Филия. Первый шаг к свободе.

Понятие "свобода" для каждого выглядит по-разному. Для кого-то это безделье, для кого-то занятие любимым делом или саморазвитием, для кого-то возможность бежать куда угодно, как можно дальше,ведь все пути открываются (по крайней мере в их видении). Для Филии же свобода - побег из большого, шумного круга глупых и неинтересных для неё людей, возможность спокойно размышлять, остаться наедине с собой. Душный и прохладный класс, нудные уроки, выедающий и без того напряжённый мозг говор одноклассников - всё осталось позади. Теперь только собственные мысли, вой ветра и хруст снега под ногами. Но сегодня свобода не радует. Её мало. Нужно какое-то разнообразие, новые эмоции, действия и мысли. Дни сливаются в одно пятно, пятно не самого приятного оттенка... Ну и ладно. Сильнее закутавшись в отцовское пальто, девочка подняла голову к небу. Серое, плотно закрытое снежными тучами, как и всегда. Даже у неба почти нет свободы, чтоб выбрать себе другой цвет - всё серое да серое. А из-за неба, из-за этого снега страдает и земля - столько свободной растительности могло на ней вырасти.. Что бы здесь выросло, если бы земля была по-настоящему свободна? Что может вырасти из действительно свободных людей? С такими мыслями шла она по улице, глядя в снег перед собой. Вдруг что-то привлекло её внимание - уж сильно это что-то выделялось на фоне вечной белизны дороги. Заметив непорядок, Филия сначала замедлилась, вглядываясь, а потом и вовсе остановилась. Это была птичка, воробей. Только она не чирикала, не прыгала, не крутила головкой, как остальные птички, а лежала без единого движения, будто преградив дорогу всему живому, что желало пройти дальше. Девочка фыркнула и переступила через труп. Надо же было так подохнуть, прям на пути. Никакой совести у этих наглых животных. К горлу подступил неприятный комок, дыхание сбилось, в глазах несколько помутнело. Но та зажмурилась, качая головой, и восприятие нормализовалось. Такая маленькая пакость, а столько мерзких чувств. Так она прошла пару шагов и остановилась. Что-то тянуло обратно к птичке. Какая глупость... Может, хотя бы с дороги её убрать, чтоб другим не мешала? Как бы её так взять по-лучше... Достав из сумки какую-то бумажку и защитив ей руку, та аккуратно, двумя пальцами, подняла тельце. Какая мерзость. Филия уже хотела закинуть её в дальний сугроб, но заледеневшие пальцы не хотели выпускать находку. Странная мысль посетила девочку. Но а почему бы и нет? Та достала лист бумаги побольше и, сложив его, запихнула туда птичье тельце. Такое глупое животное не достойно своей свободы... Или достойно большего? *** Филия захлопнула дверь, швырнула сумку на кровать и наконец-то выдохнула, подошла к зеркалу. Была б мать дома, встретили бы еë с фразой "и что же ты такая кислая сегодня, моя деточка?"... Мда. А какой ещë быть, когда ты вновь раздражена окружающими тебя людьми, да ещë и несëшь труп птицы в сумке? Точно, птица! Она поставила сумку на стол, сгребя бардак на другую часть, и достала свëрток. А зачем она его принесла вообще? Филия закатила глаза, припоминая... Всплеск зависти, отвращения и ненависти к маленькому, пусть и мëртвому созданию. Зарядившись азартом старого порыва, Филия достала птицу из свëртка и принялась крутить еë в руках. Внутри будто что-то задрожало, девчонка хрипло вдохнула и выпустила тельце, то глухо шмякнулось об стол. Нет, Боже, что я делаю? Она уставилась на свои дрожащие руки, после опять на тело. Быстрее. Филия села, открыла ящик и достала скальпель, что когда-то украла в больнице, куда еë ложили после передозировки. Тупая чëрная злость подступила к горлу, та хрипло застонала и без особых размышлений вонзила его в птицу, между лапками, в область толстой кишки, и сделала пару резких движений в стороны. Глаза еë расширились от ужаса, от осознания, та выпусила орудие и вскочила с места, но, оступившись, потеряла равновесие и завалилась на пол. Такой белый потолок... Жаль, что нельзя очиститься и стать такой же чистой, что нельзя замять все свои ошибки. Нет ей больше прощения. Эта мысль пронзала еë, как игла с ниткой, как тот самый скальпель, что до сих пор торчал из тела птицы. Ноги не желали повиноваться, и девочка лежала, будто парализованная. Но тут скрипнула дверь в квартиру. - Филенька, я дома-а! - пропел максимально неуместный для положения голос. Это была мать. Руки и ноги сразу же вспомнили, как повиноваться. Девочка вскочила с пола и заметалась по комнате. Ведь зайдëт, точно зайдëт! Сердце готово было разорваться, выпрыгнуть, прорвать плоть и пустить кровавый фонтан на всю комнату. Схватила блокнот, кинула его обратно, подбежала к окну, затем к столу, схватила труп, положила его обратно... Шаги уже были слышны по коридору. Уже с мутнеющим восприятием Филия накрыла свою работу носовым платком, и вовремя - дверь отворилась. Лëгкой, немного подпрыгивающей походкой в комнату зашла мать Филии - Анла Чех, до свадьбы Ван-Рэйк. Дочери она напоминала живую куклу - стройную, разодетую, но глупую, легкомысленную и наивную. Чересчур яркий макияж, а именно пудра, тени, помада, румяна и ресницы; большие, с отсутствием живого блеска глаза, тоненькие и аккуратные губки. Единственное, что могло подпортить личико - грубый, горбатый и немного вздëрнутый кончиком вверх нос, что в какой-то степени присущ всем Ван-Рэйкам. Поправив свои кудри и сняв широкополую, не подходящую под здешний климат шляпу, та широко улыбнулась дочке, немного прищурившись, и обняла еë. - Ну привет, моя деточка! - затараторила своим тоненьким голоском та. - Как ты? Как спала сегодня? А как вчера? В школе всë хорошо? У меня лично всë прелестно! Я отлично прогулялась, прикупила себе новые сапожки и сделала пожертвование! А ты, я смотрю, как обычно... Да сердечко твоë так и бьëтся! Неужели так рада меня видеть? Как здорово! И вот, я принесла тебе твоих любимых апельсинок! - Мам, я... - Да-да, всегда пожалуйста, всë отлично? - Относительно... - Ну и чудненько! - та поцеловала еë в щëку (девочка поморщилась - на щеке остался след от помады), вручила ей бумажный пакет и выскочила за дверь. - Сегодня к нам зайдëт тëтя Поля, приведи комнату в порядок! Дверь захлопнулась. Пронесло. Всë же удобна мамина невнимательность, ведь даже из-под платка торчало птичье крыло... Филия вздохнула, потëрла лоб и открыла пакет. Да, действительно апельсины, ещë же наверняка самые дорогие взяла... Ну когда же эта женщина запомнит, что у еë дочери аллергия на цитрусовые!? И опять эта тëтя Поля... Заняться ей больше что ли нечем, как по гостям ходить? Вот что за семейство, мать как специально приглашает самых неприятных родственников. Надо завершить начатое и бежать к Мигелю, пока не захлопнулся стрекозий капкан с доставучей тëткой и зудящей своей манерой мамкой. Наполнившись решимостью, девочка сняла платок и вытащила скальпель. Фу, ничего в этом животном нет. Нет ничего, что было бы достойно такой свободы. Да, если так же вскрыть человека, в его кишках тоже не найдешь ничего, что были бы достойно, но у человека всë в голове. Хотя не у всех. Людей, что действительно способны правильно распоряжаться своей свободой, не использовать еë в бессмысленных и нехороших умыслах, очень мало. Из-за этого, возможно, свобода не поддаëтся почти никому, не зная, кому можно довериться. У птицы есть природные потребности, человек же способен действительно мыслить... Филия аккуратно распорола тельце вдоль, давясь приступившим к горлу неприятным комком, и, подумав, запустила пальцы внутрь. Не без труда нащупав желаемое под рëбрами, сминая в кашу всë остальное, та потянула нужную ей часть на себя и, немного помогая себе скальпелем, достала трофей. Птичье сердце. Такое маленькое, слабенькое и склизкое. В глазах снова помутнилось. Передëрнувшись, та упаковала тельце в свëрток и положила на край стола. Затем взяла другой листок и начала писать. Она поняла. Поэтому человек и не свободен, он разумен. Разум освободить практически невозможно, во всяком случае сама Филия не видит решения. Человек сам ограничивает себя, не раскрывается полностью. Но он понимает, что некоторые границы нарушать не стоит, а птица может этого не понимать, из-за чего она и свободна. Прямо сейчас Филия пробовала нарушить одну из своих норм, и она уже сломала одну решëтку. Но нужно работать, работать... "Дорогая тëтя Поллинея Динлар, здоровья вам, счастья в семье, да ума побольше. " Девочка завернула в бумагу птичье сердечко, вторым слоем завернула его в своë послание. Красота. Затем быстро вытерла руки, стол и скальпель, собрала сумку, положив ноты, пакетик с какой-то очередной кисломолочной жижей и блокнот с карандашом, взяла оба свëртка и вышла. Без труда найдя в коридоре пакетик с подарком для тëти, она проложила туда свой маленький подарочек и, сообщив маме на прощание, что она ушла, наконец-таки выбежала из квартиры. Всë же хорошо, что люди несвободны, сдержаны законами и собственными нормами, иначе земля бы давно была в хаосе. Но как же те, кто действительно достоин? То самое однотонное пятно разбавилось новым цветом, что уже успех. Сегодня она стала свободнее, надпилила одну из сдерживающих себя решëток, но хорошо ли это? Достойна ли ОНА?