Всё закончилось.

Моно бежит по хрупкой дорожке. Бежит, захлёбываясь редкими слезами, к этому проклятому концу моста. Он знает, чем всё закончится, но бессилие перед будущим воспалило мозг до такой степени, что мальчуган начал надеяться на самые фантастические исходы. Повторение действий, словно заснятых на плёнку: он прыгает; девичья кисть хватает его запястье; она медлит, вглядываясь в его лицо. — Нет... НЕТНЕТНЕТ, ТОЛЬКО НЕ БРОСАЙ!! Истерика подкатывает к горлу огромным цунами, сносящим всё, что было воздвигнуто: толстая стена хладнокровия, закалённую психику, железо-бетонные стены внутреннего мирка — всё это похоронили волны истерии. На этот раз, его руку отпустили от неожиданности. Она просто дёрнулась. Глаза из под капюшона пялились на него в недоумении. Несколько секунд пустоты, и он приземляется на тёплую поверхность, словно плюхнувшись на орган. Вокруг ни души, только холодный тухлый воздух, пропитанный запахом разлагающегося мяса. Что-то подсказывает, что всё это не реально... Скользкие, мясистые куски булькающей плоти схватили его за запястья и лодыжки, выворачивая их, вытягивая в длину, чуть ли не рвя мышцы. Тело окоченело от внезапно взявшегося холода, только тёплые слёзы, льющиеся уже по инерции, хоть как-то согревали щёки. Он мог пережить пытку, если бы мерзотная плоть не подступила к груди, где кожа уже была натянута до предела... —...да проснись ты, дурак! Глаза распахиваются, а рассудок возвращается в реальность, где Шестая барабанит кулачками по грудной клетке своего друга, пребывая в растерянности. Мда уж, разбудить её пиханием, а потом ещё и не отвечать, обливаясь потом и что-то крича сквозь сон — не лучшая идея. Сначала взгляд был полон недоумения, что она тут с ним делает, но после лёгкого шлепка по щеке, который даже пощёчиной не назовёшь, он стал облегчённым. — Ну давай, рассказывай. Сцепив руки в замок, девчушка положила на них голову, а сами локти поставила на колени, как бы говоря: "Я вся во внимании". Несмотря на попытки состроить неприступную личность, толика волнения в голосе всё-таки просачивалась. Неумение вести подобные разговоры играло с ней злую шутку, ведь она не знала ни как утешать, ни как правильно сформулировать мысль. Слегка запинаясь, Моно начал повествование: — Ну... Мне... приснилось, что ты меня не удержала... На том мосту, помнишь? Ну и т-там... штука... пытала меня, что ли... Приблизительно так. Слушать внимательно — одна из лучших черт Шестой. Пробыв пару секунд в раздумьях, девочка, быстро сменив позу, зажала Моно в объятиях. — Послушай... Я знаю, что раньше совершала кучу ошибок, возможно, даже это было... когда-то, но сейчас тебя никто не бросит... Больше никто не бросит. Я постараюсь сдержать слово. Обещаю. Мальчик робко приобнял подругу за плечи. Хочется верить... Очень хочется. Да и правда — чего бояться, если они вылезли из этого кошмара? Вылезли. Раз и навсегда. — А теперь, давай спать. Слегка пихнув локтём в бок Моно, девочка свернулась калачиком, обратно погружаясь в сон. Волны истерии полностью угомонились. На уставшей душе стало легче. Если Шестая и была предателем, то не сейчас. С приятной пустотой в голове, мальчишка погрузился в царство Морфея. Теперь уже без ловушек в виде кошмаров.