It's just like magic

      

🏀🌸

             — Эй, куколка! Хорошей репетиции! Сону сжимает челюсти, но продолжает идти, стискивая в пальцах лямку спортивной сумки. Последние две недели это прозвище и подобное «приветствие» — его бесячая рутина. Каждый раз по пути на тренировку и…       — Эй, куколка, как потанцевал сегодня? …и по возвращении с неё тоже. От грозности его походки, вишнёвые кудри игриво подпрыгивают, вызывая ещё больший ажиотаж со стороны:       — Такие милые малышки, как ты, не должны быть такими грубыми, куколка! — летит в него хрипловатая насмешка вновь. Но Сону держится изо всех сил. Мама учила игнорировать дураков. Даже если они хоть немножечко симпатичные. Сону старается даже не смотреть в сторону баскетбольной площадки, откуда ему то и дело кричат. И не только потому, что есть золотое правило: «не обращаешь внимание — теряют интерес» (с ним это правило работает ровно наоборот), но потому, что уже через пять минут, когда он окажется дома, он насмотрится сполна. С высоты своего последнего этажа на мелькающие макушки, гоняющиеся за оранжевым мячом. На одну, блондинистую суетящуюся, особенно. Попивая успокаивающий ромашковый чай и сыпя на эту же макушку проклятиями. Он понятия, правда, не имеет с какой радости вдруг столько внимания капитан дворовой команды решил уделить ему, но началось всё, он точно помнит, как раз с тех пор, как только мама помогла ему перекрасить волосы и сходить на перманентную завивку. В их дворе, к слову, есть ещё несколько ребят с цветными волосами. В их дворе есть ещё куча интересных персон, до которых могли бы докопаться. В конце концов, этот дворовый Джордан и сам выкрашен в белый, но…удача, как всегда, прилетела в лоб (а точнее в затылок) именно Сону. И вот уже как две недели — он учился игнорировать хрипловатый голос, наглую ухмылку и это слащавое «куколка», прилипшее к нему. Сону, надувшись, жуёт печеньку и переводит взгляд с площадки на стены своей комнаты. На него в ответ смотрят улыбающиеся мальчишки его возраста и постарше. С цветными волосами, хвостиками и кудряшками тоже. В шёлковых, кружевных и безумно красивых блузках. Вдохновляющие, яркие и всенародно любимые. Сону хмурится. Он даже одевается-то в простые джинсы и футболки, когда тащится на тренировки. Почему вдруг куколка? И почему с каждым разом его это начинает не только бесить, но и странно, пугающе будоражить? Встряхивая головой, он выбрасывает странные мысли из головы и злобно щурится на солнечную улицу вновь. На площадку, по которой, даже не зная, что за ним следят, носится наглый блондин, сводящий Сону с ума. Конечно же, своими дурацкими окликами и этим прозвищем…       — Какая я тебе куколка, — бурчит Сону, несильно ударяя кулаком в стекло. А главное: с чего вдруг баскетболист решил, что Сону ходит на танцы, каждый раз желая ему удачи? Печеньки кончаются, очередная игра на площадке тоже. Сону нехотя спрыгивает с подоконника и всё же отмечает про себя одну занятную мысль. За все две недели, что блондин дразнит его — он ни разу ещё не покинул площадку, не подошёл, ничего не сделал, кроме пустой болтовни и подколов. Но и отцепляться от Сону не торопился. И вопрос напрашивался сам собой: на кой чёрт он вообще всё это делал?       

🏀🌸

             — Удачного дня, куколка! Медленно выдыхая в жаркий июльский воздух, Сону задумывается о том, что будет, если он однажды просто ответит? Не пошлёт, конечно, не в его воспитании, к сожалению, но бросит что-нибудь около колкое? Или просто «спасибо», чтобы вывести из колеи? Сделает ли блондин хоть что-то тогда? Или так и останется скалиться за сеткой, отсвечивая мышцами в голубой безрукавке. Сону, честно, не пялился. Но, пока собирался, смотрел в окно, просто чтобы знать, что команда уже играет. Просто заметив, что капитан сегодня не в привычной футболке с номером «двадцать» на спине. Просто зачем-то всего на секундочку покосился на площадку, когда выруливал из-за угла своего дома. Просто этого не надо было делать. Потому, что добрался он до секции не помнит как, то и дело прокручивая внешний вид нахала в своей голове, хрипловатый голос и очередное пожелание. Очухался только тогда, когда лопатки коснулись мата, что не привычно для него на тренировках. Внимательность и юркость — его конёк, но…       — Сону-ши, что с вами сегодня? — басит тренер, качая головой. Одногруппник удивлённо хватает за руку и помогает подняться. Пока сам Сону хмурится и злобно дышит, стирая из головы ухмыляющуюся мордашку. С ним явно какое-то помутнение.       — Чувствуешь себя нехорошо? — интересуется парень, легко уложивший его на лопатки минутой ранее, когда они садятся у края мата.       — Перегрелся наверное, — бурчит Сону в ответ, переключая всё внимание на одногруппников, вышедших на мат. « — Эй, куколка, как потанцевал сегодня?» — вспоминается ему, отчего он даже хмыкает тихонько. С громким «ха» один парень валит другого на мат, перебрасывая, как учили. Тренер хлопает, одобрительно кивает и хвалит их. Знал бы только блондин на какие «танцы» Сону ходит — стал бы он к нему приставать или поубавил пыл? Но Сону ему об этом рассказывать не собирается, как и общаться в принципе. А потому, уже через час, ожидаемо слышит:       — Куколка, ты сегодня задержался! Это выбивает из него фырчание. Потому, что да — задержался. В сумке, вместе с кимоно, болтается хлеб, коробка молока и пачка печенек из магазина, что возле секции. Только вот заметить задержку в каких-то пятнадцать минут от привычного времени, можно было бы лишь в одном случае. Если следить за этим самым временем. Сону даже немного горделиво расправляет свои широкие плечи, когда это щёлкает в голове, и разрешает себе одним глазком глянуть в сторону площадки. И зря. Очень зря. Потому, что блондин и не думал возвращаться к игре, цепляясь пальцами за сетку и разглядывая Сону в ответ. Ухмыляясь всё также довольно, щурясь от яркого солнца и ловя на песочную кожу его обжигающие лучи. Сону вдруг становится жарко тоже. А ещё, ему, кажется, перестаёт нравиться насыщенный голубой цвет. Уж больно идёт он засранцу с площадки. Когда ухмылка ползёт шире, Сону понимает, что замер на месте, как вкопанный. Но спохватывается слишком поздно…       — Я тоже скучал, — подмигивают ему, отталкиваясь от сетки. — Увидимся послезавтра, малышка! С заполошно бьющимся сердцем, он мчится домой так быстро, как только ноги позволяют, едва даже, кажется, касаясь разогретого асфальта. Но изучающий взгляд, подмигивание и дурацкое «я тоже скучал» — застревают в сознании, не давая как следует разозлиться. Переводя дух в прохладной кабине лифта и ударяясь вишнёвым затылком о стенку, Сону закрывает глаза и тяжело вздыхает. При всей глупости прозвищ и нахальности, баскетболист выигрывал себе очередные очки, слегка это всё перекрывающие. К тому, что он до сих пор не пытался с Сону контактировать, добавляется теперь и то, что смотрел он (по коже до сих пор пробегают мурашки) не так, как ожидалось, после всех этих слащавых словечек. Не так, как даже его сокомандники, поглядывающие порой на Сону, разве что не присвистывая. Сону надеялся увидеть в карих глазах что угодно. Злую насмешку, голое желание подросткового спермотоксикоза, даже презрение, потому что могло быть всякое. Но блондин смотрел на него изучающе, внимательно, пользуясь оцепенением Сону, будто запоминающе, оглядывая сверху вниз и обратно. Бросая спортивную сумку на пол, Сону садится рядом на корточки и вздыхает ещё раз, подпирая щёки руками и пытаясь понять. В какой момент глупое прозвище перестало быть просто противным, а блондин вдруг занял добрую часть его мыслей? И что теперь с этим делать?       

🏀🌸

             «Куколка.» Сону морщится, проводя ладошкой по запотевшему зеркалу в ванной. Убирает мокрые, тёмно-вишнёвые прядки от лица, крутит головой, рассматривая порозовевшие от горячей воды щёки и втягивая их пару раз, недовольно дует губы, прикидывая их пухлость. Пожимает широкими плечами и в итоге, не находя в себе ничего кукольного, выходит из ванной, кутаясь в домашнюю одежду и устремляясь в кухню, из которой доносились уже сводящие живот запахи.       — Мам, можно важный вопрос? — ворчит он, воруя с разделочной доски кружочек огурца.       — Конечно, милый, — мама лишь шутливо лупит шаловливые пальцы и улыбается, кода Сону укладывает мокрую голову ей на плечо.       — Если тебя называют «куколка» или «малышка», а ты, ну…как бы, парень? Это значит, что тебя просто сравнивают с девчонкой, да? Мама ошеломлённо оборачивается, заставляя Сону выпрямиться.       — Позволь-ка, задать тебе пару встречных вопросов, сынок?       — Давай, — всё с той же печалью выдыхает Сону, накручивая на палец край домашней футболки.       — Во-первых, кто осмелился так тебя называть? Насколько я помню, ты давненько не рассказывал мне о каких-то симпатиях. А во-вторых, чем, прости, плохо сравнение с девчонкой? — упирая руки в бока, над завязками фартука, мама нарочито выделяет последнее слово и даже приподнимает укоризненно брови. Сону внезапно чувствует укол вины от такой её реакции. И вопроса. Он охает и осекается, ничего не отвечая, кроме:       — Извини, мам. Потому, что его мама ведь — тоже девчонка. Его первый и главный в жизни пример, благодаря отцу свинтившему, когда Сону было девять и он заявил, что тхэквондо отстой и он хочет на балет. Самая сильная и крутая из всех девчонок, каких Сону только знает и, каждый раз, когда он слышит от маминых знакомых или родственников о том, что они похожи — его переполняет гордость и счастье. Собственный вопрос больше не кажется ему хорошим, но…       — Всё в порядке, сынок, — машет рукой мама, хлопая его по плечу и возвращаясь к нарезке. — Сравнение с девчонкой не плохо, потому что девчонки, как и мальчишки, могут быть разными, знаешь. Вон, возьми в пример своего отца хотя бы? Хотел бы ты быть таким мужчиной, как он?       — Нет, уж точно, — фырчит Сону уверенно, мотая головой.       — Вот в том и вопрос. С этим разобрались, да? Мама улыбается через плечо, Сону не сдерживает широкой улыбки в ответ тоже. Поддерживающая все его изменения во внешности, купившая билет на первый в жизни концерт, уговорившая не бросать тхэквондо и не идти на балет в силу многих причин. Доказавшая, что его идеальный шпагат нужен порой на соревнованиях в спорте куда больше, чем в кручениях фуэте на сцене, с которой он, возможно, никогда в великие балеты не выберется, ведь это жуткая воля случая, даже если ты сто раз талантлив. Понимающая и любящая. Поддержавшая его пару лет назад, когда он в пятнадцать пришёл к ней в слезах, в самом главном его решении…       — Так кто всё-таки тот наглец, назвавший тебя малышкой? — щурится она, усмехаясь. Та самая девчонка, сравнение с которой для Сону — лучшее.       

🏀🌸

             Но он, тем не менее, всё ещё парень. Несмотря на вишнёвые кудри, собранные на затылке в хвост, несмотря на миловидное личико и мягкий голос, несмотря на точёную талию и немного округлые бёдра. У него всё ещё широкие плечи, крепкая грудная клетка и, да простит его ангел, сидящий на плече, за эти мысли, всё ещё есть член в штанах, от которого никуда не деться. Да и не хотелось бы, если честно, он его вполне устраивает. Хотя, кажется, что именно он думает за Сону в тот момент, когда сам Сону теряется от хрипловатого оклика:       — Хорошего дня, куколка! И останавливается вдруг посреди тротуара. Мама сказала, что, если Сону это неприятно — ему стоит после тренировки с блондином поговорить и добиться понимания. Мама сказала, что, если Сону этот парень всё-таки хоть немножечко нравится — ему стоит после тренировки поговорить и добиться понимания тем более. Мама только просила Сону не ввязываться в глупую драку, насмешливо припоминая то, что его всё же называли «куколкой». Сону считает, что куколкам драться, может, и негоже. Но он парень. И, если его не поймут словами, он вполне готов пустить кулаки в ход. Даже, если впервые в жизни. Даже, если это будет дворовый баскетболист. Даже, если Сону сам себе сегодня утром признался в том, что этот засранец — немножечко ему нравится. Но у Сону, грозно двинувшемуся к площадке, ко всеобщему удивлению, пока ещё всё же была пара преимуществ: их разделяла сетка и блондин понятия не имел, что Сону ходит далеко не на танцы.       — Чего тебе нужно? — останавливается он в шаге напротив, замечая как напрягаются чужие пальцы на сетке. За спиной баскетболиста раздаётся свист и улюлюканье, а команда решает продолжить играть без него, хоть то и дело косится в любопытстве. Всё же — Сону впервые решился к ним подойти. И лучше бы он «не».       — Вблизи ты ещё милее, куколка, — негромко произносят вдруг. Сону даже вскидывает брови от неожиданности. А ещё понимает, что глаз оторвать не может от губ, сменивших хитрый оскал на полуулыбку.       — Не надоело называть меня так? — тем не менее удаётся сказать ему, кое-как беря себя в руки.       — Тебе неприятно?       — Что, если да? И, если подойти к блондину, Сону посчитал лишь частично ошибкой, то вот смотреть ему в глаза — было патово точно. Потому, что вблизи они не карие, а играющие на солнце отблесками золотого, почти медовые. Потому, что светлые прядки чуть взмокших волос, падающих на белую повязку, местами были выкрашены в такой же голубой, как и безрукавка, ни черта не прикрывавшая руки и голые бока. Потому, что, если утром Сону признался своему отражению, что наглец ему немножечко нравится — теперь он, кажется, чувствует в собственных словах лукавство.       — Тогда я перестану звать тебя так. Оставим только малышку? — чем ниже голос блондина, тем ниже, кажется, опускается и самообладание Сону. И нет бы вот влепить через сетку щелбан в лоб, сказать пару ласковых и развернуться на сто восемьдесят, уходя по своим делам. Но Сону за три почти недели привязался. Сону за три почти недели даже как-то всей этой ситуацией проникся. Сону за три почти недели выяснил, что все его предыдущие влюблённости не отзывались в нём также пламенно, как одна только мысль о том, что дворовый баскетболист вновь обратит на него внимание и назовёт чёртовой куколкой. Глупо, клишированно, бесцеремонно. Но так уже привычно. Однако поставить нахала на место всё-таки было нужно. Даже, если Сону узнает, что его всё это время подкалывали не из глупости или вредности.       — Оставь это при себе, — хмыкает он, показательно вскидывая подбородок и подбираясь.       — Но как же мне звать тебя, — вновь расползаются в улыбке чужие губы, а сетка продавливается от веса тела, пока к Сону наклоняются ближе, — если я не знаю твоего имени? И это могло бы быть один: один, если бы не…       — Так и не узнаешь, если и дальше будешь прятаться на площадке. …рот Сону, выплёвывающий слова раньше, чем мозг успевает их обдумать. Он жалеет о сказанном слишком поздно, ровно в тот момент, когда блондин удивлённо приподнимает брови и отстраняется от сетки, крича:       — Парни, я отойду! А после действительно идёт к выходу с площадки. И вот к такому Сону морально даже не готовился, предполагая, что разговор их ограничится парочкой взаимных колкостей через сетку. И прощанием раз и навсегда. Может быть, всё-таки тычками через всё ту же сетку, но точно не…       — Я не прятался, — хмыкает блондин, останавливаясь напротив на те же полшага, что и до этого. Только теперь без рябящей сетки между их глазами и телами. С возможностью вполне легко коснуться. Сону сглатывает, даже не смея предугадать, чем теперь это всё кончится. — У нас скоро квартальные соревы, мне нужно было концентрироваться на игре. Сону нервно фырчит на это.       — То то ты на меня отвлекаешься.       — Именно, что отвлекаюсь, — кивают в ответ, снова рассматривая. Жадно, но не голодно. Даже как-то покалывающе приятно, хоть Сону всё равно ёжится. — А ещё, просто не думал, что тебе это тоже интересно, раз ты молчал всё это время.       — Но ты продолжал доставать меня.       — Продолжал.       — Выжидал получается?       — Получается. Он решается рассматривать тоже. Крепкие мышцы под загорелой кожей, контрастирующую голубую безрукавку с неизменным номером двадцать, тонкую серебряную цепочку, пропадающую под ней и отблёскивающую на ярком солнце, мягкую улыбку и немного сощуренные медовые глаза. Сону щурится в ответ тоже, замечая, что к нему в предстоящем вероятно знакомстве тянут руку. И знает, точно знает, что сделает в следующий момент. Идея рождается мгновенно.       — Джей, — говорит ему блондин, склоняя голову и позволяя светлым прядкам легко упасть на глаза. Также легко, как Сону, хватаясь, вместо ладони, за чужие голые плечи, резко делает подсечку и опрокидывает блондина на траву возле сетки. Зная, что тот, из-за придерживающих его рук и ноги, упал ощутимо, но не болезненно. Видя в расширившихся глазах не только удивление, но и немой восторг и даже, кажется, восхищение. Сону, наконец, усмехается теперь тоже, внутренне расслабляясь.       — Сону, — говорит он, глядя сверху вниз на Джея, всё ещё распростёртого у его ног. — И я не хожу на танцы.       — Выходи за меня, куколка… Он смеётся, помогая Джею подняться. Опаздывая на тренировку впервые за несколько лет и ни капли не жалея об этом. Совершенно точно отказывая блондину в женитьбе, но соглашаясь на предложение хотя бы встретить себя после тренировки. И, скривившись, но соглашаясь всё-таки с тем, чтобы Джей звал его куколкой. Но только наедине.