — она нахмурилась. — Разве ты не слышала? Я бы предположила, что, как начальник полиции, ты должна иметь некоторое представление о том, что происходит в центральном Ардхалисе. Лорен поджала губы. — На самом деле я не... связана с мельницей слухов. Как и с большинством благородных семей. Я стараюсь держаться подальше от всего этого, только если работа не требует обратного, — она снова почувствовала тупое сжатие в сердце. Сады, шпалеры, полные маргариток, белые волосы, смех, похожий на звон рождественских колокольчиков... Роза покачала головой. — Позволь заметить, тебе бы это не помешало, — она оглянулась на замок, где Кеннет Челленджер лежал и читал ту же книгу в кожаном переплёте, что и прошлой ночью. Лорен передразнила её взгляд. Кеннет Челленджер весь состоял из жёстких черт и грубости, но в нём была определённая робость, которую Лорен не могла точно определить. Своего рода усыхание, которое виделось так явственно, словно увядающую розу поставили в бушель свежих белых цветов. Через пару мгновений она смутилась, обнаружив, что их взгляды встретились. Его зелёные глаза угрожающе впились в неё, с вызовом, с презрением. Но во взгляде было что-то ещё. Страх? Страх, не так ли? Смутившись, она быстро отвела взгляд. Но не раньше, чем увидела, как он проделал те же движения, что и Роза ранее, заметив, рядом с кем она сидит. Казалось, они разделяли одно и то же чувство; они не знали, что оба находились здесь. Интересно. Допив остатки кофе, она встала и смахнула крошки со своего белого утреннего наряда. — Что ж, мисс Дарнли, мне следует вернуться в свои покои. Мне нужно дописать несколько писем в столицу до возвращения Кирана. — Даже на отдыхе продолжаешь работать? — рассеянно пробормотала Роза, но её внимание было приковано к мужчине наверху. Возвращаясь, Лорен краем глаза заметила, как Роза быстро встаёт и направляется в свою комнату, её изящные руки заняты дикой жестикуляцией в направлении, о котором Лорен могла только догадываться. Лорен отперла дверь в комнату, которую они с Кираном снимали в замке, сбросив сандалии там, где ковёр встречался с твёрдой древесиной. Захлопнув за собой дверь, она инстинктивно быстро осмотрела комнату. Кровать была не застелена с прошлой ночи, их одежда разбросана по полу (так что она не была честна с Розой, но это был её секрет, сохранить который она была вправе). Она продолжала внимательно осматриваться, оценивая запертую дверь шкафа, отсутствие беспорядка, о котором лишь предстояло узнать. Никаких скелетов. Никаких сюрпризов. Теперь — нет. Направляясь к письменному столу у кровати, заваленному разными бумагами и черновиками, она остановилась и заметила отсутствие горшка с фиолетовыми гиацинтами у балконного окна. Они находились в каждой комнате, в каждом уголке отеля — дань уважения королевской семье вдали от столицы — так что убежать от них было трудно. Лорен немного натянуто улыбнулась, когда что-то знакомое зашевелилось в её сердце при виде места, где когда-то были посажены букеты. Прошло десять лет. Десять лет счастья, да, это неоспоримо. Но годы никак не могли скрыть тот факт, что она до сих пор с опаской смотрела на стебли гиацинтов, выставленные в офисе; она всё ещё бросала беспомощные взгляды на высокие спирали Л'Эглиз по дороге на работу каждое утро; она заходила в кабинет, украшенный позолотой, чтобы увидеть, как Киран смотрит на чистый холст с затравленным выражением на лице; она просыпалась от собственных криков, от образов съедающей её вины и гладиолусов, и она знала, что какая-то часть её всегда будет поймана в ловушку тех лет, когда она не могла позволить себе ничего, кроме как цепляться за остатки мести и ненависти, ненависти, ненависти. О, убийца, убийца. Ты задел меня своим клинком. Но лишь я здесь истекаю кровью, mon cœur. Слегка встряхнувшись, встряхнувшись, как бультерьер, решившийся на охоту, она села за маленький письменный стол и принялась за работу.

***

Киран никогда не испытывал особого отвращения к толпе. Напротив, скопления людей часто были для него своего рода защитой. Он проскальзывал сквозь них незаметным и незамеченным, как крадущийся среди овец волк. Дамы болтали о своих нарядах, семьях и домашнем персонале, а мужчины обсуждали политику и бизнес, своих иждивенцев и то, насколько они раздражают, и посреди всего этого монстр пробирался, притворяясь одним из них, будучи одетым по-простому, в скромный наряд, скрытым пустым выражением на его лице, пока мысли метались в поисках хоть чего-нибудь. Прогуливаясь по главному городу Де-Ангуаз, он инстинктивно погружается в ту же рутину, несмотря на то, что прошло уже более десяти лет с тех пор, как у него была в этом необходимость. Шаги лёгкие, лицом — само бесстрастие во плоти. Когда он, наконец, замечает, что именно он делает, обнаруживает, что бессознательно следит за человеком, который смотрел на него гораздо дольше, чем нужно. Он останавливается посреди мощёной улицы, в его пальцах болтается пакет с деньгами и почтовыми марками, которые должны были бы тянуться к утешительному присутствию у бедра, поражая быстрее молнии. Вместо этого он поворачивается, чтобы увидеть неприязненные взгляды людей, которым приходилось маневрировать вокруг его неподвижной фигуры, тем самым делая его замеченным и отмеченным. Смущённый, он снова шевелится, но холод не покидает его. Достаточно. Он качает головой и оглядывается по сторонам. Толпы людей проходят мимо него, проносясь за ним океанской волной. Он незначителен, неважен. Он вздыхает. Он идёт дальше. Он пошёл на почту, чтобы отправить серию писем и купить кое-какую канцелярию для Лорен. Письмо экономкам в поместье, напоминающее отказаться от всех предложений торговца цветами о поставках тех, что цветут фиолетовым; письмо Ким и Уиллу, сообщающее, что они в безопасности и здоровы (они могли бы телеграфировать, но Лорен любила писать, чувствуя, что это личное); письмо в совет Академии, заметки для замещающего его научного руководителя. И несколько оставшихся отчётов по делу Аллори, которые Лорен упорно носила с собой и которым лишь предстояло оказаться отправленными обратно в столицу. Последние дела, которые необходимо было свершить, прежде чем они смогут позволить себе устроиться на настоящий отдых. Он фыркнул при этой мысли. Эта женщина никогда не останавливается. Он с уверенностью знал, что, находись Лорен на смертном одре, в её руках бы по-прежнему был пистолет, в глазах блеск, а твёрдый голос бы диктовать подробности. Он знал, потому что представлял себе этот сценарий гораздо чаще, чем ему бы того хотелось. О, офицер, офицер. Как ты меня ранишь. Ты тот, в чьих руках клинок, любовь моя. Он оборачивается, когда маленький мальчик в цветочном киоске пристаёт к нему и ещё нескольким людям на улице, тыча ему в лицо маленькими незабудками и букетами остролиста. Он останавливается и опускается на колени, указывая на букетик крошечных белых цветов, почти забытых на дне будки. Бросив пару пенсов нетерпеливому мальчику, он обнаруживает, что уходит, вертя в пальцах стебель одной единственной маргаритки. Некоторые вещи изменятся. Другие этого не сделают. Это лишь вопрос последствий, которые приливы и отливы оставляют за собой. Быстрым шагом возвращаясь к замку, он бредёт по улицам, а люди всё редеют, лица наливаются кровью, пока на дорожке к главным дверям не остаётся совсем никого. В дальнейшем его сопровождает тишина, единственными звуками являются покачивание его пальто, стук его ботинок, шелест ветра. Затем он останавливается. Потому что слышит голоса, и доносятся они из маленького уголка прямо у главного входа. — Ария... Киран не мог знать голос Патрика Ретбёрна, потому что никогда раньше его не слышал. Но он предположил, что хриплый, ласковый тон, вероятно, принадлежал ему — кто ещё мог говорить с такой протяжностью, с характерной лёгкостью мужчины, который оставляет женщин волочащимися за ним? Киран напрягся, застыв мёртвым посреди дорожки на несколько роковых мгновений. Затем инстинкт взял верх. Он тихо шмыгнул в тень, отбрасываемую навесом, укутавшись в темноту, как в плащ. Невидимый. Вновь неизвестный. Выглянув из-за угла, он заметил шёлковые драпировки наряда Арии Челленджер, проглядывающие сквозь полосы света. — Ты знаешь, что я... — Я знаю, chèri, — её голос был лисьим, мягким и соблазнительным. Цель, конец. Он поставил бы на колени любого здравомыслящего мужчину. — Но послушай, всё в порядке, не так ли? Я знаю, что ты любишь меня. Знаю, что это так. Ты ведь любишь меня, да? — Да, Ария, ты знаешь, ты всегда сводила меня с ума. Но... моя жена... — Она не узнает. — Она уже знает, Ария, то, что ты сделала вчера, это было... — Я знаю, и мне жаль её, le pauvre bichon. Но, Пэт, я не вынесу разлуки с тобой. Патрик издал вздох, долгий и деликатный, но в нём не было настоящего недовольства. Это был почти счастливый, удовлетворённый вздох. — А твой муж, mon bien-aimé? Что насчёт него? Здесь голос Арии Челленджер испортился и приобрёл уродливый багровый оттенок. — Насчёт него? Он либо не замечает, либо ему всё равно. По крайней мере, уже некоторое время. Патрик на мгновение замолчал. Вода плескалась о берег. Кричали чайки. Затем: — Тем лучше, дорогая. Для тебя. Киран услышал достаточно. Ловко выскользнув, он вернулся к свету и вошёл в главный замок, не видя никого, кто мог бы указать на шпионаж, в котором он только что участвовал. Шаги лёгкие, лицо нейтральное. Он прошёл мимо вчерашней девушки в вестибюле, и она остановила его быстрым: Attênd! Месье Синклер-Уайт! Он повернулся и посмотрел на неё, всё ещё слегка напряжённый. Возможно, она почувствовала это, или, возможно, что-то в его лице заставило её остановиться, потому что она нерешительно замерла с выражением вопроса в широко раскрытых голубых глазах. Он жестом велел ей продолжать, и она послушалась. — Я забрала горшок с гиацинтами из ваших с женой покоев, как вы просили. Я оставила его здесь, на случай, если когда-нибудь вы захотите его вернуть, — она указала на горшок, о котором шла речь, жёлтый глиняный, с двенадцатью нежных гиацинтов глубокого лавандового цвета. Сам горшок был изношен, от основания вверх просачивалась трещина. Он смотрел на него с чувством отстранённости, которое было знакомо ему, словно давний друг. Он не сразу заметил стеснение в своём дыхании и растущую тревогу на лице Анджелины. Придя в себя, он натянуто улыбнулся девушке. — Ах... простите. Этот запах... Она ахнула — О, я... — Нет, нет! Всё в порядке, я просто... — и он уходит, перепрыгивая через две ступеньки за раз, торопливо, немного глупо. Во всяком случае, он так считает. Фиолетовые цветы и тёмная лоза разбитого горшка проникают в его сознание. Внизу он слышит цоканье изящных каблучков Арии Челленджер по ступенькам. Он больше не тратит время впустую. Он подходит к двери их покоев и наигрывает мелодию, знакомую Лорен, чтобы объявить о своём присутствии. Затем быстро отпирает её и закрывает за собой, лихорадочно проводя рукой по своим тёмным волосам, чтобы успокоить учащённый пульс. Он застаёт её за письменным столом, послеполуденный свет обрамляет её лицо подобно ореолу, подсвечивая изящный изгиб её плеч, сгорбленных над бумагами, разбросанными по деревянному столу. Он знает, что ей известно его присутствие. Они всегда чувствуют присутствие друг друга, словно волнение стоячей воды. Некоторые вещи меняются. Некоторые этого не делают. Выбирайте и выбирайте, на что обратить внимание, а затем лелейте их. Ибо они — ваши путеводные маяки. Бросив пакет с едой у двери, он широкими, быстрыми шагами подходит к ней. И очень осторожно кладёт единственную маргаритку рядом с тем местом, где покоится её рука, присаживаясь на стол. Это сопоставление, резкая противоположность обстановки тому, что окружало его какие-то несколько минут назад, почти раздражает его. Она поднимает глаза, и выражение, которое он твёрдо решил несмотря ни на что лелеять однажды, украшает её лицо. Она ласково улыбается ему и подносит маргаритку к губам. Он смягчается. Она замечает. — Ты выглядишь напряжённым, mon bonheur, — она поднимает ладонь — испытанный временем, верный танец, — и он принимает её, как и всегда. — Что-то случилось? — спрашивает она с ноткой беспокойства. Он уже собирается отрицательно покачать головой и ответить также, когда обдумывает ложь и отказывается от неё. — Ничего не случилось... Но я... — и он замолкает, вновь чувствуя, как стремительно нарастает страх. Она понимает его молчание, как может только она. Встав из-за стола, берёт его руку в свою и прижимается лбом к его лбу. Они замирают так на протяжении долгих мгновений, солнце бьёт им в лица, отдалённый звук голосов на пирсе — успокаивающий белый шум для внутреннего потока. Каждый из них является своим собственным якорем, своей собственной защитой. Она держит маргаритку между ними, мягко улыбаясь. — Всё прекрасное в этом мире. Он касается её руки и целует её, затем приближает своё лицо к ней и целует веки, щёки, губы. — Всё прекрасное в этом мире, — бормочет он. Затем он прочищает свой разум и качает головой, и они возвращаются к обыденной лёгкости. — В любом случае, я кое-что узнал. Мистер Ретбёрн определённо изменяет своей жене. С той женщиной, что мы видели вчера. Лорен приподнимает бровь и садится рядом с ним на стол, их плечи соприкасаются. — Меня это не удивляет, — беспечно говорит она. — В ней есть что-то такое. И она довольно красива, вот в чём дело. Киран фыркает. — Ты так думаешь? — он поворачивается к ней. Она не выглядит смущённой, просто с любопытством вопросительно приподнимает бровь. — А ты нет? Он качает головой. — Не совсем. Я натерпелся от таких женщин, как она, и это мне хватит на всю оставшуюся жизнь. Кроме того, — и он кладет голову ей на плечо, кудри цвета ночи щекочут шею. — Я немного неравнодушен к полицейским, которые угрожают моей жизни и чуть что приставляют пистолет к моей голове. Она ласково фыркает. — Я уже давно не предпринимала попыток, не так ли, мой подчинённый? — Я с нетерпением жду этого, моя дорогая начальница. — Не засиживайся допоздна, ожидая, когда я нанесу удар. — Я всё равно не сплю, думая о тебе, какая разница? Она ударяет его по руке и прячет лицо под чёлкой, но он не упускает из виду то, как взволнованный румянец разливается по её щекам. Он смеётся, и смех этот звучит искренне. Лорен снова замолкает, её лицо омрачается. — Что... этот человек, мистер Бесли. То, что он сказал вчера... давит на меня, — признаётся она. Киран ничего не отвечает, просто сжимает её руку, давая ей понять, что слушает. — С этим... я... — и она беспомощно указывает за спину, на заметки своим корявым почерком по делу Аллори. — Я не наивна. Я офицер полиции, и мне это хорошо известно. И всё же... — Зло всё ещё существует в этом мире. Я бы предположил, что это тяжёлая пилюля для города, который так долго страдал от присутствия в нём самого олицетворения зла, — пробормотал он тихо, низко и смертельно опасно. Лорен прикусила нижнюю губу зубами. — Я твёрдо верю в присутствие зла, — торжественно процитировала она. На несколько мгновений воцаряется тишина, во время которой цветы возвращаются в их сознание. Затем: — Мне сегодня выдалось поговорить кое с кем. Ты помнишь мисс Дарнли из столицы? Та, что работала над дизайном моего платья для инаугурации? — Ах, этот золотой бегемот из тюля, — говорит он, и за это получает шлепок по руке. — Да, помню. Она здесь? — Ах, не тебя одного это удивляет, — она неопределенно указывает пальцем наружу, в сторону комнаты, занятой единственным мужчиной, не влюблённым в Арию Челленджер. — Муж. Они знают друг друга. — В самом деле? — Оба не знали, что окажутся здесь, — она пошевелила бровями. — Очевидно, друзья детства. — Я понимаю, — и его губы кривятся в усмешке, как у несчастного дьявола, лишившегося своих грешников. Они остаются такими, по-прежнему делятся друг с другом любой известной информацией, словно облака, проливающие свои слёзы. Их руки на столе остаются скреплёнными, пальцы переплетены, подобно замку и ключу. Бумаги, подробно описывающие природу ужасного убийства, забыты.

***

Ария вошла в их общую комнату со слегка припухшей губой и взъерошенными волосами. Кеннет знает, знает слишком хорошо. — Привет, дорогая. Вода сегодня хорошая? Она смотрит на него украдкой. — Достаточно. Кеннет снова оказывается у того обрыва, который он обходил последние четыре года, у зияющей пропасти, где он пытается подобрать слова и не может. Поэтому он тактично воздерживается, вместо этого предпочитая возиться с вазой, полной гиацинтов, фиолетовых и жёлтых, стоящей на туалетном столике. Он видит в зеркале неопределённый поворот её головы, надутую губу, вызывающий поворот бедра. Затем преодолевает тупик и обнаруживает, что слова застряли у него на языке. — Ария... дорогая, послушай. Она не замечает его, но он всё равно продолжает: — Ты должна остановиться. Она по-прежнему ничего не говорит. — Этот бедный мальчик. Нет, эта бедная девочка, Ария. В ответ не следует ничего, она лишь выпячивает губы, чтобы нанести больше красной помады. — Зачем ты делаешь всё это? На этот раз она отвечает, продолжая возиться со своими вишнёвыми губами. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, дорогой. Наконец она снова смотрит на него, и её глаза, серые и холодные, как сталь, встречаются со слабым зелёным в насмешке, уколе, подобном удару серебряным кинжалом. — Кен. Я не понимаю, о чём ты говоришь. Он просто смотрит на неё, крепко вцепившись руками в поручень туалетного столика. Зеркало не отражает бурю в его глазах, безмолвное колебание. — Ты не... — Нет, — она встает со стула и подходит к нему, беря его за подбородок своими тонкими руками, покрытые лаком ногти мягко впиваются в его кожу. — Зачем мне так поступать с тобой, дорогой? Он мгновение рассматривает её. Глаза, которые когда-то заставляли его цепляться за неё с любовью и нежностью, теперь стали холодными и расчётливыми. Затем он отталкивает её от себя с силой, недостаточно сильной, чтобы причинить боль, но вполне способной ужалить. — Потому что я знаю, что погоня — единственное, чего ты хочешь, — в его тоне нет насмешки, но ею пронизаны его слова. Ветер врывается в открытое балконное окно, сдувая пурпурные и жёлтые лепестки с гиацинтов — урок теории цвета, преподанный в момент, когда они срываются со своих стеблей. — Тебе скучно, Ария. Вот и всё. Она смотрит на него с презрением в течение долгого времени, красивое лицо морщится на висках в безмолвной ярости. Затем она подхватывает шляпку и изящно водружает её на свою маленькую головку, расправляет плечи и, не говоря больше ни слова, выбегает из отеля. Шёлк её белого платья шелестит, когда дверь захлопывается. Он остаётся ни с чем в отеле, где есть всё. Ваза на столе не разбита, но боль в сжатых ладонях подсказывает, что в них оказываются осколки.