Избавление

Последняя слеза разбивается о ржавые механизмы в полёте с высоты. Как бы хотела взлететь она сама... Только ввысь. Туда, где, говорят, всё иначе. Но взгляд наверх, насколько позволяют оковы на шее, заставляет опять судорожно вжаться в холодный постамент. Лезвие пролетает совсем низко, судя по лязгающему скрежету, готовое в любой момент сорваться. Металл креплений врезается в нежную плоть, идеально очерченную и смуглую, но отчего-то кажущуюся болезненно-бледной в алом полумраке Башни. Она странно хороша в своей неизменной роли жертвы, даже величайший дар готовая принять как наказание. - Что могу я дать тому миру? - Има печально улыбается. - Страдания, боль, вечное ожидание... Пусть красивые. Пусть без чрезмерного надрыва Юны и без иррационального страха Яни. Пусть закаляющие дух и по-своему побуждающие к жизни. Но точно ли ты уверен, что хочешь этого? - "...Так же, как хочу я." Немой не отвечает ни жестом, ни поворотом головы. Его совесть успела выработать иммунитет к убеждениям Сестры. Не для того он проделывал долгий путь вокруг Башни мимо потревоженных хищных тварей, охраняющих дорогу к прекрасной пленнице. Предательски дрогнувшая от волнения рука чертит роковой знак. Падают последние оковы, оставляя лишь следы, шрамы и воспоминания. Клинк! Сестра поднимает освобождённые руки к тёмному своду, заменяющему небо. Клинк! Разрывающая Сердца Лазурь заставляет провозгласившего свою волю согнуться в немом крике. Изумруд еле сдерживает разрыв. Тургор достигает своего пика... и резко идёт на спад. Клинк! Крррац! Маятник с острой секирой срывается, обрушиваясь на пустое распятие. И вслед за этим аккордом прелюдии начинается неизбежное разрушение всего остального. Вспоминая напоследок видения о Верхнем Мире, он недоумевает, как мог туда стремиться. Даже тёплое солнце, какого никогда не видели в пустынном Промежутке, кажется немилосердно режущим глаза. Ну и пусть. Он останется здесь. Частью застывающего Полотна, которое нарисовал своей жизнью. Има свободна, и есть в этом что-то ужасно неправильное. Как если бы Братья вдруг уверовали в Поверхность. И ему, на самом деле, совсем не хочется знать, какой станет та при ней.