Молчаливо

Ложка. Обычная столовая ложка способна изменить мир, предстать в виде опаснейшего орудия мести и спасения, доступно объяснить о силе и возможностях, а также о разнице, которая всегда будет присутствовать между людьми. Юный Ророноа Зоро долго ощупывал горло, хрипел в попытке произнести хотя бы что-то отдаленно похожее на членораздельные слова. На скорую руку излеченная рана доставляла огромное неудобство, но вовсе не болью или уродливой рваной отметиной — голос не желал возвращаться. Упрямо булькая, кряхтя и хватаясь за горло рукой, стискивая его руками, заставляя себя, Зоро вызывал только покачивания головами других — точных его копий из других миров. Все они — эти копии — были взрослее, опытнее, сильнее, но также и безумно твердолобы и оттого понимали, что уговаривать мальца перестать не имеет смысла. Сам успокоится когда придет время или добьется желаемого, вернет голос отнятый одним из неожиданно бесноватых, лишенного благоразумия Завитушек. Уже хорошо что не умер, не подох на лестнице будто раздавленный телегой щенок. А пока Зоро повязал бандану на шею для того, чтобы скрыть розовеющую, постепенно заживающую и грубеющую рану. Спасенный третий принц Джермы — отличный от всех Завитушек Санджи — рвался на свободу изо всех сил и противился воле пленивших его Зоро. Строптивый, наглый, сильный, независимый и поистине опасный, впрочем, как и в каждый Санджи попадающий на бороздящий пути пилигримов «Ковчег» помогающий множеству Зоро из различных миров встретить свое новое счастье взамен того что когда-то потерял. Принц Джермы представлял угрозу поскольку сразу проявил нежелание сотрудничать и в целом выслушивать однотипных зеленых пришельцев. Конфликт не удалось разрешить мирным путем и некоторое время Джерма находился в своеобразной изоляции в трюме. И мыслей не возникало что он решится на побег прихватив заточенную ложку которую использовал в качестве оружия. Всего лишь ложка — орудие страшной мести за отнятую свободу. Юный Зоро и вообразить не мог, что станет жертвой настолько примитивной вещи бытового назначения. Только безумцу придет в голову использовать ложку как какую-то заточку! Но, что уж поделать, раз нет под рукой столовых или разделочных ножей, то и ложка вполне сойдет для нанесения травм врагу. Уже позже, раздобыв единственный пригодный для записей блокнот Зоро записал все случившееся упорно не желая слушать насмешки своих копий. Ответить им было возможно лишь в поединке и все равно с трудом одерживая верх. Зоро научился понимать разницу в опыте и силе. Его научил Джерма — единственный Санджи, который поступал согласно собственной воле и внутренней цели. И это Зоро тоже записал на чуть желтоватых плотных страницах блокнота. Зоро нисколько не жалел, что несся по полю битвы для его спасения. Понимал, уже знал, что этот Завитушка вовсе не его, а все равно бежал, кричал, хватал за руку в попытке отсрочить его смерть на несколько минут — утащить на «Ковчег» где ничто и никто не представляет опасность. В конце концов Джерма стал единственным, бессовестно уникальным коком, рвущимся на свободу из последних сил. Не то, чтобы другие не были подобны ему, но все они веселились, улыбались, делали свой окончательный выбор нового мира и уходили, а Джерма долгие дни сидел запертым в трюме. И отправляясь на спасение нового Завитушки Зоро гадал — а возможно ли встретить подобного ему еще раз? Или такой уж точно один-единственный? Тропы пилигримов способны привести в неожиданные миры. На плывущей сквозь звезды и туман «Ковчег» всходили Санджи и Зоро — по одиночке, а после уходили, но уже парой, возвращаясь в мир, в котором еще есть возможность обрести общее счастье. И юный Зоро записывал в блокнот, который носил всегда с собой, каждого из них, рассказывал историю спасения. Прежде всего начав с Джермы, после упомянув несколько других Санджи приходивших во время его удержания в трюме, а затем уже прописывая на страницах блокнота истории спасения и нахождения на судне каждого кока, Зоро пристрастился к ведению записей. Вспомнился и кок решивший подсыпать снотворного, и совсем мелкий только-только начавший свой путь в «Барати» поварешка, и нерешительный, но уже знающий что следует делать выбор Завитушка беспокойно выкуривающий сигарету за сигаретой, и даже Санджи по природе своей бывшей девушкой. Десятки Санджи, который как один были похожи, но все равно отличались — возрастом, характером, привычками и желаниями. А вместе с тем и столько же Зоро бесконечно долго дожидающиеся момента, когда главный смысл их жизней вернется.

***

Санджи был всегда осторожен в битвах — прошло уже множество времени тех пор как он бездумно вступал в схватку с соперником. Умереть от чужой руки он, как и обещал, не смел. Шел до самого конца и наперекор судьбе выбирался с того света до тех пор, пока не нашел вместе со всей командой то самое сокровище оставленное Гол Д. Роджером. Исполнились почти все некогда загаданные мечты. И пришло время отправиться на покой. Покинув команду Короля Пиратов Санджи не растерял ни боевых, ни поварских навыков, но он лишился возможной поддержки и защиты со стороны. Он стал сам себе бойцом и защитником в новой жизни на Олл-Блю, открыл ресторанчик и довольствовался малым. Все шло хорошо. Не было нужды отгонять капитана, пускай и ставшего самым известным пиратом, но все такого же ненасытного и охочего до вкусненького, от холодильника среди ночи; не требовалось встречаться с угрожающими соперниками; позабылся страх неизвестного. И все равно Санджи немного просчитался — исполняя обещание он никогда бы не подумал, что непогода станет соперником, которого не одолеть. Но раз уж вышло так, что орава мохноголовых призраков пришла за ним, так уж тому и быть. Рано или поздно призраки прошлого должны были вернуться и за ним и упрекнуть в том, что он не смог сдержать своих слов. Они пришли — вместе с цунами, с волнами вспенивающимися от гнева, ветром несущим миражи, подхватывающим крики то ли животного, то ли человека и непрерывным ливнем полнящимся грозой. Черные сердитые тучи застилали все небо и грозили подмять под себя беспокойную водную гладь, готовые пожрать чужие жизни. Падая в кипящую злобой морскую пучину и растворяясь сознанием Санджи лишь на миг ощутил цепкую хватку метнувшегося вслед за ним молчаливого призрака — нестерпимо горячая ладонь схватила Санджи за руку, рванула вверх… Санджи не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, позабыв о медленно бьющимся в груди сердце. И так ли это важно, когда приходит смерть? Открыв глаза Санджи вновь увидел призрака, но стоило потянуться к нему, как тут же сонный бред разлетелся на кусочки возвращая в реальность.  — М? — приоткрыв один глаз, встрепенувшись от аккуратного легкого касания самыми кончиками пальцев, призрак тут же весь обратился во внимание, глянул на Санджи. Ему потребовалась доля секунды для того, чтобы подскочить на месте, но вовсе не для того, чтобы схватить катаны. Он как приблизился к Санджи, заглянул в сонные болезненно покрасневшие и опухшие глаза, схватил чужие руки удерживая их на постели. Его взгляд беспокойно заметался по расслабленному лицу, по спутанным длинным волосам.  — М? — глухо повторил тот, кто некогда потерялся.  — Ты… не особо разговорчив, — слабо выдохнул Санджи даже не пытаясь избавиться от твердой удерживающей хватки. Тошнота подкатившая к горлу, стремительная тупая боль разлетевшаяся по телу до так что вздохнуть оказалось непосильным делом внезапно напомнила Санджи, что он все еще жив. Последний миг в ледяной морской воде и невозможность выплыть, сделать спасительный вдох, отразилась на мужчине с опозданием.

***

 — А где здесь камбуз? — спросил взрослый Завитушка едва вышел из лазарета. Он не был сильно ранен и понадобилось, как и многим другим до него, лишь хорошенько выспаться, набраться новых сил взамен утерянных в старом мире. Вероятно ему здорово надоело питаться той наистраннейшей бурдой, что старательно готовили мечники. Зоро еще не раз заходил к этому Санджи в лазарет глянуть все ли хорошо, не беспокоят ли его кошмары во время сна, принести чистой воды и супа. Но тот почти постоянно погружался в беспробудное забытье и не нуждался в сторонней заботе, а только лишь в спокойствии. И все же Зоро забирал поднос с опустевшими тарелками, что бесконечно радовало. Спокойный, возвышающийся словно глыба, отстраненный от суматохи и неразберихи, воспринявший столпотворение одинаковых мечников на камбузе как нечто само собой разумеющееся. И разве что улыбнулся слегка, кивнул чему-то своему когда пришло время объяснения ситуации. Он постоянно облизывал губы, тер кончиками пальцев, а еще теребил отросшую бородку, откидывал с плеч длинные локоны волос. Зоро пристально следил за каждым движением — легким, изящным, отчего-то до боли идеальным. Санджи хотелось курить. Завитушка с большим трудом обходился и сутки без сигареты, а ведь прошло уже гораздо больше времени и конечно же он скучал по привычному вкусу табака. Зоро припомнил где видел ополовиненную смятую пачку сигарет — в дальнем ящичке — и быстро вытащив ее передал коку. Санджи благосклонно принял сигареты нисколько не удивленный подобным, словно бы всегда так и было, словно бы он всегда дожидался пока ему преподнесут сигареты с зажигалкой и позволят насладиться минутой отдыха. Временами казалось, что пачки сигарет, спички и зажигалки припрятаны по самым различным закуткам. Любой приходящий Санджи оставлял частичку себя, передавал другому себе необычный «привет». Зоро фиксировал и это в своем блокноте.  — Шастаете по чужим мирам? И еще не заблудились? Похвально, — рассмеялся Санджи и закурил блаженно вдыхая аромат табака, смакуя горьковатый привкус глянул на юного Зоро стоявшего наравне со всеми, но все также молчавшего.  — У «Ковчега» проложен курс, мы только движемся согласно ему, — ответил один из тех, что принялся изначально объяснять почему Санджи находится на новом, неизвестном ему прежде судне. Этот Зоро выглядел серьезно, весь в шрамах, грубоватый, выступающий самую малость впереди всех. Все же и у колоний маримо выделяются лидеры.  — Оу. Вот как. Робин-чан постаралась ради меня! Вам всем, парни, стоит как следует отблагодарить Робин-чан в своих мирах! Ах! Как она умна и чудесна! Кок не изменял своим убеждениям по отношению к девушкам.

***

Красивый. Завитушка был очень красивым. И ровно настолько же надоедливым.  — Ты постоянно что-то записываешь. Неужели хоть в каком-то мире маримо учат читать, писать и считать? — в один из дней пребывания на «Ковчеге» насмешливо поинтересовался Завитушка. Он успел без проблем закончить приготовления к ужину и отдыхал на палубе где собралось большинство мечников. Он присел рядышком с Зоро строчившим очередное замечание в неизменном блокноте, но не стал нагло заглядывать в попытке прочесть уважая личное. Все тут же повернулись на него, глянули тяжело, кто-то немного насуплено, а кто-то нервно, словно бы готовые наброситься на обидчика младшенького, но тот, что выступал и до этого, говорил за всех, выступил вперед:  — Он говорить не может.  — Немой? — удивленно оглядел мальчишку Санджи. Прошло уже пару дней, а он все еще не произнес ни единого слова, разве что смотрел пристально, крутился рядышком, чуть хвостиком не следовал. Зоро дотронулся до горла, развязал тугой узел банданы и откинул немного голову дав Завитушке рассмотреть уродливую отметину оставленную смертоносным необычным орудием мести. Зоро скрывал ее лишь потому, что не хотел, чтобы другие продолжали винить Джерму. А ведь тот не был виноват в том, что боролся за свою жизнь. Завитушка потянулся к нему, подался вперед и прикоснулся к выглядящему свежим шраму.  — Мне очень жаль, — зачем-то извинился он и поспешил убраться подальше от десятка тяжелых мрачных взглядом зеленоволосых здоровяков. Зоро не мог винить его в этом.

***

Приставучий. Кок был не только красивым, но и в некотором роде приставучим. Он стал таким сразу же после того, как узнал о невозможности Зоро говорить. Как курица наседка следил за его состоянием и подбирался все ближе и ближе.  — Хочешь добавки? — спрашивал Завитушка во время трапезы подсаживаясь рядышком с уже приготовленной порцией.  — Не мог бы ты мне помочь? — уходя на камбуз бросал Завитушка прекрасно зная, что Зоро последует за ним и конечно же поможет. И не важно — с нарезкой овощей на кривые квадратики, шинковкой какой-то зеленой травы или с уборкой посуды.  — А все же о чем ты делаешь записи? — подкрадываясь со спины интересовался Завитушка всякий раз во время отдыха. Юный Зоро качал головой, хмурил брови и прятал кожаный уже успевший помяться, истрепаться блокнот в харамаки — «тебе уж точно знать не обязательно». Не следует Завитушке заглядывать в него, листать чуть пожелтевшие страницы, читать отрывки о других коках и их мечниках, а уж тем более не стоит ему видеть части посвященные именно ему.

***

 — Не хмурься, — ткнул Санджи пальцем в наморщенный открытый лоб. — Тебе рановато обзаводиться морщинами. Доживешь до моего, вот тогда и строй злобные гримасы, — порхая по кухне смеялся Санджи. Всучив мальчишке нож и картошку, наказав очистить ее от кожицы, он занимался всем остальным — виртуозно шинковал овощи, промывал и рубил размороженное мясо. Отчего-то кок развил бурную деятельность и принялся кашеварить сразу же после прошедшего завтрака. Зоро помотал головой прогоняя внезапное оцепенение, исподлобья глянул на взрослого Завитушку мурлыкающего себе под нос совершенно не имеющую мотива мелодию.  — Хм?  — О. Да, действительно. Спасибо, этого хватит, — сразу же понял Санджи на что хочет обратить внимание мальчишка. — Ты можешь пойти к остальным. А я пока все закончу… Зоро не хотел уходить. Не хотел оставаться со своими копиями. Не хотел ждать еще больше. В этот раз ведь пришла его очередь. Его и ничья больше! Завитушка не может достаться другим и не должен он больше смотреть на того другого Зоро, который каждый раз словно бы ворует чужой голос, говорит за него. Зоро потянул Санджи к себе, обнял его — противные мурашки прокатились по телу — хотя бы так пытаясь удержать, украсть на долгое мгновение. Надоедливого, красивого, взрослого — на его лице действительно можно было разглядеть морщинки, такого желанного!  — Не хмурься, — повторил Санджи, немного тише, глубже, казалось что слова рокотом отдались в груди Зоро. — Терпение — благодетель. Но Зоро ждал так долго! И больше он не намерен был ждать…