Вместе

      Шумный рождественский приём Слизнорта, множество лиц вокруг, музыка бьёт по мозгу, венки омелы… Как же всё раздражает. Зачем она пошла сюда? Ещё и отвратительный Маклагген, пытающийся её затащить под ветку омелы. Традиция, Моргана ее подери.       Кому всё это нужно было? Завязать полезные знакомства? Не-е, не факт что она после окончания Хога останется здесь. Островами мир не ограничивается, вон, родители посматривают на Австралию. Да и с кем заводить полезные связи, когда неизвестно кто на чьей стороне? Что бы не говорили министерские чиновники и магическая пресса — Пожиратели действуют. Активно перетаскивают на свою сторону магов. Уже и верить нельзя толком никому.       Гермиона с тоской уселась на подоконник за тяжёлой портьерой в малоприметном углу зала приемов Слизнорта. Она с трудом отбилась от «ухаживаний» Маклаггена, а теперь только и ждала удобного момента, чтобы удрать в гостиную Гриффиндора, где намеревалась спокойно провести остаток вечера за чтением или письмом родителям.       Только сейчас она смогла самой себе признаться, что вся ее авантюра с походом на прием к Слизнорту, была направлена на то, чтобы вызвать злость у Рональда. Но тот и ухом не повёл, как обнимался с Лавандой, так и продолжил. Чувственный диапазон, даже не как у чайной ложки, а как у зубочистки. Сама же Гермиона не понимала, почему её это так задевает. Подумаешь, ну вместе он с Лавандой, казалось бы, какая разница? Но нет: заело и хоть ты тресни.       — Привет, Гермиона Грейнджер, — раздался над ухом слегка напевный голос, — почему ты тут сидишь? Где твоя пара?       — Здравствуй, Луна, — Гермиона обернулась, — какое у тебя красивое платье. А с кем ты пришла?       Рэйвенкловка облачилась в милое платье в светло-синих тонах. Волосы были убраны в аккуратную прическу, оригинальные серёжки из ценных пород дерева и деревянные бусы, украшенные тонкой рунной вязью дополняли внешний вид.       — Гарри пригласил меня сюда как друга. — Луна мечтательно посмотрела в окно. — Это, почти что, как со своим парнем сюда прийти. Жаль только его грустные мозгошмыги не дают ему веселиться так, как он хотел бы.       — А сам он где? — Гермиона задумчиво смотрела на собеседницу.       — Со Слизнортом разговаривал. А перед этим мы даже потанцевали с ним. Он замечательно танцует. А ты с кем пришла? И почему сейчас сидишь одна тут? У тебя очень злые и грустные мозгошмыги собираются над головой, от того что ты одна.       — Пусть уж лучше я буду одна с грустными мозгошмыгами, чем с тем, с кем пришла сюда, — холодно сказала Гермиона.       Она успела привыкнуть к манере общения этой необычной девушки, тем более, если отбросить ее непонятные словечки, мысли она озвучивала вполне себе здравые. И Луна всегда точно подмечала детали, незаметные остальным.       — А может быть идти сюда надо было не с тем?       — Тот, с кем хотелось пойти, недоступен.       — Почему? — Луна не мигая смотрела Гермионе в глаза. — Он один, как и всегда. И очень одинок. Вокруг него всегда много людей, но он одинок и никто не видит его настоящим.       — Ну уж, — Гермиона фыркнула, — он не один. И сейчас неплохо проводит время.       Она вспомнила, как Рон с Лавандой не могли оторваться друг от друга, когда она выходила из Гриффиндорской гостиной.       — О чем ты? — Луна устремила взгляд куда-то сквозь неё. — Он постоянно один, друг и тот… Его нельзя назвать другом. Он только один раз не был одинок по-настоящему, и то — благодаря тебе. Он очень переживает…       — О ком ты? — Теперь уже Гермиона удивленно смотрела на Луну. — Ведь…       — Ты очень добрая, Гермиона Грейджер, я давно хотела подарить тебе это. — Луна достала из маленькой сумочки на поясе платья, которую Гермиона не сразу заметила, изящный браслетик из дерева с рунной вязью. Судя по виду — дуб. — Ты мне помогала и с учёбой, и находить пропавшие вещи. Это почти… как будто у меня есть подруга. Надень его — он поможет отогнать злых мозгошмыгов.       Гермиона молча надела подарок рэйвенкловки. Она давно сочувствовала ей, но что-то постоянно мешало с ней сблизиться. Она никогда не отказывала ей в помощи с заданиями, более того, несколько раз окорачивала тех, кто пытался издеваться над Луной. Не малую роль здесь играл статус старосты.       Эффект был необычный. Гермионе показалось, что она пробудилась от скверного сна, в котором звуки и голоса казались неестественно громкими. Мысли при этом не могли нормализоваться, а крутились только вокруг одного и того же. Пропала заторможенность, отошли прочь все волнения и посторонние мысли. Музыка в зале приёмов перестала казаться навязчивой, Гермиона почувствовала, что у неё даже улучшилось настроение.       Маклагген сунулся в их укромный уголок, но поймав взгляд Луны, быстро ретировался. Гермиону он даже не заметил.       — Что со мной? — Гермиона почувствовала, что пропала дурацкая зацикленность на мыслях о Роне. — Всё вроде по-другому.       — Уйдет пониженная самокритичность, уйдет ревность, навязанная извне. Ты смогла прогнать мозгошмыгов… — Ответила Луна в своей непередаваемой манере, а Гермиона даже не поняла, что первую часть фразы Луна сказала обычным языком. — Теперь надо приманить лунопухов, приносящих счастье. Он ждет тебя… Иди.       — Кто? — Гермиона непонимающе смотрела на девушку.       Внезапно всё встало на свои места. Её мозг словно разогнался на полную мощь. Слова Луны сразу стали ясными и понятными. Всё время ОН один — верно, сначала все говорят про него, восхищаются им. Но чуть что — так воплощение зла и изгой. Друг, который предал и отвернулся тогда, когда был по-настоящему нужен. И только она была рядом тогда. А после того, как на его глазах убили студента и он сам чудом избежал смерти, вместо помощи и поддержки оказался заперт в персональном концлагере. А друзьям запретили даже писать ему…       Где его искать? Она окинула взглядом зал. Народ потихоньку расходился по группкам два-три человека, не больше. Кто-то танцевал, кто-то пил шампанское. Слизнорт о чем-то беседовал с Джинни. Но Гарри нигде не было…       — Поставь себя на его место. Куда бы ты пошла, если бы тебе было плохо?       Северная стена, он был там тогда, когда погиб Сириус. Она нашла его там, хотела обнять и успокоить. Но следом явился рыжий и не дал и слова сказать им наедине. А после Дамблдор упрятал его к родственничкам. И снова — ни одного письма.       «Гарри должен научиться сам справляться с невзгодами. Вы ему только помешаете собраться с мыслями. Лимонную дольку, девочка моя?»       Стало тошно и противно. Накинув плащ на платье, Гермиона выбежала из зала. Она не видела, как Луна легко улыбнулась, глядя ей в след.

***

      Гарри стоял на стене. Зубцы чернели перед ним. Снег крупными хлопьями падал на землю, заставляя и без того крупные сугробы расти ещё больше. Лунный свет заливал поле перед замком, а падающий снег в нем светился волшебной синевой. Вдалеке чернело море Запретного леса. Идиллическая картина, если не знать, что где-то там притаился маньяк, которые с завидным упорством ищет способ тебя погубить. А те, кто мог бы помочь, делают вид, что ничего не происходит. И все твои вопросы остаются без ответа.       Вот уже четыре месяца он ходит на эти непонятные занятия к Величайшему Светлому, но ничему толком не учится. Лишь просмотр каких-то воспоминаний, которые непонятно как должны помочь ему в схватке. Он сам отыскал в библиотеке Блэков пособие и учебник по атакующим и защитным заклинаниям. Теперь при любой свободной минуте отрабатывал рисунок движений и формулы заклятий. Рано утром он выбегал из замка и на границе леса пытался кастить их по импровизированным мишеням.       Но даже не это было причиной его упаднического настроения. Гермиона перестала общаться с ним. И дело было не в Лаванде и Роне. Гермиона отдалилась от них. Он видел, что она симпатизирует Рону, и этот факт сильно расстраивал Гарри. Он не замечал постоянно крутящуюся рядом Джинни. Он не видел Ромильду Уэйн, которая старалась столкнуться с ним в дверях факультетской гостиной или Большого Зала. Он видел только Гермиону, которая стала холодна даже с ним. Хотя он помнил, как они летели вместе на гиппогрифе, и как она его обнимала. А на четвёртом курсе он локти себе кусал, когда не успел пригласить Гермиону на бал. И пятый курс… Если бы не Чжоу, которая постоянно была рядом и не давала толком им поговорить. А под конец Рон….       Даже амортенция в кабинете зельевара пахла для него лёгкими жасминовыми духами и цветочным шампунем. Духами и шампунем Гермионы. И запахом свежего пергамента. Тот запах, что любит Гермиона. Он осознал, что он испытывает к Гермионе сильные чувства уже давно, не хватало смелости признаться ей.       Поход к Слизнорту в компании с Луной был милым. Луна с удовольствием потанцевала с ним, но после сказала, что не нужно на ней зацикливаться. Она с радостью погуляет одна, а он, Гарри, может уйти. Тем более Луне бросалось в глаза, что ему неприятно видеть Маклаггена, который пытался обнять Гермиону.       Гарри вздохнул и повернулся на лёгкий хруст снега и запах нежных жасминовых духов, который в морозном воздухе ощущался особенно сильно.       Рядом с ним стояла Гермиона.       — Я видела, что тебе было тоскливо на приёме. — Она подошла к Гарри и взяла его за руку. — Что произошло?       — Маклагген произошел, — буркнул он. — Еле сдержался, чтобы не запустить в него Бомбардой. Но…       — Не говори ни слова, — Гермиона смотрела ему прямо в глаза. — Я не знаю, что со мной творилось последние два месяца. Но это была не я. Я будто проснулась сегодня… Спасибо Луне. Она просто чудо.       — Я не понимал, что с тобой происходит. Ты не хотела с нами общаться. А потом пошла с Маклаггеном на приём. Я думал, это твой выбор… Хотя мне казалось, что мы на четвёртом курсе ещё… могли бы, — Гарри смутился.       — Но ты и Чжоу в прошлом году…       — Да ничего не было, я даже не целовался с ней, что бы там вы с рыжим не думали себе. Она только и делала, что лила слёзы по Седрику мне в мантию, рассказывая какой он был хороший… Думаешь, мне это приятно было? — Гарри вздохнул. — Я так жалею, что не пригласил тебя вовремя на бал… Поэтому мне было вдвойне обидно видеть тебя сегодня на приёме с этим троллем Маклаггеном.       — Я не понимаю, что произошло, — повторила Гермиона. — Наваждение, направленное на Рона. Я только…       И опять словно волной ее окатило воспоминание. Они стояли здесь же, в начале лета. Гарри был не в себе после гибели Сириуса. Она обнимала его, гладила по непослушным чёрным волосам. Он поднял на неё взгляд, а Гермиона поймала себя на мысли, что не сводит взгляда с его губ. Но тут заявился Рон, который в своей непередаваемой манере, с грацией слона в посудной лавке заявил, мол нечего тут киснуть, пора идти на ужин.       А потом Гарри забрали, она до конца лета его не увидела. Более того, после разговора с директором, у неё пропали все мысли о том, чем она могла бы помочь своему другу. Или парню? И появились эти навязчивые мысли про рыжего.       — Гермиона… — Голос Гарри срывался. Она посмотрела на него. — Я давно… — и он замолчал.       Они, не сговариваясь потянулись друг к другу. Он одной рукой обнял девушку, другой невесомо гладил по нежной щеке. Едва коснулся своими губами ее губ. Потом чуть поувереннее. Он чувствовал, как губы подруги раскрылись, позволяя ему углубить поцелуй. Нежно провёл по ним языком, пробуя их на вкус. Гермиона чуть слышно застонала, потом порывисто обняла его и крепко прижалась своими губами к его губам.       Это был глоток студёной воды в летний зной. На долгий момент для молодых людей не существовало ничего в целой вселенной кроме друг друга.       Когда Гарри оторвался от чуть припухших губ любимой, то, наконец, смог озвучить главное:       — Я давно хотел тебе сказать. Я тебя люблю.       Гермиона нежно ему улыбнулась.       — И я тебя.       — Что бы не случилось, я хочу быть с тобой. Делить радости и невзгоды. Вместе. Всегда.       — И я.       Золотое свечение охватило их руки, которые были сплетены. А на тёмном небе вспыхнула звёздочка.       На другой стороне замка у окна стояла светловолосая девушка в платье светло-синих тонов. Луна смотрела на синее бездонное ночное небо. Когда она увидела вспышку звезды улыбка еле тронула её губы. Её задача в данный момент выполнена.       Впереди будет много испытаний и потерь. Но главное — они будут рядом. Они справятся со всеми проблемами. Вместе.