Пять раз Лютик думал, что он пьяный вор (и один раз он понял, что это не так)

**1**

Лютик мог в этом признаться: у него появилась проблема. Он бы точно не назвал это проблемой пьянства. Он видел людей с такой болезнью, они не могли функционировать, если у них на губах не осталось эля, а он мог бы счастливо прожить недели, ни разу не прикасаясь к этой дряни (даже если бы он предпочел не делать этого — но жизнь на дороге с ведьмаком не всегда приносила с собой что-то, кроме слегка мутной воды). Просто когда он выпивал, то имел тенденцию воровать вещи. Он ничего не мог с собой поделать! Он правда пытался. Но сколько бы он ни пытался вспомнить подробности о ночах, проведенных ими в тавернах, он просыпался утром и находил в своем рюкзаке какую-нибудь мелочь: чистящие средства для его лютни, маленькую бутылочку виски, который он любил, новую рубашку из тонкого шелка. Он не помнил, чтобы брал их, но другого объяснения этому не было. Они слишком соответствовали его собственным желаниям, чтобы быть какой-то мимолётной покупкой, про которую он забыл, да и проверка его кошелька подтвердила, что он не потратил ничего близкого к той сумме, которую должен был потратить на некоторые из найденных им вещей. Первую он нашел месяц назад. Он уже несколько недель жаловался на дырки в ботинках. Они собирались ехать по шоссе, но до них дошли слухи о работе на полпути к Цидарису — кикиморы, терроризирующие домашний скот, — и им пришлось свернуть. В результате похода ботинки Лютика (которые, по общему признанию, совсем не подходили для бездорожья приближающейся зимой) оказались в отвратительном состоянии и ничего не могли сделать, чтобы защитить его от непогоды. Любая лужа, в которую он мог случайно встать, проходила сквозь ботинок и заливала его носки ужасной холодной грязью. Тем не менее, он получил хороший материал для своей песни, и Геральт только дважды угрожал ударить его за то, что он слишком много говорил о сапогах, и Лютик знал, что он все равно никогда не доведет дело до конца. Именно в деревне проблема стала очевидной. Горожане хорошо платили — и за труп Кикиморы, и за песни Лютика, — и они могли позволить себе ночь, проведённую в забытье под влиянием алкоголя. По крайней мере, он думал, что они могут. Он не очень хорошо это помнил. Он вспомнил теплые медовые глаза Геральта и то, как мужчина смеялся над чем-то, что сказал Лютик, а ещё странную призрачную гордость за то, что он может рассмешить Геральта. Но после этого… он мог бы поклясться, что сразу пошел в постель. Вместо этого два дня спустя, когда они уже были на полпути к шоссе, он нашел в своем рюкзаке прочные ботинки. И не просто прочные ботинки. Они не были такими унылыми, как мог бы носить Геральт. Нет, это были хорошие прочные сапоги из кожи, тщательно выделанной по последней моде и скреплённой золотой нитью. Чтобы изготовить их, должно быть, потребовались дни, а может, и недели работы. И все же они были там, в рюкзаке Лютика, идеально подходящие ему, его точному размеру обуви. Почему? Он взглянул через костер на Геральта, который точил свой меч. Нет. Даже если бы он пытался заставить Лютика замолчать о своих ногах, Геральт никогда бы не стал тратиться на что-то подобное. Это было бы дорого. Возможно, стоит всех монет, которые они получили за последнюю работу. Геральт жаловался на то, что ему приходится тратить деньги на хорошую еду, не говоря уж о таких легкомысленных вещах. Так что не Геральт. И не кто-то, кого он очаровал. Что могло означать только одно. Он почувствовал, что бледнеет. — О боги, простите меня, — простонал он. Известно, что он и раньше совершал безумные поступки по пьяни, но воровство? Действительно? Это было даже немного обидно для его этических норм. — Хм? — Геральт, наконец, оторвал взгляд от своего меча. Он сидел напротив костра, который они зажгли, чтобы согреться. Геральту это не понравится. Во-первых, несмотря на то, что он настаивал на том, что ему нет дела до морали людей, у Геральта был один из самых строгих моральных кодексов, которые знал Лютик. Во-вторых, если в город приедет ведьмак, а потом что-то пропадет, никто не станет винить вспыльчивого барда рядом с ним. Он опозорил Геральта, его гильдию, и это после того, как он приложил все усилия с песнями, чтобы восстановить его репутацию… — Ничего! Совсем ничто! Абсолютно ничего. — Лютик быстро засунул туфли обратно в рюкзак. — Вау, сегодня такой длинный день, м? — На самом деле это был не долгий день. Лютик слонялся по лагерю, который они разбили прошлой ночью, он убедил Геральта разбить лагерь пораньше, чтобы у них было время поохотиться (ну, у Геральта было время поохотиться) на что-нибудь действительно стоящее. — Лучше оба отдохнём! Геральт все так же смотрел на него этими своими глазами, глазами, как нескончаемый закат, и такими же благоговейными. Лютик мог писать сонеты об этих глазах. Вообще-то Лютик и писал сонеты. — Солнце едва зашло. — Да. Хорошо. Я не могу не уставать, Геральт. Не у всех нас есть сверхъестественные мутации, которые дают нам безграничную энергию. И прежде чем Геральт успел сказать что-нибудь еще, Лютик забрался в свою постель.

**2**

К тому времени, когда это случилось снова, он почти убедил себя, что первый раз был случайностью. (Почти) Они добрались до Цидариса, где Лютик мог найти множество дворян (с солидными кошельками), для которых мог сыграть, и к тому же, на его услуги был большой спрос. Геральт, казалось, не хотел оставаться слишком долго, и Лютик решил позволить им ненадолго расстаться. Он, вероятно, догонит его в какой-то момент в ближайшие несколько месяцев, но он соскучился по кипящей живости хорошего города и мог бы отдохнуть от проселочных дорог (даже при том, что теперь у него была подходящая обувь и чувство вины за это). Но затем Геральт нашел контракт в Цидарисе — сирена, создающая проблемы в доках, — и Геральт остался в городе дольше, чем планировалось. Все дело с сиреной было грязным (и не только потому, что оно закончилось тем, что кишки сирены застряли в волосах Геральта), и хотя из этого, без сомнения, вышла бы хорошая песня, в результате случился хаос (двенадцать человек погибли, один из них дворянин, а один из них от меча Геральта, когда этот идиот пытался защитить существо, которое пыталось его съесть). Этого было достаточно для того, чтобы они довольно быстро ушли, не дожидаясь, пока их прогонят из города. И теперь было слишком хорошо известно, на кого опирался Лютик. Он был не просто Лютиком: великим поэтом и певцом. Он был Лютиком: Бардом Белого Волка. Не требовалось других причин для того, чтобы люди бросили его в тюремную камеру, большое спасибо. Так что он ушел с Геральтом. Они были в пути всего три дня, когда он нашел его; там, на дне его сумки, был кинжал. И не просто кинжал. Драгоценность, которую он заметил на рынке как раз перед тем, как они напились в ближайшей гостинице. Он собирался приобрести себе оружие получше (не то чтобы он когда-либо брался за меч, для этого у него был Геральт, но было бы неплохо иметь что-то, чем можно было бы защищаться, кроме тела Геральта), но дело в том, что они ушли до того, как он смог купить его. Это значит, что он не купил его. Он вспомнил ту ночь, когда они напились. Они собирали информацию и выпивали с различными посетителями («Общее пиво делает общение более непринужденным, чем когда ты пялишься на них, Геральт. А непринуждённые люди не следят за тем, что болтают их языки»). Он предположил, что ночь стала немного расплываться, и они прошли через рыночные прилавки к гостинице, в которой остановились… Должно быть, он украл его. Должно быть. Он проверил на всякий случай, но когда он осмотрел свой кошелек, оказалось, что его сбережения не сильно уменьшились. Он почувствовал, что становится бледно-белым. Ему нравился Цидарис, но исчезновение чего-то столь прекрасного — ну, по крайней мере, наделало бы шума. А учитывая, что у них уже были проблемы из-за устроенного беспорядка, без сомнения, это стало бы вишенкой на торте. Проклятье. Проклятье. Он провел кончиком пальца по рукоятке. В ней была жемчужина, что могло бы заставить его восторженно кричать. Да. Он попал к нему совсем не так, как он бы того хотел. — Лютик, ты достаешь вяленое мясо или собираешься оставить нас голодать? — Что? О, да, иду, — Лютик отскочил от рюкзака, держа в руке вяленое мясо, намеренно не вытаскивая кинжал. В какой-то момент ему придется… притвориться, что он купил его. Не нужно поднимать шум. Геральт не должен узнать, что Лютик ворует вещи в пьяном виде. Во-первых, этот человек мог никогда больше не позволить Лютику пить, и как бы сильно он ни любил Геральта (намного больше, чем он хотел бы признавать), ему нужно было хотя бы немного алкоголя, если он собирался иметь дело с этим человеком на регулярной основе. Геральт наблюдал за ним. У Геральта была такая манера наблюдать за людьми, что Лютик забеспокоился о том, что ведьмаки умеют читать мысли. — Ты ведешь себя смешно, — наконец хмыкнул Геральт. — Понятия не имею, о чем ты, — солгал Лютик, сглотнув. — Хм, — Геральт взял у него мясо, большие пальцы коснулись тонких, гибких. В последнее время это случалось чаще. Это было почти незаметно, настолько, что это могло быть всего лишь разыгравшимся воображением Лютика. Но он точно чаще стал ощущать, что рука лежит на его плече, а пальцы невзначай касаются его. Он старался не думать об этом слишком много. Что, учитывая, что его профессия заключалась в том, чтобы размышлять о происходящем, у него выходило довольно дерьмово. Но у него были гораздо более неотложные дела, чтобы беспокоиться о вероятности того, что Геральт, возможно, прикасается к нему чуть больше, чем обычно. Потому что, видимо, теперь он был пьяным вором.

**3**

Было что-то уникально чудесное в праздновании, когда город считал себя свободным от монстров. Кошельки стали свободнее, люди больше пили, больше пели, больше смеялись. Как незамужние женщины, так и мужчины (а также несколько женатых) были более склонны хотеть кувыркаться в простынях. — Какой же ты храбрый! Следовать за ведьмаком! Как же ты справляешься? — Женщина — дочь буфетчицы Бетан — села рядом с Лютиком добрых два стакана назад. Она была хорошенькой, с прыгающими золотистыми волосами, завитыми в локоны. Лютик мог представить, как накручивает один на палец. Она могла бы стать для кого-то прекрасной музой и, вероятно, более склонной к сотрудничеству, чем угрюмый седовласый идиот, с которым в конце концов застрял Лютик. Вышеупомянутый седовласый идиот фыркнул. Лютик посмотрел на него. — Это цена, которую платят за хорошую музыку, и кто-то должен ее платить. Мир без баллад и историй был бы ужасным местом, тебе так не кажется? Бетан кивнула, но в ее глазах все еще было что-то вроде благоговения: — Ты говоришь так, будто это единственный способ создавать музыку! Твои песни о любви так же прекрасны, как и баллады о твоем дерзком Ведьмаке. — Его глаза на мгновение метнулись к Геральту. Они все о нем, дорогая — но он был недостаточно пьян, чтобы сказать это, особенно перед равнодушно выглядевшим Геральтом. — Ну да, похоже, у меня есть талант к этому, не так ли? Но приключения с Геральтом — это замечательно и очень захватывает. Не так ли, Геральт? Геральт не ответил даже привычным «хм». Лютик, вероятно, уже достаточно долго держал его здесь. Как бы весело ни было присоединиться к празднованию… ну. Лучше отправить в путь утром счастливому, хорошо отдохнувшему Геральту, чем сварливому Геральту, которого задержали допоздна из-за того, что Лютик не выходил из таверны. Он уже собирался встать и спросить Геральта, готов ли он отправиться в трактир, когда сзади в него врезался здоровенный мужчина. Лютик смутно осознал, какой жалобный писк он издал, наблюдая, как эль проливается на стол и… на его песенник. Его песенник. У Лютика было две важных вещи на этой земле: его лютня и его песенник. И одна из этих вещей сейчас мариновалась в разбавленном алкоголе. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — он схватил его, пытаясь высушить рукавом рубашки. Бетан извинялась, но он знал, что это не ее вина. Тем не менее, он чувствовал, как несчастное выражение проступает на его лице: — Страницы влажные! На них будет ужасно писать — да, и чернила испортятся. Это ужасно, Геральт, тебе не кажется, что это просто ужасно? О, с тем же успехом меня могли бы проткнуть кинжалом. Лютик решительно игнорировал Геральта, бормочащем что-то о «трагедии». На самом деле он был настолько драматичен, насколько того требовала ситуация. Это был его песенник. Даже если бы страницы с записями, которые он сделал, высохли, на них было бы ужасно писать, они все потрескались бы из-за неправильной сушки. Он прижал его к груди. — Пойдем, Бард. — наконец пробормотал Геральт, вставая. Удрученный Лютик встал и вышел на свежий воздух. На самом деле, его тетрадь уже подходила к концу, но это не значило, что он хотел ее бросить. Ему будет так же трудно сделать это, как Геральту отказаться от своих мечей. Ночью он спал беспокойно и проснулся от рычания Геральта о том, что если он сейчас не встанет, то уже стукнет полдень. Похоже, он уже все упаковал, так что Лютику оставалось только следовать за ним, сетуя на свою книгу. Он не переставал сокрушаться до тех пор, пока позже не заглянул в свою сумку и не нашел дорогие страницы в кожаном переплете книги, которая была вдвое больше его старой. Ну, черт возьми. Он сделал это снова.

**4**

Дело в том, что Лютик всегда знал, что путешествовать с Геральтом было не самым безопасным занятием. Геральт был ведьмаком. И несмотря на то, что он мог бы сказать по этому поводу, Лютик не был глуп. С самого начала их столкновения были сопряжены с опасностью (см.: чуть не были убиты — пусть и справедливо злящимися — эльфами), и большинство их противников после этого были только хуже, с точки зрения того, можно ли было с ними договориться. Тем не менее, Лютик думал, что у него есть право быть немного взбешенным тем, что эти головорезы (даже не сверхъестественные, просто старые добрые головорезы) думали, что им сойдет с рук похищение Лютика в какое-то неизвестное место и шантаж Геральта. Он также был немного разозлен тем, что, похоже, это сработало. Не то чтобы он не ожидал, что Геральт придет за ним. Это был Геральт. Конечно, он пришёл бы. Он мог раздражать Ведьмака почти постоянно, но, как он сказал, он не был глуп. Геральту нравилась компания, хоть он и был слишком упрям, чтобы признать это. А Лютик… Лютик не любил слишком много думать о том, что Геральт, должно быть, был один, очень одинок до того, как к нему прицепился надоедливый бард. Тем не менее, тот факт, что Геральт протягивал сумку с монетами похитителям Лютика, был… ну. Ну, ладно, у одного из них действительно был нож, приставленный к горлу Лютика, но все же Геральт мог бы хоть немного... поколдовать. Сделать хоть что-то стоящее всего этого стресса от похищения. Не напишет же он песню о Ведьмаке, выменивавшем его жизнь, словно он был мешком с украденным зерном. — Убери от него руки, — рычал Геральт, низко и опасно (но все же, протягивая монеты). — Ха! И отпустить наш единственный способ давления? Думаешь, мы тупые, Ведьмак? Как мы видим, это… — Нож, прижатый к горлу Лютика, стал немного настойчивее, нажимая так, что, когда Лютик сглотнул, он почувствовал, как он вонзается в его кожу. Не хорошо, очень, очень, не хорошо. — …это единственное, что удерживает нас от того, чтобы ты проткнул нас своими большими мечами. При всем том, что эти головорезы явно идиоты (кто крадет друга Ведьмака, когда все, что им нужно, это немного монет? Лорды, дамы, дворянство, может быть, но кого-то, кто, как вы знали, мог бы легко защитить себя?), но явно храбрые идиоты, потому что у Геральта было очень страшное лицо, и они все еще думали, что им это сойдет с рук. Если бы Геральт просто двинулся вперед, если бы он просто попытался сразиться. Но он был осторожен, и Лютик не мог понять почему. Он видел, как Геральт дал монстру целиком проглотить себя, чтобы тому было проще убить его изнутри. Как он мог быть таким безумным тогда, и медлить из-за нескольких жалких людей? Да не бывать этому. Никто не посмеет сказать, что у Лютика недостаточно храбрости (он вообще-то путешествовал с Ведьмаком) или идиотизма (он вообще-то путешествовал с ведьмаком). Он был связан и покрыт синяками, а к его горлу все еще был приставлен этот надоедливый нож. — Геральт… — Тихо, шлюха, — кто-то ударил его наотмашь. Сильно. Прямо по щеке. Черт, это оставит еще один синяк. Никто не хотел смотреть, как бард в синяках играет музыку — его эстетика составляла половину его обаяния. — Не трогай его, - послышался голос Геральта где-то в стороне. — Готов? — Взгляд Лютика встретился с глазами Геральта, он увидел легкое качание головы, но Лютик уже двигался. Он оттолкнул стул, к которому был привязан, всем своим весом, позволив ему закачаться и упасть, тем самым ударяя по ногам парня, державшего лезвие у его горла, отчего тот тут же полетел на пол. О да, вот и вопль, пронзительный крик - идеальный материал для песни. В конце ни одного из них не осталось в живых. Геральт стоял, тяжело дыша, развязывая Лютику руки, снова и снова ворча что-то насчет того, что он идиот. Лютик вздохнул, согнул пальцы, когда веревки были развязаны. У него были куда более болезненные следы от веревок после ночей, проведенных за приятными занятиями в постели, так что с ним все будет в порядке. Геральт все еще ворчал. — Эй, эй, — Лютик позволил своей руке подняться и мягко прижаться к лицу Геральта. Обычно так не трогают недовольного Ведьмака, но ведь Лютику никогда особо не было дела до того, что простые люди думают о том, как следует и не следует обращаться с Ведьмаками. - Посмотри на меня, - он дождался, пока на него обратятся солнечно-золотые глаза Геральта (сонеты можно было бы писать, но сейчас действительно было не до того), - я в порядке. Ты спас меня. Мы собираемся найти местную гостиницу и эффектно напиться, а ты заранее смоешь кровь с лица, чтобы хотя бы один из нас не выглядел так, будто мы были в ужасной драке. — Он снова смягчил голос: — Геральт. Я в порядке. Ты спас меня. Глубокий вдох ведьмака, потом кивок. — Впечатляюще напиться. — Он согласился, когда руки Лютика упали с его лица. И правда впечатляюще напились. Итак, пять часов спустя, они действительно в стельку напились в таверне. Лютик думал, что они это заслужили. Тем более, что им не пришлось тратить его выкупные деньги (и да, ладно, может быть, он немного гордился тем, что в эти дни стоил выкупных денег) — поэтому они могли потратить их на хорошие вещи. И в этой таверне — вопреки всему, учитывая, что она находится в отдалении — были лучшие вещи. — Туссентское красное! Лучшее вино в мире! — воскликнул Лютик, когда они вошли, замечая бутылку за барной стойкой. Цена была высока, но он заслужил стакан или два этого напитка, подумал он. В ту ночь он лег спать с приятным головокружением и теплом внутри, последствия похищения уже поблекли. Он не думал о своей маленькой проблеме — в тот день у него уже были проблемы посерьезнее. Что, вероятно, было проблемой, большой проблемой, потому что, когда они отправились утром в путь, Лютик нашел в своем рюкзаке бутылку Туссентского красного, известного на всем континенте как лучшее вино, стоимостью не менее пары золотых монет за целую бутылку. Сиськи Мелителе. Он сделал это снова.

**5**

В дороге Геральт несколько раз говорил ему, что приоритеты Лютика, когда дело доходит до упаковки вещей, были примерно такими же, как у маленького ребенка. Лютик подумал, что это довольно несправедливо. Конечно, иногда он предпочитал моду практичности, но холод, несомненно, стоил того, чтобы хорошо выглядеть? И да, он, как правило, выделял в своем рюкзаке больше места для лютни и песенника, но он был бардом. Он был бы плохим мастером своего дела, если бы не ставил свою музыку на первое место. И действительно, он думал, что иногда Геральту это должно нравиться. Или, по крайней мере, он должен достаточно любить Лютика, чтобы мириться с его приоритетами, потому что иначе он никогда бы не пришел на этот банкет. Он был масштабным. Невероятно грандиозным. И все это в честь Геральта. Это был тип празднования, которое могло произойти, когда место было избавлено от монстров, но такая инициатива обычно не исходила от скромных жителей деревни. Нет, это случилось, когда Геральт получил заказ от дворянина — какого-то лорда или дамы, и они решили устроить пир в честь его выполнения. — Лучше бы они отдали мне деньги, которые потратили на этот нелепый банкет, — проворчал Геральт, пока Лютик готовил им одежду прошлой ночью. — О, хватит ныть. Каждому время от времени нужен хороший повод для вечеринки — и думай об этом как о способе завести нужные связи! Ты улучшаешь репутацию, а я получаю добровольную и счастливую аудиторию для песен. Празднование уже было в самом разгаре. Еда, вино, хорошая компания, и его песни пели громко и чётко. И да, Геральт может ныть о своих приоритетах, когда дело доходит до поклажи, но хорошо, что Лютик разобрался с этим сейчас, не так ли? Потому что, если бы он не нес свою лютню и свои маскарадные костюмы, то они бы не смогли прийти на такую ​​вечеринку (хотя у него было ощущение, что теперь, когда Геральт знает, что он носит одну пару маскарадных костюмов и для Ведьмака, на его вещи могут внезапно напасть, а мягкие ткани, которые так хорошо смотрелись на Геральте, могут быть брошены в ближайшее болото в ближайшие несколько недель). — Ты отлично играешь, мастер бард. Давненько я не слышала никого с твоими способностями, — это была хозяйка дома во всем своем элегантном регентстве. Она пришла туда, где Лютик отдыхал рядом со сварливым Геральтом (честно говоря, можно подумать, что он никогда не слышал об идее немного повеселиться). — Что ж, спасибо, миледи, — Лютик слегка поклонился, — это приходит с ежедневной работой над своими навыками. — Хм, — она сделала глоток из своего кубка, не сводя с него глаз. Если бы Лютик захотел, подумал он, то, вероятно, смог бы пробраться к ней в постель. Но он не собирался этого делать, иначе Геральту пришлось бы жаловался ещё и на то, что Лорд пытался их убить, и не было никакого смысла портить хороший вечер ради таких вещей. — Тем не менее, тебе, странствующему барду, должно быть трудно. Никакой стабильности. — А, ну, мне нравится жизнь, полная приключений, — задумчиво настаивал Лютик, бросив взгляд в сторону Геральта (он был молчалив, как кирпичная стена). — Уверен, что мы не сможем убедить тебя отложить дорожную одежду в дальний ящик? Наш собственный бард скончался несколько месяцев назад, и нам еще предстоит найти того, кто займет это место. Мы будем рады обеспечить едой и монетами за твои услуги. Спокойная жизнь – разве это не звучит соблазнительно? Мы могли бы даже достать тебе серебряные струны для твоей лютни, лучшую одежду… Лютик поднял бровь. Он не думал, что разговор пойдет в подобном ключе. За спиной он почти чувствовал на себе взгляд Геральта. — Ах, моя госпожа! Вы делаете мне честь, но боюсь, что вполне доволен своей участью, — Лютик одним движением отодвинулся и схватил Геральта за плечо. — Кто-то должен уберечь этого приятеля от неприятностей. Он ожидал от Геральта раздраженного вздоха, а может быть, если повезет, короткого смешка. Вместо этого Геральт молчал, его плечо напряглось под рукой Лютика. — Что ж, предложение всегда актуально, если все же передумаешь, — кивнула дама, но ее тон стал формальным и каменным. Ах, не привыкла к тому, что кто-то говорит "нет". Лютик знал, какой дворянкой она была — высокомерной особой, думающей, что мир вращается вокруг неё, в то время как никто за пределами ее маленького королевства даже не знал о ее существовании. — Хорошая игра, бард. Лютик смотрел, как она растворяется в толпе. — Кто бы мог подумать! Кто-то уже пытался купить меня этим вечером – да ещё и красивой одеждой и серебряными струнами для лютни! Это звучит почти заманчиво, ты знаешь, как хорошо моя девочка звучала бы с серебром? — Лютик мягко похлопал по своей лютне, повернувшись к Геральту, который… все еще выглядел странно напряженным. — Ты в порядке? — Хм, — пробурчал Геральт. — Хорошо, ты ведешь себя странно — по крайней мере, более странно, чем обычно. Давай нальем тебе выпить. Так что они наслаждались банкетом (или, по крайней мере, Лютик наслаждался банкетом), и даже если Геральт исчез утром ненадолго, он вернулся в полдень, чтобы они отправились в следующую деревню. Лютик проверил свой рюкзак только тогда, когда они были уже в следующей гостинице. Геральт полулежал в ванне, и Лютик решил, что где-то там у него была хорошая соль, что заставило Геральта снова жаловаться на его приоритеты при сборе вещей, когда… Его рука дернулась и вытащила струны для лютни. Серебряные струны для лютни.

**+1**

После серебряных струн для лютни Лютик принял трудное решение. Никакой больше выпивки. Это было непростое решение, но правильное. Больше не пить, если только он не хотел оказаться в камере или, что еще хуже, рассказать Геральту о своей постыдной привычке. Возможно, пока ему сопутствовала удача, но в конце концов люди начали бы связывать кражи с ним (или с Геральтом, упаси боги), и это закончилось бы катастрофой. И все шло хорошо. Геральт бросил на него несколько странных взглядов, когда тот делал всего несколько глотков эля в тавернах, которые они часто посещали, но вопросов не задавал. Лютик это оценил. Ему действительно не нужно было объяснять свои рассуждения Геральту. И все шло отлично, прекрасно, он не пил ни капли за несколько недель. Он больше не боялся открыть рюкзак и найти в нем что-то украденное. Отсутствие алкоголя стоило того облегчения, которое пришло с возможностью комфортно копаться в своих вещах, не получая неприятных сюрпризов. Или, по крайней мере, он был уверен, что его не ждет неприятный сюрприз. Возможно, именно поэтому он был так потрясен, когда однажды вечером во вторник сунул руки в рюкзак, когда Геральт точил клинок возле небольшого костра, который только что развел ведьмак, и обнаружил нечто неожиданное. Кольцо. Он моргнул, когда вытащил его. Нет. Нет, этого не может быть. Он не пил уже несколько недель. Недели без алкоголя, недели в полном порядке. Так как, черт возьми, это оказалось в его рюкзаке? Его желудок свернулся в комок при ближайшем рассмотрении кольца. Блядь. Потому что это было не просто кольцо. Оно было тяжёлым и серебряным, а на его печатке был выгравирован контур животного. Набросок волка. Это могло принадлежать только одному человеку. Пальцы Лютика проследили за его внешней стороной, взвешивая его тяжесть в своей ладони. Но когда? Когда он успел украсть его у Геральта? Неужели оно лежало в его рюкзаке месяцами, а он и не подозревал? Он украл эту штуку, когда ходил во сне? Неужели Геральт не мог его найти? Он глубоко вздохнул. Лютик не был трусом. И он никак не мог избежать этого. Так что оставалось только отдать. Даже если это было... ужасно неловко. Даже если Геральт разозлится. Он глубоко вздохнул и направился к огню, сел на бревно рядом с Геральтом. — Это твое, — он неловко подвинулся, протягивая кольцо. Он ждал реакции Геральта. Он не мог смотреть на него. Как он вообще умудрился украсть у Ведьмака? Это же был Геральт. Геральт, у которого были причудливые чувства, мутации, которые означали, что он мог сражаться и убивать быстро и точно. Как Лютик из всех людей этого мира сумел его обокрасть? Лютик не был глуп, он знал, что одной из его определяющих черт была громкость. Так как же он украл это? Он очень надеялся, что Геральт не прогонит его. Тишина затянулась, неловкая и слишком, слишком громкая. — Тебе… не нравится, — голос Геральта был странным, когда он наконец заговорил. Во всяком случае, он казался глуше, чем обычно (что на самом деле не могло быть возможным, но это было так). И — подождите, что? — Что значит, мне это не нравится? Это не мое, чтобы нравиться. Это твоё. Геральт пошевелился, опустив меч. Правой рукой он взял серебряное кольцо и зажал его между пальцами. — Ты принял все остальные подарки. — Сказал он медленно, и Лютик теперь смотрел на него, просто чтобы увидеть, не случился ли у него какой-нибудь инсульт. Что имел в виду Геральт, говоря, что он принял все остальные подарки ? Какие подарки? И — о, господа наверху — он выглядел почти удрученным, держа в руках эту маленькую серебряную штучку, которая казалась совсем крохотной. — Геральт, прости, но я понятия не имею, о чем ты. Я не хотел красть это — я, я думаю, что у меня есть небольшая проблема в этом отношении, и я пытаюсь держать всё под контролем, но если бы ты мог просто забрать это, а затем… Геральт посмотрел на него так, словно у Лютика выросли две головы. — Ты не крал это. — Я что? — Ты не крал это. Я дал это тебе. Как подарок. — Геральт мог выглядеть точно так же, как и всегда, для человека, у которого не было многолетнего опыта обращения со сварливыми Ведьмаками. Как бы то ни было, у Лютика был многолетний опыт работы с Геральтом, и он мог прочитать неуверенность, скрывающуюся в уголках глаз Геральта и в том, как он сжимал и разжимал руку. — Нет. Я бы запомнил , если бы ты сделал мне такой подарок. – настаивал Лютик. Он бы точно запомнил. Последние пару недель у него не было лихорадки, и он не был настолько пьян, чтобы забыться. Но даже если бы он был, он бы вспомнил что-то столь значительное, как Геральт, подаривший ему такое кольцо, он был в этом уверен. Это было что-то вроде знака Геральта, которое носил бы Лютик. Это что-то да значило. Геральт, во всяком случае, выглядел еще менее уверенным в себе. Это было не утешительное зрелище. — Хорошо. Нет. — Долгая пауза, а затем… — Я положил его тебе в сумку. — Сказал он наконец. Это выглядело… болезненным, это его признание. Он больше не смотрел на Лютика. — Ты положил это в мою сумку? Зачем? Если это был подарок, почему бы тебе просто… не подарить его мне? Зачем ты это сказал… А потом он понял, это было словно удар по голове. — Я ничего не крал, — выдохнул он. Конечно, он ничего не воровал. Он бы никогда не смог провернуть что-то подобное, не так долго, не так много раз, не без того, чтобы его не поймали. В пьяном виде он был ещё более неуклюжим. В какой-то момент он бы проебался. — Ты дарил мне подарки. Наступила тишина. Вокруг них весь лес, казалось, затаил дыхание. Лютик почти не слышал потрескивания костра, не мог даже толком разобрать легкие движения Плотвы там, где она была привязана к дереву. — Ты дарил мне подарки. — Лютик настаивал: — Ботинки — потому что я жаловался! И кинжал после того, как ты продолжал говорить, что мне нужно что-то получше, чтобы защитить себя. Серебряные струны для лютни после того, как эта благородная дама попыталась уговорить меня остаться с ними! Геральт, ты… — Неважно, — вмешался Геральт, по-прежнему не глядя на Лютика. — Чушь. — Просто сказал Лютик. Это не было пустяком. Геральт потратил на него небольшое состояние. Даря ему вещи, которые любил Лютик. Он обращал внимание на то, что нравилось ему. — Чёрт возьми, это не "неважно". Ты купил мне кольцо. И вот оно, в руке Геральта. Серебряное кольцо. Которое, должно быть, Геральт специально заказал для Лютика. Что-то заметное. Что-то идентифицируемое. Что-то такое, на что будет смотреть весь мир и видеть в нем Геральта. И он купил это для Лютика. Геральт вздохнул, как будто это был самый трудный разговор в его жизни. Может быть, он и был таковым. — Ты… принимал мои подарки. Ты ни с кем не спал уже три месяца. Я предположил, что это может быть то, что тебе нужно. — Долгая пауза. Ты ни с кем не спал уже три месяца. С чем это было связано? По общему признанию, он переживал небольшой период застоя, но затем он тосковал, и иногда это должно было быть первоочередным. Но какое отношение это имеет к тому, что он принимает подарки Геральта? Если только не— — Господи, Геральт, это… это твой сумасшедший, ебанутый, эмоционально чахлый ведьмачий способ ухаживания за мной? Геральт вздрогнул. Бинго. Черт возьми. — Черт возьми, дай мне кольцо, дай мне его прямо сейчас, оно мое. — Лютик вырвал его у Геральта прежде, чем Геральт успел что-либо сделать с ним, например, вернуть или выбросить. — Можешь не брать, — пробормотал Геральт, хватая его обратно, что на самом деле было запрещено. — Конечно, я его возьму, идиот, — уже смеялся Лютик, и он знал, что должен остановиться, потому что Геральт выглядел таким неуверенным (А разве это не самое милое? Его большой плохой Ведьмак, неуверенный в подарках или обращающий внимание на то, что Лютику нравится, чего Лютик хочет), но все эти годы написания баллад о безответной любви, следования за Геральтом, как потерянный щенок, были ради того, чтобы быть рядом, всегда, и Геральт тоже делал это. И он был самым глупым человеком, которого знал Лютик. — Я люблю тебя, — прямо сказал Лютик. Лучше не тянуть. Они жили в полнейшем недопонимании в течение нескольких месяцев. Голова Геральта вскинулась, внезапно замерев. — Ага, — сказал Лютик. — это именно то, что я имею в виду, очевидно. Половина континента это уже поняла, причем благодаря песням, а другая половина просто знает, что я в кого-то трагически и безответно влюблён, — он протянул руку — руку с кольцом — и мягко скользнул по щеке Геральта. — Ты идиот. — Пробормотал он. — И я люблю тебя. Спасибо за все твои подарки. На лице Геральт отразилось нечто похожее на улыбку. Ну а это значит. Все в порядке.

-///-

— Ты действительно думал, что воровал вещи? Теперь Геральт казался удивленным, а не обеспокоенным. Лютик был рад. Он просто потратил невероятно много времени на то, чтобы убедиться, что Геральт никогда больше не усомнится в его чувствах. Лежа на циновках под звездами, приглушенный огонь, теплые руки Геральта — единственное, что спасало его от холода, потому что он потерял свою одежду несколько часов назад из-за нетерпеливых пальцев Геральта, мир был совершенен. — Да! Ну а что я должен был думать? Ты ничего не сказал, а потом обнаружились все эти вещи, которые я хотел после того, как напился. Я просто предположил, что это был самый очевидный ответ. — Ты полагал, что самым очевидным ответом было то, что ты — пьяный вор? — Ладно, ладно, когда ты говоришь это вслух, я звучу как дурак, я понимаю, — Лютик закатил глаза. — Тебе нельзя быть грубым со мной, ты ухаживаешь за мной. Ты должен быть добр к своему возлюбленному. — Удар в грудь Геральта. — Хм, — Геральт переместился и прижался губами к верхней части лба Лютика. Потом, конечно, он должен был испортить момент, сказав — Это ты сказал, что это ухаживание, а не я. — Ты тот, кто только что сорвал с меня всю одежду, как животное, и часами разбирал меня по частям, я думаю, это предполагает, что по крайней мере некоторое усилие по ухаживанию имело место. — Обвинил Лютик. — Хм, — Геральт провел большим пальцем по руке Лютика, на которой поблескивало кольцо. Лютик потянулся к руке Геральта, нежно поцеловал его ладонь, прежде чем устроиться на Геральте сверху, потянув меха, которые они накинули на плечи. У Лютика, судя по всему, проблем не было. У него была полная противоположность проблемам. У него был эмоционально недоразвитый Ведьмак, который дарил ему вещи, которые, как он знал, понравятся Лютику. У него был Геральт.