BAD BOY

      Сидя в кресле, Ника с волнением ожидала начала. И как Глебу все это удается провернуть так быстро? Через четыре недели после посвящения в «Dead Dynasty» Глеб с утра пораньше заявил, что Ника поедет на интервью. И вот сейчас она сидит в позе лианы на мягком кожаном кресле и ждёт. — Волнуешься? — спросил Юра. — Ещё бы. — скрывая волнение улыбкой, ответила Ника, постукивая пальцами подлокотник. — Ты просто отвечай, как есть оно на самом деле.       Камера направлена прямиком на них... три... два... один... Начали. — Всем здорово! — начал Юра. — Сегодня у нас в гостях Adam&Eva, то бишь Ника Стрельцова.       Ника, чуть усмехнувшись в камеру, стиснула ладонь в знак приветствия. — Здорово. — Ну что, Ник, начнем? — Да, пожалуй, не стоит затягивать, ибо вы просто выпадете от моих историй. — Кто для тебя всегда являлся авторитетом? — задал первый вопрос Юра. — Для меня авторитетом всегда являлся мой отец. Ну, я думаю, кто меня уже давно знает, тот помнит. — Можешь рассказать о самом тяжелом моменте в твоей жизни?       Запрокинув ногу на ногу, Ника, чуть подумав, продолжила но уже с меньшей охотой: — В свои пятнадцать лет я... потеряла очень близкого для меня человека, и мне не удавалось с этим смириться очень долго. Все дошло аж до депрессии. — опустив глаза вниз. — Хотя я и так в свое отрочество была неуправляемой: выпивала, курила, воровала. Тогда мне поставили ультиматум, что либо я возвращаюсь к нормальной жизни, либо мне проводят психотерапию, потому что на улице и в школе я вела себя крайне неадекватно. — И что произошло потом? — Юра сидел, с интересом слушая. Наверное, подобного ему ещё не приходилось слышать. — Ну... там наркотики, вписки? — Я состояла в одной темной компании, мы вместе по крышам бегали. У меня даже татуировка есть. — А чем это все закончилось? — В конечном итоге отец принял решение отвезти меня в лечебницу. Там я провела где-то с месяц. Меня там обследовали, так, немного мозги вправили и вернули. — И дальше, получается, ты вернулась к учебе? — Да. — А расскажи что-нибудь про ту компанию. Что вы там делали? — Ну что? — устало выдыхая. — Занимались не очень хорошими делами, там... ну я не хочу это рассказывать только всего лишь навсего это неприятно. Могу сказать, что эта шайка имела на меня очень плохое влияние. — Вот ты, Ник, говоришь, у тебя есть татуировка, связанная с этой бандой. Что, как она выглядит? — Эта татуха у меня, по-моему, первая. Пентаграмма. — Ника приподняла черную кофту, оголяя живот. — Её мне сделал татуировщик Рафаэль, тоже состоящий в том коллективе. — Ебаный в рот. — с удивлением разглядывая рисунок. — Каковы были ощущения? — Ой, — улыбнувшись, — помню, только начинали, а я уже вспоминала все маты мира, потому что на костях почти что бить ну реально больно. Он же мне выгравировал у груди сердце, ниже пояса «Fuck you» и поставил септум. — Можешь рассказать о своих татуировках? Когда готовился к интервью, я читал, что они все у тебя со смыслом. — Юра потянулся к бутылке с водой, то же самое сделала и Ника. — Так, ну про первую рассказала. Вторую, не очень хорошую, я решила сделать, чтобы показывать ее остальным мальчишкам. В школьном возрасте меня достаточно часто доставал противоположный пол, и я решила им вот так ответить. — То есть? — Мне во ВКонтакте раньше нравилось сидеть в «Леонардо Дай Винчике», ну там прикалываться и разводить пацанов. И, когда дело доходило до нюдсов, я им тупо скидывала ВОТ ЭТО. — Ника рассказывала это, еле сдерживая себя от громкого смеха. Тогда как Юра ничем себя не ограничивал. — А как родители отреагировал? Что они думают по этому поводу? — О-о-о! За это, когда вернулась домой, я получила таких звездюлей. После этого как раз отец и решился на мое лечение. — Ты ещё упоминала о разбитом сердце... — Да. В той же самой компании я встретила свою горькую любовь. — в голову вдруг нагрянула ностальгия. — А разбитое сердце я сделала в знак нашего тяжелого расставания. — Почему расстались? — Ну, во-первых, у нас были больные отношения, то есть он мог меня уд-ударить, я могла двинуть в каком-то разе, да... Во-вторых, он был конченным наркоманом. — в горле появился камень, а на лбу выступила испарина. — Меня пытался на дрянь подсадить и, честно скажу, у него это почти получилось, но вовремя вмешался мой папа. — А потом что? Ну, то есть, что с ним стало?       На глазах Ники выступили слезы от нахлынувших воспоминаний, сердце застучало сильнее, грудь закололо. — Это было очень страшно. — Ника чуть надавила пальцами на глаза в попытке успокоиться. — Мне очень жаль. — Юра подал Нике свою бутылку воды. — Ты можешь не продолжать, если сложно об этом говорить.       Ника приняла бутылку и, сделав несколько глотков, продолжила: — Да не, все нормально. — передав бутылку обратно владельцу. В тот день, когда мне надо было ехать в больницу, я решила напоследок погулять с подругой, поговорить. И вот, я стою, жду её, и ко мне подходит это нечеловек с нашим составом. На тот момент мы с ним уже окончательно расстались, вернее это я ему кинула в чат, что больше не могу все это терпеть. Короче, они на меня наехали за все это. А закончилось тем, что они меня избили. Всей толпой. Были там синяки, царапины на лице, надорвали крыло носа каким-то образом. — Бля, — изумился Юра. — Меня в тот же день повезли в больницу зашивать нос, а через несколько дней я уже сидела в четырех белых стенах с дядями и тетями в белых халатах. — Ужасная, конечно, история. — на шумном выдохе подвёл черту Юра. — Ну, а что с тем парнем, с той бандой в итоге случилось? — Я об этом узнала от папы, когда он пришел меня навестить. Их всех поймали, как он сказал, и дали разные сроки. Тому парню дали вроде двадцать семь лет колонии, но... потом я от подруги узнала, что его там убили. — Ника вновь взглянула на свою белую обувь. — Помню, что я потом плакала сильно после его смерти. — её взгляд опустился на белые кроссовки Юры. — Понимаю, это звучит странно, но я была тогда достаточно ранимой, но буйной и нервной. Врачи провели со мной ряд обследований и выяснили, что у меня психоз. — И ты как-то лечилась? — Да, лечилась. Мне прописали лекарства, я их пила до семнадцати лет, потом бросила. — Почему бросила? — Да подумала, что вроде лучше стало. — Что-то мы с тобой отошли от темы. — Юра покрутил в руках планшет с заготовленными вопросами. — Про другие рисунки ты что расскажешь? — Да про другие, как по мне, все ясно, они не нуждаются в особой детализации, поэтому расскажу кратенько: «мама» — это в честь дня рождения моей матушки, а «PHARAOH» и «Dead Dynasty» это, само собой, связано с Глебом. — Ладно, давай отвлечемся от больных тем. Расскажи лучше о планах на ближайшее будущее. — Ну... — смотря в потолок. — планов у меня не так уж и много пока. Мы с Глебом активно пишем альбом. Выйдет он прим-мерно-таки через месяц-два. Он будет включать от семи до девяти треков. После я хочу записать свой сольный альбом. — А во внешности, так как ты начинающий рэп-исполнитель, собираешься что-то менять? — Я не хочу сейчас тупо наговаривать, потому что жизнь такая штука, что ты не знаешь ничего о завтрашнем дне. Ну, наверное, поставлю себе серые линзы и завяжу дреды. Только вот не знаю, пойдут ли они мне. — последнюю фразу Ника проговорила со смехом. — Как к тебе пришла популярность? — Сперва я лет так в пятнадцать или шестнадцать в инсте делала стримы на реакции к различным видео и компьютерные игры. Как-то со временем это начало мне приносить аудиторию и, пусть и небольшие, деньги. — Без чего ты не можешь жить?       Чуть поразмышляв, Ника с долей юмора бросила, пожимая плечами: — Без Глеба. Ну, а если серьезно, то без компа, конечно. — Расскажи о поступке, о котором ты жалеешь. — Наверное, я жалею о том, что была продюсером порнофильмов. — Интересно. — Юра отвёл глаза в сторону. Наверняка в его голове царил вопрос «что я делаю в этом дурдоме?». — Слушай, я ещё слышал, что ты окончила школу в возрасте девятнадцати лет. Почему так вышло? — Ну, знаешь, это долго рассказывать на самом деле, но, если вкратце, то это из-за того, что меня не единожды оставляли на второй год. — Впервые о таком слышу. Сейчас же двадцать первый век, а не Советский Союз. — Все из-за моей успеваемости, Юр. Я, как ты понял уже, всячески прогуливала, училась тоже плохо, только там с русским у меня как-то клеилось. — После каких классов тебя оставляли? — Меня оставляли после четвертого и седьмого классов. И, честно признаюсь, это было очень унизительно. — Ника глупо и смущённо улыбнулась. — Помню, мне ещё мама пригрозила, что, если меня снова оставят, она меня в интернат сдаст или в кадетский корпус. — Но повторное обучение все равно на тебя не повлияло, я имею ввиду в плане взаимоотношения с другими людьми. — Ну как не повлияло? Я просто начала лучше отличать хорошее от плохого. Ближе к девятому классу я кое-как начала двигаться в плане учебы. Я говорю это к тому, что я больше хотела не хороших оценок, а нравиться учителям. — Ника чуть потупила голову. — К девятому классу у меня исчезли двойки, а прогулы всевились к нулю. Тройки, правда, были, но они появлялись гораздо реже.       После ещё нескольких маломальских вопросов интервью завершилось, само собой, на позитивной ноте. — Ник, спасибо, что пришла. Будем ждать вашего с Глебом альбома и твоего сольника тоже. Удачи в дальнейшем. — Тебе спасибо, что поговорил со мной, Юр. — Ты можешь дать напоследок совет людям, которые смотрят тебя? — Ребят, — Ника со стеснением подняла ранее опущенные глаза на камеру. — ничего не бойтесь, дерзайте! Школа пройдет, экзамены закончатся и все, вы свободны. И ещё, девочки, никогда не плачьте из-за козлов отпущения. — скривила губы в улыбке. — Я вас умоляю. А арбузеров сразу бросайте безоговорочно.