Свет в сердце

      У меня внутри было неопределённое чувство, которое разрывало на части. Я смотрела в эти карие глаза, буквально каждой клеточкой тела ощущая всю их глубину, которая меня затягивала на дно, но я не знала, что именно чувствовала. Хорошо или плохо всё это — не ясно. Он смотрел и словно молил вспомнить снова и снова, не говоря на самом деле ни слова, а я молчала, не в силах сказать и что-то из-за вставшего в горле кома, и пожимала плечами, ощущая, как на глаза накатывались слёзы, хотя я даже не знала, почему. Всё было непонятным. Почему внутри всё так ныло и болело, сердце сжималось, но в голове пусто?       Все вокруг одно лишь твердили: ты просто забыла, ибо не видела больше для себя выхода, но ты правда любила. Это не ложь. Я знаю. Но что мне делать, ведь я, правда, не помнила? У меня лишь страх от прошлого и некая вина, что, смотря в эти глаза, видела там «люблю», а в ответ могла лишь «прости, но я ничего не чувствую».       У меня каждый раз чувство, что, когда я шла по улице, все вокруг меня презирали за то, что не выдержала той всей боли. Они шептали про себя, какая я слабая и глупая, а я отрицать не стану. Я просто не помнила всего, что было. Мне внутри — всё равно, как бы это ни звучало эгоистично. Что мне сделать и как всё вернуть? Я не знала вообще, хотела ли этого. Зачем, раз все вокруг так же повторяли, словно хотели задеть, что я впервые за долгое время не разбита настолько, что смотреть больно, а счастлива. Но, видимо, я была счастлива и с ним. Но опять одно и то же. Всё, что я могла ответить, это «не помню».       Весь мой мир остановился и замер, когда я внезапно услышала, как он подошёл к двери с той стороны, дотронулся до неё рукой, столкнулся лбом и ждал. Я знала, что это он, и я прекрасно знала, что должна была открыть, позволить увидеть ту, которую любил. Но я не смогла, мне было не по себе. Я лишь подошла и сделала то же самое, слушая его ровное дыхание и неозвученные слова, которые на каком-то подсознательном уровне понимала. Я вот-вот могла дотронуться до ручки и открыть чёртову дверь, позволить себе что-то, чего не знала наверняка, окунуться в то, чего не могла описать, но внутри всё дрожало, не позволяя этого. Не намёк ли это от той меня, которая, сгорая от боли, приняла решение просто забыть?       «Я знаю, что ты не помнишь, но ты, правда, его любила. Чонгук — самое лучшее, что с тобой случалось, Хеин». Я вновь и вновь прочитала написанные собой строки в дневнике и не могла поверить во всё происходящее со мной когда-то. Я сжала кулаки, зажмурила с силой от злости глаза, ощущая, как всё внутри закипало и закипало, заставляя свет в комнате мигать с бешеной скоростью, а пол трястись, сбрасывая со стола всю канцелярию, а с тумбы рядом с кроватью вазу с прекрасными белыми тюльпанами, оставленными им у двери. Что мне делать? Я ведь сама заставила себя забыть, а теперь что?       Мир, казалось, издевался надо мной, словно того, что было и чего я не помнила, недостаточно. Я пережила смерть всех родных и даже его, пусть я ничего и не помнила. А потом вселенная решила всё вернуть, когда я забыла? Зачем? Чтобы я чувствовала за всё это вину? Чтобы на «как бы сильно я ни скорбел, ни за что не стал бы стирать воспоминания о нас, о счастливых днях вместе, Хеин» говорить лишь одно «прости», не понимая, что именно чувствую. Что это, скребущее внутри? Почему оно появлялось всё чаще? Оно причиняло необъяснимую боль, а я даже не знала, что с этим делать.       Я, вскакивая с кровати, резко взмахнула рукой в сторону, тем самым перекидывая тумбу в стороне силовой волной, а потом снова и снова, то же самое, не в силах прекратить гнев и боль внутри, призвала ветер, который вздымал вверх все листы бумаги и прочее. Я, взвывая, зарылась руками в густые волосы и присела на пол у кровати, пытаясь прийти в себя, чтобы не разрушить своей силой всю эту комнату — как минимум, ибо на то, что сейчас всё моё крыло общежития сбежится сюда из-за шума, мне плевать уж точно. Слёзы сами по себе бежали вниз по щекам. Я ведь просто не помнила и не знала, нужно ли это вообще.       Когда двери открылась и ко мне подбежала обеспокоенная подруга со словами «Боже мой, Хеин, что случилось?» и обняла, осматривая всю разгромленную комнату, я смотрела на неё испуганно, пытаясь прекратить лить непонятные мне слёзы и пожимая плечами, отвечала «Я не знаю, Мира. Я не знаю». А когда я успокоилась, мы сидели в баре за стойкой и выпивали очередную бутылку соджу, пытаясь забыться, как бы иронично это ни звучало.       Я слышала сотню голосов из потустороннего мира, которые пытались пробиться сквозь поставленную мной стену, чтобы наверняка что-то важное сказать — в их стиле. Я должна благодарить их, что вернули мне парня? Родные знатно постарались, и наверняка им больно видеть, как я почти убить себя готова сейчас, но что поделать, я не совсем благодарна, если так можно сказать. Им изначально нужно было рассказать, что задумали, или вообще этого не делать, остановить, в конце концов, тех ненормальных ведьм, которые всё начали.       В голову лезли навязчивые мысли снова и снова. Я две недели провела с ним в попытках всё вспомнить. Он часами мне рассказывал о нас и показывал места, в которых мы были счастливы. Начиная с первой встречи на вечеринке, где я спасла ему жизнь, потому что какая-то машина въехала на то поле, сбивая всех на своём пути. Продолжая моим днём рождением, где он подарил мне кулон и белые тюльпаны на вечеринке, которую устроила Мира. И заканчивая тем, как мы с ним стояли под дождём у пристани и говорили друг другу слова о любви. Он погиб, потому что клан других ведьм пытался меня убить, как и родителей когда-то. Он не был в этом виноват, а я даже не помнила, как оплакивала его. Как я буквально всех их уничтожила за это одним криком. Я только знала, что всё это было. Я ощущала раздирающее чувство внутри, когда он рядом. А ещё буквально два дня назад с самими болезненным лицом, не имеющим надежду, он произнёс то, что в конец разбило: «я люблю тебя так сильно, Хеин, что могу отпустить».       Мы закончили ближе к ночи, и, уверяя свою подругу, что всё хорошо, мы разошлись. Я вернулась в комнату, полную беспорядка. Я вздохнула и принялась хоть немного прибраться. Что-то подняла сама, что-то с помощью магии, улыбаясь самой себе, понимая, как сейчас негодовали из-за этого в потустороннем виде, но я их не слышала.       В голову ударила одна мысль, и я тут же принялась её осуществлять. Взяла пять свечей, расставила по кругу и зажгла, становясь посредине. «Это должно помочь», — вертелось всё на языке, и, глубоко вздохнув, я сжала руку в кулак. Всё внутри сжалось вмиг, и я почувствовала, как медленно мне стало нечем дышать. В глазах потемнело, а на ногах всё сложнее стоять, сердце сначала стучало быстро-быстро, а потом замедлилось и билось так тихо, что это почти невозможно услышать. Я согнулась, пока не упёрлась руками в пол, я ощущала, как в венах холодела кровь, как какое-то чувство пыталось выбраться наружу, и я, прикрывая глаза, позволила этому случиться. Всего мгновение, а словно вся жизнь пролетела, как кино перед глазами, и я легко улыбнулась, прежде чем потерять сознание. Свет в сердце снова включился.       Я стояла с Мирой и другими однокурсниками посреди огромного поля, попивая из стаканчиков пиво, что раздавали всем при входе. Все болтали и смеялись, пританцовывали под лёгкую мелодию, доносящуюся из колонок. Как сказали студенты педагогики и прочего подобного, вот эта вечеринка в стиле какого-то там произведения в жанре романтики, в котором события происходили на поле. Интересно, конечно, но для меня — студентки факультета медицины, — всё это не вселяло нечто хорошее. Романтикой тут точно не пахло, а вот ужастиком — вполне возможно. И внезапный крик позади меня, резкий шум от тормозящих шин, светящиеся и ослепляющие фары в ночной темноте и громкие удары обо всё и обо всех заставил не просто поверить в это, а увидеть своими глазами.       Когда машина проехала мимо меня, чуть ли не задевая, врезаясь в большие колонки в пару метрах, то я будто отрезвела целиком и полностью, во всех смыслах. Я осмотрела, замечая людей, которые пострадали и которым уже оказывали помощь преподаватели и студенты-медики, насколько это было возможно. В углу за большими бочками я увидела чью-то руку и мигом побежала туда, убирая уже пустые завалы, вытаскивая оттуда парня, у которого сочилась кровь прямо из живота — наверное, колотая рана, потому что рядом лежала деревянная палка в алой жидкости. Я надавила на рану, полностью пачкая руки, но на это было плевать, и поднесла ухо к его рту, пытаясь услышать, дышал ли он, потому что тот без сознания.       — Чёрт, — прошипела я, тут же поднося ухо к грудной клетке, пытаясь услышать стук сердца, который тоже отсутствовал. Я оглянулась в поисках помощи, но все вокруг были заняты своим, и тогда я приняла другое решение. Я вздохнула, переместила свои руки с его живота на грудь и, прикрыв глаза, направила свою внутреннюю энергию на его сердце, понимая, что другие способы тут уже не помогут. Всего считанные секунды, а словно вечность. Я открыла глаза, понимая, что не подействовало. — Ну же! Давай! — кричала я, ударяя по его грудной клетке в области сердца кулаком. — Давай! — всхлипнула я, понимая, что даже силы ведьмы сейчас бесполезны. Что ещё я могу? Удар, ещё и ещё. И в этот момент парень резко открыл глаза и тяжело задышал, уставляясь на меня шокированным взглядом.       По моим щекам побежали слёзы облегчения, после чего к нам прибежали спасатели, уже успевшие приехать, и на носилках забрали его, оставляя меня сидеть на земле с его кровью на руках. Я не понимала, что именно чувствовала. Это была радость, что я его всё же спасла, или страх, что этого могло не случиться?       Прошло несколько часов, и я сидела в больнице, ожидая врачей, которые мне бы сказали что-то об этом парне. Я надеялась, что всё пройдёт хорошо. Мира присела рядом и взяла мою руку в свою, этим поддерживая.       — Как та девушка? Она жива? — спросила я, зная, что её спасала моя подруга.       — Да. Хорошо, что у неё были незначительные повреждения, — с лёгкой улыбкой проговорила она, и я улыбнулась в ответ, в этот момент из операционной вышли врачи, и я вскочила, подходя к ним, одаривая наверняка встревоженным взглядом.       — Всё хорошо. Операция прошла успешно. Вы вовремя оказали ему помощь. Вы спасли ему жизнь, — добродушно говорил врач, а у меня словно камень с души медленно упал и даже ноги начали подкашиваться. — Ну, ну, спокойно, — тут же подхватывая меня вместе с подругой, проговорил он. — Когда он очнётся, позволю вам увидеть его, но всего лишь на пару минут, — закончил врач и ушёл.       — Вот и отлично! — радостно проговорила Мира, пока у меня в голове всё продолжало звучать «Вы спасли ему жизнь».       Когда я вошла в палату, то у меня было какое-то двоякое чувство, но я очень переживала, даже не зная, из-за чего именно. Он смотрел устало, но пронзительно, и тяжело дышал, наверняка из-за боли, несмотря на обезболивающие. Я присела на стул рядом и осмотрела его.       — Хоть и потрёпанный, но всё ещё симпатичный, правда? — прохрипел он, после чего закашлял, что меня немного испугало, и я подорвалась к нему, но потом он улыбнулся, это успокоило, и я села обратно, легко улыбаясь в ответ. Это что же он пытался сделать?       — Я рада, что с тобой всё хорошо.       — Спасибо. Всё благодаря тебе, — я ничего не ответила, а лишь продолжала смотреть в его карие глаза, что долго не продлилось, ибо пришла медсестра и сказала выйти. Я поднялась, чтобы уйти, но он почти невесомо ухватился за белый халат, заставляя остановиться. — Меня зовут Чонгук, а тебя как, мой спаситель?       — Хеин.       — Ещё увидимся, Хеин, — и улыбнулся лучезарно, что у меня отпали все сомнения. Он-то точно найдёт способ.

* * *

      Я стояла у зеркала, поправляя своё светло-сиреневое атласное платье, что слегка касалось пола, и обдумывала, стоило ли мне спускаться вниз, где уже слышала шум начинающейся вечеринки по поводу моего дня рождения. Мне этого не хотелось, накатывала грусть из-за воспоминаний, когда семь лет назад враждующий с моим клан ведьм коварно сбросил родительскую машину с моста реки Хан, заблокировав всю магию. Они ехали домой с подарками, где их ждала я, которая так и не дождалась. А мой день рождения стал очень грустным днём. Я, правда, старалась держать себя в руках и не мстить, чтобы не завязывать новую цепочку, где мне и моим будущим детям будут мстить их дети.       В дверях появился Чонгук. Весь такой красивый в смокинге, и с улыбкой осматривал меня в зеркале. Мои коричневые ровные волосы были заколоты брошкой сзади в небольшой и немного небрежный, но красивый хвост. Глаза были немного подведены, уделяя им больше внимания, а пухлые губы разошлись в лёгкой улыбке, стоило ему появиться. Я смотрела в ответ, замечая уложенные шелковистые волосы, немного хитровато смотрящие карие глаза и улыбающиеся тонкие губы.       Он держал одну руку за спиной, и я на неё кивнула, показывая, что я уже в полном ожидании. Чонгук сделал пару шагов мне навстречу, оказываясь очень близко, и я медленно повернулась, почти сталкиваясь с ним носами. Я ощущала его дыхание на своих губах и, честно, могла думать только об этом. Он облизал губы, будто специально, а после достал из-за спины букет белых тюльпанов, моих любимых, кстати, которые я тут же приняла. А после из кармана небольшую коробочку, которую поспешил открыть, доставая оттуда кулон в виде бабочки. Она светилась от стразов и выглядела настолько нежной и хрупкой, что я боялась, она определённо захватывала дух.       — Позволишь? — доставая драгоценность из коробочки, спросил он, а я кивнула и подняла немного волосы. Он легонько и почти невесомо задевал пальцами мою кожу, из-за чего по ней бежали мурашки. Чонгук отошёл на шаг, позволяя посмотреть на украшение, которое красиво смотрелось с платьем.       — Очень красивое. Спасибо, — тихо, почти шепча, произнесла я.       — Так ты идёшь вниз? — предоставляя свою руку, спросил он и снова улыбнулся, призывая. Я улыбнулась и, кивнув, взяла его под руку, шагая в сторону дверей.

* * *

      Дождь лил, как из ведра, и мы промокли насквозь, но я смеялась, не позволяя Чонгуку забрать нас с пристани. Мы промокли насквозь в считанные секунды, но я стояла и улыбалась, смотря на него.       — Я люблю тебя, Чонгук. Так сильно люблю! — прокричала я, пытаясь перебить шум дождя.       — Я тоже люблю тебя, Хеин, — в губы прошептал он, а после поцеловал нежно, медленно и чувственно. Я готова была бы всё отдать за то, что это никогда не заканчивалось.       «Я люблю тебя» не были просто словами, сказанными друг другу, это была как клятва, связывающая нас во всех существующих мирах. Ею мы буквально заставили мир перевернуться.

* * *

      Я создала то, что помогло ему вернуться, что заставило моих родных вытеснить его назад в считанные секунды после того, как сердце остановилось.       В тот момент я стояла над ним, когда он не дышал, слёзы лились без остановки, а я кричала, поднимая ураган во всём городе, оглушая всех, заставляя валиться на землю, закрывая уши. Во всех ближайших зданиях стёкла вылетали, а те ведьмы буквально умерли в секунду, потому что мне уже было просто плевать на обещания. Мой крик почти оглушал меня саму, повергая весь город во тьму, потому что всё электричество отключилось, и время почти что остановилось, сбивая всех с толку. Мне было всё равно на все последствия. Моё сердце ныло так больно, что дышать было нечем, пока я просто не отключила эту боль, выключая весь свет в части своего сердца, предназначенного ему. А после уходила без всего, удушающего меня, с каждой секундой забывая всё.       И каково было моё удивление, когда я услышала его за дверью меньше через час. Но это не имело значения, ведь уже всё было забыто. Каждое слово, сказанное друг другу, каждое прикосновение, поцелуй, улыбка, взгляд — абсолютно всё. И даже почти как человек он исчез, но мозг мог и забыть, но не сердце. После тьмы всегда наступает свет. И эта боль, эти воспоминания о счастье с ним всё пытались вырваться.

* * *

      Открыла глаза, осматривая всё вокруг. Яркий свет из окна ослеплял, и я снова прикрыла глаза, чтобы после принять сидячее положение и упростить себе задачу. Я всё ещё в своей комнате. Повернулась немного и остановила свой взгляд на проёме дверей, в котором стоял Чонгук со сложенными на груди руками. Он смотрел не очень довольно, из-за чего я ощущала себя немного виноватой. Мы молчали некоторое время, прежде чем он вздохнул, оттолкнулся от косяка и сделал шаг в комнату, останавливаясь у кровати.       — Ты сумасшедшая.       — Зато это подействовало.       И улыбнулась, когда он присел, облегчённо вздохнул и заключил в свои объятья. Тепло, уютно и хорошо.       Я помнила, как сильно любила Чонгука.