Hassliebe

      КНДР любит свою сестру. По-своему. Его любовь балансирует между любовью, ненавистью и раздражением. Как Германия называла подобное чувство? Hassliebe? Сквозь маску, холодную и жестокую натуру, он чётко скрывал свои эмоции. Это пугало всех, он выглядел как камень, как не тающий лед, которого невозможно прочитать, прощупать и трогать. Северная Корея считает, что его сестра самая, что ни на есть, настоящая проститутка и потрясающая девушка в его жизни. Он улыбается всем (даже России, которого порой она недолюбливала), но не ему. Республика Корея уж приторно мило называет его «Братиком», что выводило его на белую горячку, а кровь заставляло закипать от злости, потому, он прекрасно знает, что она не чувствует к нему родственных и каких-то тёплых чувств. Она ненавидит его. Ей плевать на него. Он терпит её вульгарное поведение, терпит дотошные и омерзительные песни и танцы, терпит её недо отношения с США, перед которым она готова всегда раздвигать ноги. Плевать она хотела, что у США таких стран, как она, тысячи, Республика Корея всё равно продолжала бегать за ним. От знания отношений сестры с США у Северной Кореи скребутся зубы и хрустят костяшки на пальцах. Просыпается желание бросить ядерную бомбу на ненавистную страну, а сестру оттрахать во всех позах, чтобы знала своё место и с кем ей быть. Он осматривал своим хищным взглядом меж её ног, параллельно поджимая под носом свои губы. Он видел её черные короткие юбки и платья, а под ними длинные чулки, её мягкие розовые бедра, но она готовилась такая не ему. Шлюха. Он знает, что сестра давно замечает его взгляды, от чего у Южной по всему телу пробегал ряд сотни мурашек, но не подаёт и виду. Есть такая радость у КНДР, которая сильно доставляет ему удовольствие и заставляет приятно кончать больше, чем мысль о сексе с сестрой — это её страх перед ним. Её страх — его экстаз. Ему достаточно подарить ей одну маниакальную улыбку и тогда в этой ветреной черепной коробке у Кореи приходят воспоминания, кем является её брат и кто сделал его таким. Она боится брата до потных ладоней и лелеет надежды, что он никогда не тронет её ни физически, ни морально. Ох, наивная, маленькая и глупая Южная Корея.       Страхи перед братом следовали по пятам Республики Кореи, но она продолжала насмешливо улыбаться ему и вести свою безобразную, по его словам, жизнь, как ей хочется. Ведь знание, какой яркий эффект она оказывает на КНДР, вселяло некую власть над ним. Северная Корея от злости готов кусать свои ногти, сгрызть свою собственную кожу до крови, выколоть свои глаза, оторвать уши, но и с этим, к нему приходят горячие чувства и тёплое желание меж ног. Он с первого дня не смотрел на неё как на что-то родное и нечто родственное. Между ними никогда не было никаких семейных чувств, как у брата и сестры. Буквально чужие люди друг другу. Ненависть и драки — вот их чувства. О каких семейных чувствах вообще может быть и речь, если ещё с детства они были разделены и воспитаны разными странами? Когда Республику Корею воспитывал Великобритания, а КНДР СССР, уже тогда было понятно, что они будут полными противоположностями друг другу. Может быть, всё было бы у них иначе, будь они вместе и прислушиваясь, но что случилось, то и случилось. Никто не жалел.       КНДР любит свою сестру. По-своему. Сквозь боль и разбитые напрочь костяшки. Он обожал причинять боль, он как никто другой знает, что такое боль, он знал как сделать больнее кому-то. Особенно ей. С полным безразличием Северный наносит Южной удары, шрамы, синяки и порезы. Для своего оправдания он считал, что это позволяло ему бороться с желанием брать её против воли. Республика Корея не сопротивляется, не кричит, никуда не убегает, она умудрялась даже смеяться сквозь боль. Ему действительно не хочется брать против её воли и пожалуй, это единственное, что оставалось в нем человеческое по отношению к ней. Южная Корея носит слишком много шрамов на своём теле, которые скрывает от всех. Даже Япония и Китай не делали так больно, как делает это её брат. С удивлением, КНДР лечит её раны, нежно и аккуратно, как настоящий и любящий брат, а Южная Корея смотрит на это с легким удивлением и с диким отвращением, с полным недоверием, но не сопротивляется. Между ними было мало диалогов. В самый неожиданный момент, она вздрогнула, видя, что диктатор стал вылизывать кровь на её ладони, а потом начал целовать руку и плавно перешел наверх к её шее. Рефлекторно она зарылась носом в его чёрные, как смола волосы и едва уловимо простонала. Пусть и не громко, но этого вполне хватило, чтобы дать тот самый сигнал. Слишком быстро тиран нашёл слабое место. Слишком быстро надавил на него и мог сейчас ликовать. А что она? Её пугало и опьяняло одновременно от приступов нежности брата, абсолютно несвойственных ему. Нежности, в прочем, длились недолго, он до боли и грубо начал кусать и грызть шею, оставляя новые порции шрамов на теле. Южная быстро отстранилась и дала первую смачную пощечину Северному и убежала прочь. Это первый раз когда она сопротивлялась его грубости. Что ж, для КНДР это было ожидаемо и всё к этому шло. Первый раз у них случилось что-то такое интимное и запретное. Он не стал её догонять и устраивать очередную драку, наказывать её. Диктатор не хочет убивать свою милую и маленькую сестру. Он же её боль, а не палач.       КНДР любит свою сестру. По-своему. Это была такая своеобразная, жестокая и порочная любовь с первого взгляда. Он желал ее до дрожи в коленах, до помутнения рассудка и кончая ее именем на губах, а бывало, что одно ее существование заставляло пробуждать в нем самый настоящий, красный гнев и желания бросить вызов всем странам, выходя оттуда победителем. Теплое и дрожащее желание меж ног, растекающееся по всему телу, дико опьяняло его, сводило с ума, лишая спокойного сна. Слишком долго он терпел, слишком долго он отказывался от удовольствия, сдерживая этот нарастающий с новой силой порыв. Слишком… Нет. У него нет того золотого терпения, как у его бывшего сводного брата России. И не может быть. Не должно. Не по отношению к ней и не в этот раз.       «Если она раздвигает ноги перед США, то передо мной она раздвинет их как миленькая.» — коварно подумал диктатор.       И КНДР с свирепым оскалом на лице, распахнув тяжелые двери, направился в покои сестры и остановился около двери, осматривая. На дворе полная ночь. Республика Корея сладко спит, мирно посапывая. Прекрасно. Это то, что ему нужно было. Гробовая тишина. Он любил тишину, как на кладбищах. Как маньяк, Северная Корея бесшумно отворил дверь, босиком войдя в покои сестры. В нос ударил приторно сладкий и такой душный запах цитрусов, распыленный по всей комнате. Никогда ранее он не любил заходить в комнату сестры. Уж больно ярко, сладко, вульгарно и приторно бросаются всякие тошные запахи то ли духов, то ли косметики. Она живет легко и ярко, как мировая звезда, в то время как КНДР живет словно в похоронном бюро и пишет поэмы, через страдания. Серая и депрессивная у диктатора была комната, где несет покойниками. Нет, у него не было там никаких трупов, просто когда-то сестра так описала запах в комнате брата.       Комнату освещал лунный свет и Северный смог разглядеть силуэт сестры. Подойдя к кровати, он заметил, как Корея лежит, весьма неуклюже, пожалуй, на огромной ложе… обнаженной. Сейчас лето и всем жарко спать даже в обычной тонкой ночнушке. Слишком жадным взглядом он осматривал каждую частицу её тела. Он мог разглядеть каждый её шрам, как её стройное тельце томно вздыхает, через тонкое пастельно-розовое одеяло. На её шее до сих пор видны свежие шрамы от недавних укусов. Её милое и безмятежное личико уткнулось в подушку, которую она обнимала своими тонкими ручками. Диктатору явно доставляет уйму удовольствия видеть сестру такую красивую до неприличия и главное, молчаливую. Южная мирно и тихо спала себе, сопя под носом что то, пока не почувствовала как ледяные руки коснулись ее плеч и спины.       Республика Корея распахнула свои глаза, приподнимаясь, удивлено уставилась на КНДР, прикрывая свое тело одеялом. Её сонный, спокойный взгляд вмиг от удивления сменился на страх. Обнаженная, да ещё и перед братом, это уже говорит ей о чём-то. Северный присел на кровать, буквально рядом с ней и с приятной улыбкой посмотрел на неё, поглаживая её плечи, параллельно беря одеяло, чувствуя, при этом, как сестра напряглась всем телом. Что за…       — Я тебя разбудил? — прошептал он, приподнимая одну бровь так, отчего по спине Южной побежали мурашки. Она знала этот взгляд. Вкрадчивый, загадочный и такой непредсказуемый, от которого всегда становилось не по себе.       — Всё в порядке! — пыталась ответить девушка как можно смело, дабы не давать брату и толику шанса думать, что он застал ее врасплох, но голос… этот робкий и все еще сонный голос подвел ее и дрогнул, отчего и сама она теперь дрожит, в то время как он замечает это и продолжает хитро улыбаться. — Ты что-то хотел?       — Угадала. Я хочу. Давно хочу забрать себе то, что принадлежит мне по праву.       Диктатор резко сбросил тонкое одеяло подальше, слыша вскрикивание сестры, заставляя ее лечь прямо и смирно, сам нависая над ней. При виде перед собой обнаженной розовой кожи и груди, при виде страха в прекрасных глазах сестры, Северный ощущает внутри тела приятный спазм и мурашки. Его эрекция становилась все сильнее и тверже.       — Пожалуйста, не делай это. Я прошу тебя! — испуганно проговаривала Южная, переходя на крик, пытаясь убрать руки брата со своего тела.       — Ты думала, что я хочу тебя изнасиловать? Мне не было это интересно. — усмехаясь, произносит он, после чего целует сестру в лоб. — Поэтому будь послушной девочкой и я не сделаю тебе больно.       Не собираясь слушать дальше, Корея стала пытаться опрокинуть брата на пол, царапая его лицо, бить руками плечи и живот ногой, стараясь хоть как-нибудь сделать ему больно, как давно об этом мечтала. Не выдержав такое поведение, Северный со всей своей силы ударил Южную по лицу, что вмиг ее успокоило. Её губа мгновенно треснула и из раны полилась алая кровь, в то время как из глаз полились свежие слезы. И тут… У КНДР неожиданно проснулась нежность. Он провел мягко по щеке девушки, смахивая прозрачные слёзы. Ласково так, словно и впрямь смягчившись и проявив сочувствие за то, что пришлось ударить. Но суровая реальность… штука такая, что в другую секунду он уже больно сжимал ее щеку этой самой рукой, подарившей минуту назад нежное прикосновение. А ведь мог бы сейчас получить ещё один удивлённый взгляд, но что он видит? Смотрит в ее глаза чуть больше пары секунд, словно пытаясь отыскать в них намёк на какую-то необходимую для него реакцию, после чего не выдерживает и страстно впивается в губы сестры, вылизывая шаловливым языком кровь с поверхности сладостных, потресканных губ. Их первый поцелуй был похож на укус жалющей змеи, с привкусом терпкого металла. Его поцелуи, как и ласки, были такими болезненными и жестокими, что Республика Корея ничего не чувствует, кроме ядовитой боли. Северная Корея кусал её губы, исследовал её рот своим острым языком, спускаясь затем к шее, параллельно поглаживая её мягкие и сочные бедра. Она залилась краской, закрыла глаза и кусала свои губы, чтобы не издавать никакие звуки. Брату это не понравилось. Дико не понравилось, приводя в своего рода ярость. Да как она смеет?!       — Не смей отводить свои глаза от меня и не молчи! — приказал диктатор, грубо сжимая её грудь.       — Я тебя умоляю, прошу, прекрати это!!! Это зашло слишком… — умоляя шептала девушка, глядя прямо в его глаза, не прекращая плакать.       — О нет, моя милая, я слишком долго это ждал. — усмехнулся Северный. — И только начал.       В её глазах читалось только отчаяние и боль. Он любил эти очи сестры, но сейчас ему не хочется её пугать. Этим он мог заниматься в любое другое время, сейчас он хочет видеть лишь желание в её глазах, хочет слышать, как она стонет от удовольствия и шепчет его имя, умоляя не останавливаться. Быстро сняв с себя рубашку, попутно разрывая пуговицы, он открывает взору Южной свой сильный торс. Северный был худым, но мускулатуры он не был лишен. Корея вдруг осознала, что она никогда не видела его обнаженным, даже полу обнаженным. Всегда был строгий костюм, но сейчас… Вытирая слёзы, она рефлекторно стала помогать ему с пряжкой ремня на штанах, сама того не осознавая, зачем помогает своему насильнику.       — О, тебе это уже нравится, да? — проговаривает КНДР, пытаясь избавиться от штанов. — Нравится, ведь ты такая же испорченная девочка, без сухой дырки…       — Замолчи!       — Знай, кого ты нагло затыкаешь, маленькая шлюшка! — грубо сжав щеки девушки своими пальцами, оставляя синяки на лице, смотря прямо ей в глаза, шипит он, словно ядовитая змея, но едва ли её сейчас пугает. Едва ли заставляет попытаться откинуть от себя вновь. Едва ли… Что она творит?!       Избавившись от лишней одежды, Северный продолжал ласкать тело сестры. Его руки касались её кожи везде, где только можно и нельзя, ощущая мягкость и гладкость, такая горячая и возбужденная, приятная на ощупь кожа… Он снова вернулся к её сочным губам, уже опухших от укусов, касаясь и целуя на этот раз нежно, расчитывая на то, чтобы получить как-то ответную реакцию сестры. Она отвечала на поцелуй, даже не с малой страстью. Это то, чего он именно хотел. Брат раздвинул её ноги, дотрагиваясь до клитора… Лаская пальцами, проникая, растягивая, плавно, ненавязчиво, ощущая как её дырочка становится влажнее.       — Ха, ты даже перед насильником мокрая. — с усмешкой проговорил КНДР, поднося свои пальцы к её губам, обводив их. — Лижи! Без укусов.       Южная покорно подчинилась приказу и вылизала каждый палец, по очереди. Он стал целовать её живот, грудь, лаская языком и отсасывая твердые соски; уже тогда девушка стала тихо постанывать под ним. Продолжая ласкать аппетитные бедра, целуя клитор, замечая, как сестра, не отводит свой взгляд от его действий, не особо смело поглаживая волосы мужчины. Когда брат стал проникать языком в её влагалище, вылизывая всю ее влагу, Республика Корея не сдержалась и громко застонала на всю комнату. Никто еще так умело не проникал языком внутрь неё. От неожиданности, она сильно сжала волосы брата и затянула их назад, ожидая гнев своего мученика, но послышался лишь тихий смешок. Девушка давно перестала вырываться, она даже была не против податься ему, будь они в другой ситуации, будь он не таким тираном, который только питается её страхом. Южная ждёт когда это поскорее закончится. Мысли о том, что ей нравится, что он творит с ней, как он умело целует, кусает, лижет, сосет, абсолютно не нравилось ей. Это не нормально. Это не правильно. Это…       КНДР снова перешел к чужим губам и накрыл их с большой нежностью, на которую он был способен, продолжая ласкать её клитор двумя пальцами. Северный плавно массировал губы Южной, проникая внутрь, на что она выгнулась ему навстречу и отвечала с полной страстью, как делала с другими партнерами странами, только по-особенному. Теперь их поцелуй стал похож на какую-то борьбу. От нехватки воздуха, им пришлось отстраниться. Южная чувствовала теплое дыхание брата на своих щеках. Они снова посмотрели друг другу в глаза. И девушка осознала ещё раз для себя, что она никогда не сможет прочитать что-то в эмоциях на лице диктатора. Словно ничего не меняется, даже будучи возбужденным, КНДР смотрел на свою сестру холодно и безразлично, но привычной злости и усмешки уже не было.       Избавив себя от последнего комплекта одежды, оставшись полностью голым и желанным, Южная смогла увидеть достоинства Северного и сглотнула. Вспоминая достоинства Китая и Японии, размер у брата был куда больше и даже длиннее, что мягко говоря, удивило. От подобных мыслей её вмиг отвлекли, когда Северный резко вошел в неё. Девушка вскрикнула от неожиданности, царапая плечи и спину мужчины.       — Блять! (рус.) — вскрикнул КНДР, закатывая глаза от удовольствия. — Какая же ты узкая!       Алая кровь стала струиться по ногам девушки, слишком грубо он вошёл в неё и повредил тонкие стенки. Её влагалище было теплым и приятным. Он давал ей время привыкнуть к новым, точнее к грубым и болезненным, ощущениям. Она не всхлипывала, не дрожала, не плакала, но его толчки приносили ей жуткий дискомфорт и боль. Южная Корея была слишком тугая и сладкая, что Северный сильно держал себя не кончить сразу. Он стал ускорять темп, параллельно кусая кожу и мочку уха, а она царапала в ответ его спину. Ни с кем он так желанно не занимался и не испытывал что-то подобного. Снова настиг прилив гнева, вспоминая, что он не первый у неё. Он не получил её девственность. Южная под ним стонала, обхватывая лицо брата ладонями, и потянулась к его губам. Брат наградил её инициативу ответным нежным поцелуем с языком. В комнате становилось всё душно и жарче, два тела заполняло шумными и томными стонами, звуки слияния влажных от пота тел. КНДР, сделав еще пару глубоких толчков, обильно излился в ней своим семенем. Он тихо застонал в манящие губы напротив, а затем бессильно упал рядом с сестрой на кровать.       Они приходили в себя, восстанавливая дыхание и спустя какое-то время, между ними наступила долгая тишина. КНДР смотрел в потолок, не решаясь посмотреть в сторону сестры и сказать что-то, а Республика Корея лежала к нему спиной, измученная, не собираясь что-то говорить, кричать, бить брата. Через долгое гробовое молчание, Северный развернул Южную лицом к себе и начал рассматривать её личико. Её губы были пухлые от укусов и поцелуев, на щеке виднелся след от пощечины, а глаза давно высохшие от слёз. Не было той солнечной улыбки, которой она дарила всем. Мужчина погладил след удара с нежностью, на которую он вообще способен и поцеловал щеку. Не ожидая от себя, Южная Корея сама потянулась к губам КНДР, отчего он, получив от сестры потрясающий поцелуй в своей жизни, рефлекторно потянул к ней свои руки, на что она ответила тем же, позволяя себе и ему обнимать друг друга.       — Прости… Я люблю тебя… — первый раз в своей жизни произнес эти слова диктатор кому-то и то, звучало так, словно он здоровался. Сестра впервые улыбнулась ему, без насмешки, искренне и с теплотой. Рискнула поверить ему.       — Я тоже… Останься со мной сегодня! — сказала она, дрожащим голосом, стараясь не заплакать снова, но уже от радости.       КНДР кивнул, вытягивая одеяло, накрывая себя и сестру, засыпая с ней в обнимку. После ссор и избиений, Корея продолжала любить брата. Всегда. Он — всё, что у неё есть. Он тот, кто сейчас рядом с ней. Сон к Южной пришел только к рассвету, а Северный сквозь свои серые глаза разглядывал её спокойное лицо, которое он будет приводить в порядок, как и её тело… Она стала его, добровольно; для КНДР это стал триумф победы и ответственности.       Эта ночь стала особенной для них обоих.