Эх, Вова-Вова..

      Ночь. Время ярых алкашей и наркоманов, а также простых прогулок. Но не к одним из них Алексей не относился. У него был другой план на эту ночь. Другой. Другой, как Вова. А ведь он верил, верил в его слова, в Вовины слова, что он изменится, придёт в себя, но все тщетно. Холодный ветерок задувал в открытое окно балкона. Алексей докуривал последнюю сигарету, последнюю из последней пачки.

Надо будет купить новую, — проносится в мыслях, но после первой затяжки, мысли сразу улетучиваются.

Ночь — хорошее время, хорошее время для разных деяний, ночью тебя могут и не спалить. Все спят. Отсыпаются ибо завтра рабочий день, начало новый недели. Понедельник.

***

      Хесус крутит телефон в руках, ему тревожно, нервно, но он решился. Решился уже давно, просто времени подходящего не было. И план он продумал хорошо, по крайней мере он надеется. На часах 2:45 am.

Задерживается, — ухмыляется Губанов, — они же обычно в 2 заканчивают.

Скоро должен позвонить тот, из-за кого он мог продолжать мучаться и мучался, но Хесус давно не 13-летняя школьница, которая будет без конца переживать за друга, за друга, который самостоятельно себя убивает. Звонок. Пора выдвигаться, Алексей быстрым движением пальцем берет трубку, звонок от «Вовы». — Ты сегодня долго, - Хесус смеётся, смеётся так, что абоненту на некое время становится не по себе. — Хес, не начинай. Сам знаю, виноват. Но все будет хорошо, честно. Я же обещал с этим покончить. И уже начинаю, честно, - быстро тараторит Семенюк. Ничего нового, снова обещания, которые станут ничем, литье воды, не более. Хесус свыкся с этим. — И… Чего ты хочешь? — Блять, Хес, не тупи… Можешь забрать меня? Я пьяный в хламину, не думаю, что сам уеду, не поранив себя. И не только пьяный, -продолжает фразу про себя Губанов, но не озвучивает её в слух. Слышится тяжёлый вздох, - говори адрес. Коротко, но твёрдо, он заебался. — ***. Сколько ехать будешь? Но его вопрос игнорируют. Нет желания, хочется быстрее закончить все что он хотел. Время идёт дико быстро.

***

      Быстро допивает последний мерзкий глоток энергетика, купленного ещё вчера. Как обычно хуита. Накидывает куртку и открывает дверь в подъезд. Неимоверно воняет мусором, стоящим на лестничных площадках, ссаниной из канализации, и не только из неё, как люди живут тут, как не могут придерживаться порядка. Хорошо, что он переехал сюда ненадолго. На улице пошёл снег, он приятно хрустит под ногами. Садится в машину. Немного съеживается, забыл поставить на обогрев. Холод проникает под куртку, но ничего. Согреется. Машина, к его счастью, заводится без проблем. Последний раз проверяет время, перед дорогой.

3:00 am

***

      На дорогах очень пустынно, непривычно, фонари вдоль дороги в некоторых местах слепят глаза. Давно он не разъезжал по ночным трассам, да и не зачем было. уведомления, экран телефона горит. Голосовое сообщение от Братишкина. — Старый, ну ты где? Я щас сдохну от холода, - говорит пьяным голосом. Значит выпил много. Хрипит на некоторых звуках. — Через минут 5 буду. Жди. Сообщение отправлено. Прочитано. У Хеса снова паника, чувство, что не успеет до пробуждения граждан, его поймают менты, запрячут в каталажку, дружки жертвы убьют, никогда не знаешь, что у алкашей и наркоманов на уме. Да, во всяком случае - можно отсидеть и это будет правильно, по закону, но он не может, он не хочет, он боится. У него не будет пути после тюрьмы, но и жить он без действий не может. Мучительно.

***

      Вот он сворачивает на нужную улицу и видит черную макушку. Такую родную, но одновременно чужую. Он уже не тот. Останавливается, открывает дверь, выходит, поздороваться, закурить. У Братишкина всегда в кармане сигареты лежат, и не только они. Замечает, что снег все также идёт. На голову падает. — Оо.. Пенсия, я уж думал ты меня киданул как пидорас какой-нибудь. Меня сегодня свои киданули, одного стоять оставили как видишь. Здарова, - подходит, обнимает крепко одной рукой, в другой руке недопитую бутылку какого-то паленого алкоголя держит, перегаром воняет, сигаретами, противно, мерзко. Вид у него потрепанный. Он уже не тот Вова Братишкин, которого помнит Губанов, не тот которого он хочет видеть. Другой. — Алее, - свист. Ты меня слушаешь вообще? - из мыслей выводит сильный удар в плечо от Семенюка. Скорее всего останется синяк, но похуй абсолютно. — А.. Да, привет. Закурить есть? — Конечно, брат. Тебе какие? - в карманы порванной и потертой куртки полез. Улыбается, рад друга видеть, рад, что тот его не кидает до сих пор. Несмотря ни на что. — Любые, - на Вову смотрит. Тот в снегу весь. Какие же у него глаза красивые, в любом состоянии. Улыбается. Выходит неуверенно. Кажется, что в этот момент Хес даже подумал отменить всё, все свои планы. Но нет. Он не любил останавливаться, отступать. В таком будущем будет больно двоим. Он уверен. Вова сигарету достает, Губанову в руку суёт. Но тот на его руки смотрит. У Вовы такие руки красивые, все в царапинах, синяках, красные от холода, в снегу, тощие... Что естественно, он есть практически перестал. Только и бегает со своей компанией по всяким переулкам, лишь бы бутылку алкоголя выпить, а то и ещё чего-то. Засматривается, забывает, что пару минут назад у Братишкина сигарету просил. Взгляд не остается незамеченным: — Ну.. Ты возьмёшь, нет? — Извини, забылся. Спасибо, - зажигалку достает, закуривает, решается последний раз попробовать намекнуть, — Луна сегодня красивая, правда, Вов? — Э.. Ну.. Наверное, - на небо смотрит, всматривается, видно не понимает сказанной фразы.

Ну и хорошо, мне лучше будет. Менее больно, - думает Хесус.

Мыслей много, не успевает на одной сосредоточиться, как другая в голову лезет. Пару затяжек и их как рукой смахнули. Сигареты помогают. В детстве он обещал родителям, что бросит курить, но увы, не срослось. Хмыкает, Братишкин на него свои глаза поднимает. Губанов взгляд на себе чувствует, ловит зрительный контакт, в ответ глядит, у младшего взгляд пьяный и сонный. Окурок в урну кидает. Больше оттягивать нельзя. Улыбается, понимает, что готов. — Пора выдвигаться. Эта фраза больше для самого себя предназначена. Но тот не поймёт. Парни садятся в машину, Алексей заводит её. Дорога пустая, хотя пару секунд назад проезжал несколько. Темно. Зимой ночи долгие.. Красивые и это хорошо. — Не против проехаться по городу? На пассажирское место сзади смотрит, Семенюк едва заметно кивает. — Да, можно, только боюсь я засну быстрее, хотя похуй... Надо же было столько въебать, - глаза ладонями потирает, продолжает что-то ворчать себе под нос. Хесус знает, ему не в первую, но оправдание и самоутверждение как в первый раз ищет. — Там вода лежит, попей, лучше станет. — О, нихуя себе, спасибо. Чего щедрый такой? Отравленная небось, - Братишкин в своём репертуаре смеётся, хрипит иногда. От алкоголя шутки тупые лезут. Но воду все равно берет. А Хесус сглатывает нервно. — Да че ты паришься, я ж шучу, - ухмыляется Семенюк, делая глоток.

***

      На часах 3:40, они едут по МКАДу, Вова отключился давно, тяжело. Да, Хес двинулся по полной, да и он сам это не отрицает. Место укромное находит.

Самое-то, - Губанов уверен, что здесь их не найдут.

Машину глушит. Но выходить не торопится, бардачок открывает, все ли на месте проверяет. Билеты в Америку, запасной телефон, кнопочный и сенсорный, сим-карты, бумажка с номерами и прочее, ему все пригодиться, чтобы смыться и начать новую жизнь. Пистолет достаёт. Назад оглядывается, проверяет точно ли Семенюк спит. А он головой об переднее сиденье облокотился, отключился не на шутку, сопит, а то и храпит. Интересная картина. Телефон достаёт, фотографию на память делает, рассматривает, ухмыляется. Обратно к пистолету внимание уделяет. Патронами снабжает. — Не думал, что когда-то понадобится отцовское оружие, - хмыкает, в карман кладёт. Из машины все же выходит, снег ещё сильнее разошёлся, обойти приходится, дверь открывает, Семенюка вытаскивает. Тот на землю падает, бьётся больно. Связывает, боится, что проснётся. На корточки рядом с телом садится, рассматривает долго, поверить не может, что все так легко. В губы целует мимолётно, обнимает, слышит как у того сердце бьётся, грудь вздымается. Опускается на землю. Ему тяжело морально, но так будет лучше. По крайней мере он так считает. Рукой по лицу бьёт. От кольца на руке следы остаются, у того дыхание сбивается. Встаёт. В ход идут ноги. Удары по животу, голове. Ногами снег с землей смешивает, тело Братишкина этим засыпает. И резко отступает. Чувствует, что тот отходит. У Вовы изо рта кровь идёт, захлебывается. Хес его за шиворот берет, к себе притягивает, смотрит в глаза, тот не понимает ничего. Страх. В глазах боль и мучение. — Как же я заебался, ты не поверишь. Я устал, устал, сука, устал. Все твои обещания - ничто. Одна большая, да нет... Огромная чушь. Ты - блядство. А я ведь верил, верил, что ты изменишься, но нет. Все тщетно, ты же блять даже не стараешься. И помощь всю рушишь. Ты мне жизнь испортил, сука. Посмотри, что я сейчас делаю. Это не я. Я сошёл с ума. Я признаю. Но так будет лучше нам с тобой, - хочет поцеловать, но понимает, что мерзко. В нос бьёт. Шиворот куртки отпускает, Вова затылком больно бьётся. Пытается сказать что-то, но не может хрипит. Алкоголь, однако, как рукой сняло. Ему страшно и холодно. В лицо снег летит. Хесус туда-сюда ходит, на него смотрит, ждёт когда тот хоть что-то скажет, но это не происходит. Останавливается на него смотрит, Вова хоть что-то пытается в нем понять, но в глазах ничего не читается, в них пустота, а внутри эмоции бушуют, но их не увидеть. Хесу тяжело морально и физически, спокойно, понимает, что мучаться скорее всего перестанет, ему злостно, ему мерзко от себя, но он все ещё любит. Любит этого мудака, но эта любовь с каждым днем, даже нет.. Уже с каждой секундой становится все меньше и меньше.. Братишкин сам её рушит. Сам. Семенюк ничего сделать не может, он беспомощный и даже не потому что связан, а потому что больно, больно и морально и физически. Пытается сообразить все, выходит плохо, думает, что делать, но сделать ничего не выйдет. Остаётся только поддаться течению жизни, случайности и везению, может все не так страшно и это всего навсего защитная реакция, она пройдёт и все будет хорошо. Но это лишь самовнушение. У него слезы текут, ему рыдать хочется, к нему осознание приходит. Хочется кричать, напрасно, не выйдет. Лишь больше сил тратит. Сердце на части рвётся, ведь это делает твой лучший друг, бывший лучший друг и ты даже понять не можешь почему. Тебе не объяснили, прослушал. Или для тебя это не причина. Хес пистолет достаёт, на него направляет, в голову стрелять не решается. Выстреливает в живот, наугад, биологию он не знает, выстрел никто не услышит, пистолет тихий. Хесус осторожно к нему подходит, оба в крови с ног до головы, на Вову смотрит. Красивый такой, милый, плачет до сих пор. Наблюдает, это завораживает. Семенюк на него смотрит, пытается вновь что-то сказать, но вместо этого хрипит от боли, воспоминания наваливаются, будто жизнь вновь проживает. От этого ещё больнее, время для него идёт неимоверно долго, на деле все намного быстрее, просто ориентацию во времени потерял. В глазах мутнеет, крови много теряет, под конец спокойнее, да и не так больно оказывается, Вова все осознал.. Жалкий конец ещё одной жизни. Грудь полную воздуха набирает, последний вздох вырывается. Тишина... Такая сладкая. Слышно только как вдали вороны каркают. Сидит, смотрит, минут пять наверное уже. Он его убил.

"Я так любил его руки Но теперь, они не греют В его глазах - застыла мука Губы его синеют Я так испортил его руки И теперь, они не греют В его глазах - застыла мука Губы его синеют"

— Знаешь, Вов. А я тебя любил. Сильно любил. Ты даже не представляешь как, - но тот его уже не услышит, целует в голову и отходит, оставляет его. В машину садится, голову на руль опускает, слезы потекли, он начинает сомневаться в своих действиях. Но Вову уже не вернуть, он добился того чего хотел.

Надо быстрее уезжать, - последний раз смотрит в окно, заводит машину, теперь его ждёт долгий путь побега. Но он все хорошо продумал.