Шанс все изменить

      Джинни улыбалась мне сквозь зеркало, поглаживая небольшой животик. Мне же, в свою очередь, было не по себе, и я искренне не могла сказать, почему?       Может всему виной был букет ненавистных фрезий, стоявший на столике передо мной? Или толпа гостей во дворе?       А может все дело в платье, повисшем на мне как на вешалке, ведь за последние несколько недель я сильно потеряла в весе?       Ему не нравились мои широкие бедра…       Джинни терпеливо укрощала мои волосы, скалывая их фамильным гребнем с блеклыми голубыми камнями. И от этого я почувствовала себя еще хуже.       А может быть дело было в том, что за дверями меня ждал вовсе не Джон Грейнджер и даже не Вендел Уилкинс, а Артур Уизли в своей лучшей мантии?       Или в губах цвета карамели, ведь ему не нравятся яркие красные оттенки, так любимые мной?       Я улыбнулась сквозь зеркало подруге и повертела ногой в неудобной туфельке, пытаясь поудобнее «поставить» внутри ногу, прежде чем встать. Выйдя за дверь, встретила смущенную улыбку мистера Уизли.       Коридоры и лестницы казались бесконечными, а уличный свет — слишком ярким. Артур крепко держал меня за локоть, и у меня создалось впечатление, что это я была поддержкой для него, а не он для меня. Мы плавно двигались в сторону разноцветной нарядной толпы, что слилась в одно сплошное пятно, а музыка звучала как один сплошной шум.       Было печально, а вовсе не радостно.       Я увидела его в самом конце своего пути и, как всегда, его волосы были в полнейшем беспорядке: эти рыжие вихры не поддавались укладке. И это он был вечно недоволен моими непослушными волосами, хотя сам не давал мне ни капли времени на должный уход за ними…       Мы еще шли, когда мой взгляд зацепился за неприметный подарок, среди кучи других на специально отведенном столе. Руки затряслись, и я еле смогла отцепить от себя мистера Уизли, ища глазами одного единственного человека.       Он один знал, что Рон загубил мой любимый цветок — маленькое невзрачное каланхоэ, а я так ждала, когда он зацветет. И только он мог его мне подарить. Я приблизилась и мягко коснулась нежно-розовых нераспустившихся бутонов, чувствуя себя все лучше. На душе мягко разливалось тепло. Я прижала горшочек к груди, совсем не замечая удивленных взглядов вокруг, понимая, что несмотря ни на что, все еще можно было изменить.       Под горшочком оказался продолговатый конверт с витиеватой буквой «Н", написанной до боли знакомым почерком. Внутри, два неименных билета до Австралии.       Я счастливо улыбнулась, но не смогла удержать счастливый смех. Обо все этом знал только ОН и ОН предлагал ей свою помощь, делая это так, что это было больше, чем признание в любви. Намного больше.       Мне никогда не признавались в любви, но этот его поступок объяснил все: все наши неловкие моменты, все душевные разговоры и жаркие споры в процессе работы.       Я вновь оглядела толпу и нашла его возле одной из шатровых колонн, улыбнулась, сквозь слезы и почти бегом бросилась к нему.       Мне было все равно, как это выглядит, что я поссорюсь с большей частью собравшихся людей, ведь мой поступок по отношению к Рону более, чем омерзителен. Но мне сейчас, на самом деле, все равно. Все равно, потому что ОН тянет руку к моим волосам, вытаскивая дурацкий гребень и заменяя его на другой, более изящный, инкрустированный яркими сапфирами, забирает свадебный букет, вручая полевые цветы, трансфигурирует платье в новое более подходящее мне по фигуре: приталенное, с открытыми плечами и спущенными рукавами, струящимся шлейфом.       Он протягивает мне руку и я все понимаю без слов: сегодня я все-таки стану женой. Женой, но не Рональда.        — Спасибо, Северус, — шепчу я прежде, чем нас утянет в вихре аппарации.        И краем уха слышу восторженное «Ну наконец-то!» из уст своей единственной подруги, понимая, что хоть кто-то на меня не злится.       Наконец-то я счастлива!