Одновременно
24 апреля 2022 г., 15:26
Произошло это в начале мая. Тогда, в семь утра я стоял на платформе с большой серой сумкой в руках и маленькой бурой сумченкой через плечо. В малышке хранились документы — несколько паспортов, две пачки сигарет и зажигалка, расческа, кошелек, доверху набитый купюрами, и два платка — один белоснежный, с вышитыми на нем красными нитками инициалы «Р.Д.», второй — простенький, голубой в клеточку. В серой сумке хранилась моя работа. То, из-за чего мне пришлось вставать в пять утра, брать такси до вокзала и стоять у края платформы, выжидая ненавистный поезд.
Поездка обещала быть долгой — полтора дня как минимум. Однако запасных вещей я с собой не брал, даже нижнего белья — я рассчитывал разобраться с делами по-быстрому и также быстро вернуться в родной город — это первое, второе — я считал себя человеком крайне аккуратным и чистоплотным, достаточно, чтобы не запачкать свой белоснежный костюм каким-нибудь кофе и не вляпаться лакированными туфлями в лужу.
Буду честным, работа моя довольно рисковая. На грани, я бы даже сказал. Не в последнюю очередь из-за того что она связана с нелегальщиной. За более десяти лет в бизнесе я понял как вести себя так, чтобы не вызывать подозрений, как улыбаться проводницам, чтобы они были более обходительны, как смотреть в глаза полицейским, расспрашивающим о причине приезда, и при этом нагло врать в лицо, как общаться с соседями по купе (если всё-таки не получилось выкупить его полностью) и не вызывать подозрений — в общем, как быть харизматичным засранцем.
Солнце вышло из-за крон деревьев и активно лупило мне по лицу лучами. Холодный утренний ветер легонько ползал под одеждой. Издалека слышался томный гул приближающегося поезда.
***
По коридору раздается звонкий стук каблуков. Крепко удерживая серую сумку, я проплываю между людей и выныриваю в купе. Никого. Комната полностью моя! По крайней мере, до следующей остановки точно. Ставлю сумку на верхние полки и присаживаюсь на край сиденья. — Тц, даже так где то в грязь вляпался, — обращаю внимание на пыль на ботинках. Достаю из бурой сумки голубой платок, протираю обувь и улыбаюсь своему отражению на лакированной поверхности. Слегка приоткрываю рот, демонстрируя верхний ряд зубов и небольшой клык. Ох, ну что за дьявол! Да, улыбаюсь я соблазнительно! Перед такой улыбкой не мог устоять никто — женщины от нее робели и неловко отводили взгляд, а мужчины ухмылялись и фыркали. Оборачиваюсь к зеркалу на двери, достаю из сумки расческу и привожу волосы в порядок. Рука, следуя за гребешком, поглаживает вырывающиеся пряди на полуседой голове. Снова улыбаюсь своему отражению: у глаз сразу собирается несколько морщин, а от уголков губ отходят ровные линии складок. Красавец! В дверь постучались. Не убирая с лица ухмылку, дергаю за ручку. На пороге возникает проводница: с наспех собранным конским хвостом и усталым взглядом. Увидев мою моську, она сразу же оживилась, заморгала и тут же пришла в себя. — Молодой человек, — начала она, чуть помедлив, — билет, пожалуйста. «Молодой человек!» Ох-хо-хо-хо! Да я ещё ничего!***
Начинаю жалеть, что не взял с собой даже маленькой книженции. Я готов был прочитать от скуки что угодно — да хоть самый бульварный роман из всех, лишь бы не наблюдать ещё несколько часов за однообразными пейзажами деревьев за окном. Попытался выпросить у проводниц какие-нибудь газетки — ничего. Вся бумага ушла на заворачивание в нее рыбы. Возвращаюсь в купе. В который раз пересчитываю все деньги из кошелька, распределяю их по номиналу и по валюте. Чищу расческу от собранных ею волос. Перепроверяю паспорта. Заглядываю в серую сумку. Всё на месте. Открываю форточку и решаю закурить. Вытаскиваю из пачки одну тонкую сигарету и зажигалку. Облизывают губы. Утыкаюсь носом в свежий воздух. Сигаретный дым быстро улетает в окно. Как назло именно сейчас поезд решил прогуляться по пустым равнинам, а потому даже на деревья уставиться нельзя — их элементарно нет. Только бескрайние поля. В носу становится чуток щекотно. Через пять минут выкидываю в окно бычок и оставляю купе проветриваться. Выхожу поглазеть на природу в коридор. Возвращаюсь в свежее и совсем не пропахшее сигаретами купе и падаю на постель на нижней полке. Снова заглядываю в окно и вслушиваюсь в стук колес. Тудум-тудум. Тудум-тудум. Слышу, как в соседнем купе кто-то стукнулся головой о полку и громко жалуется на это своему собеседнику. Этот «кто-то» — мужчина, лет тридцати, не больше. А его собеседник явно женщина — лепечущий голосочек еле слышно за этим беспардонным рыком. Скучно. Кто ещё тут есть? Позади слышен шорох. Кто то разбирает вещи. Или достает очередную упаковку еды, которая убьет всех в этом вагоне своим стройким амбре. Стук чего-то о стол. А через некоторое время — кислый мясной запах. Да, значит, это всё-таки была еда. Тяжко вздыхаю. Тудум-тудум. Тудум-тудум. Ладно, может, здесь есть что-то ещё интересное? Хныкающий ребенок в коридоре. Шаркающие об пол тапочки. Какое-то журчание. Ничего интересного.***
Взглядываю на часы. Дело близится к вечеру. Просто ужасно. Решаюсь заварить чай. Беру со стола стакан — хрустальный, обрамленный железной ручкой и подставкой — все по канонам. Нырнув в ботинки, выхожу из своего купе. Ко мне никто так и не присоединился — ну и слава Богу, мне соседи меньше всего были нужны. Тем более с таким то грузом. Проходя мимо открытых дверей, краем глаза замечаю тонкий силуэт. На мгновение останавливаюсь. Первым делом в глаза бросается кричащая салатовая копна волос. Явно крашенная — черные корни уже начали проступать. Яркий мерцающий свет из окна привлекает внимание к силуэту лица: высокий лоб контрастирует со следующим за ним маленьким и острым носом и тонкой линией губ. Завершает всю эту картину аккуратный подбородок. Он? Она? Оно? Остановимся на «он». Он сидит за столом. Взгляд устремлен вниз — он читает! Книгу! Тонкую, с пожелтевшими страницами, с тёмно-зеленой обложкой и рваными углами. Рядом с его локтем расположилась еще одна — такая же по состоянию, но синяя. Может, попросить у него ее одолжить? Вдруг, взгляд его лисьих синих глаз устремляется прямо на меня и застывает в немом вопросе. — Ai-je des ennuis, gendarme? — раздается высоким, однако однозначно мужским голосом. «Фух!» — мысленно стряхиваю с себя пот. — Ох, — включаюсь я, — месье шпрехает на ле франсе? Parli italiano? — Да, вполне себе parli, gendarme, — он поворачивается ко мне лицом, и теперь я полностью могу его рассмотреть. А в особенности — элегантную родинку над губой, — я просто хотел поинтересоваться, что вас во мне так зацепило, что вы пялились около десяти секунд. Внутри меня что то треснуло и лицо покосилось. Холодок пробежался по спине а уши загорелись адским пламенем. Нет-нет-нет, так не пойдёт! Пытаясь собраться с мыслями, я впился ногтем указательного пальца себе в ладонь, возвращаясь в реальность. Я решил действовать основательно, а потому слегка улыбнулся. — Мы не с того начали… — Для человека выдающего себя за джентльмена вы повели себя не по джентльменски, — он хмыкнул и снял очки. Только сейчас мне удалось их заметить — синие глаза перенимали на себя все внимание, — по-хорошему, я должен кинуть перчатку вам в лицо и захлопнуть дверь. — Это честно. — О да, ещё как, gendarme. Но я согласен, мы не с того начали, — он посмотрел на стакан в моей руке, наклонился в сторону и протянул мне красную кружку в белую крапинку, — вы же за кипятком? Нальёте мне тогда тоже? Посидим, поговорим. Тело, действуя будто по наитию, само взяло кружку у него из рук и прижало к груди. Зеленоволосый мужчина прищурился и улыбнулся — хитро и игриво. Он мягко кивнул в сторону комнаты проводниц. Не раздумывая, я направился к ним.***
— Что читаете? Я поставил кружки на стол и сел напротив моего новоиспеченного собеседника. Только подойдя ближе, я смог рассмотреть его поближе, в частности руки — пальцы были худые, с выпирающими костяшками, а ногти, хоть и короткие, но почему-то остро заточенные. — М-м-м, — он посмотрел вверх, как будто пытаясь вспомнить, — какую-то дребедень, если честно. Я купил книги во время одной из остановок у барахольщика на перроне. Времени было мало, взял что первым попалось на глаза, бросил деньги и побежал к поезду, — он вздохнул, — теперь вот, страдаю. — Я спросил что вы читаете, а не почему. — В данном случае это бессмысленно. Все они — бульварные романы то бишь — одинаковые. Прочитал один считай прочитал их всех. Я коротко кивнул и открыл пачку с кубиками сахара. За окном мерцали пролетающие мимо сосны. Каждое мое движение отдавало скрипом обивки. Неприятно и противно. — Ох, ну конечно, где ж мои манеры, — я приподнялся и протянул новоиспеченному собеседнику руку для приветствия. Глаза француза округлились, сам он слегка отодвинулся назад и переводил взгляд то на руку, то на моё лицо. Я скривил непонятную гримасу в неудачной попытке улыбнуться, — ну, как скажете, — убрал руку и со скрипом сел обратно, — разрешите представиться, моё имя… Он меня перебил. — Не надо имен, gendarme. Моё имя — секрет. И вашего я желать не хочу. Пусть оно тоже будет секретом. Я хмыкнул. Что ж, парень еще страннее, что я ожидал. Но ладно, как скажет. Я поджал губы, раздумывая. — Так вы откуда? — задал я вопрос, постучав ложкой по краю стакана и положив ее на салфетку. Я закинул в чай три кубика сахара. Люблю послаще, знаете ли. Сосед к сахару даже не притронулся. — Зачем вам это знать? — Да так, из вежливости. Ну, вот, хотите, я вам расскажу откуда сам еду? — Хочу, — зеленоволосый запнулся, — но спрашивать не буду. Давайте так, — он сложил пальцы домиком и посмотрел мне в глаза, — Я могу рассказать вам о себе всё, начиная от любимой книги заканчивая любимой позой в сексе, однако никаких вопросов про конфиденциальную информацию. Те же правила применимы по отношению к вам. Договорились? — он вопросительно поднял брови. — Как скажете, француз. — Замечательно, gendarme. — А спрашивать «почему такие правила» — это попадает под определение конфиденциальности? — Нет, не попадает, — он вздохнул и оперся спиной о стену купе, — я просто парень стеснительный. Боюсь ляпнуть лишнего. У меня столько постыдных историй, одна краше другой. Не хочу, чтобы кто то знал что именно я их участник. — Врёте? — Конечно вру, — он посмеивается. Звонко. Его плечи легонько подергиваются и кудрявые локоны, лежащие поверх, подергиваются вместе с ними. Мне оставалось только согласиться с его правилами. Тем более, что имена более не требовались: я называю его французом, а он меня жандармом. Вот только я полная диаметральная противоположность полисменов. Тогда почему он зовет меня жандармом? Я отложил этот вопрос на потом. Я продолжал пялится на собеседника и пытаться выведать о нем хоть что то, хотя бы через одежду и повадки. Однако одет он был совсем не примечательно — голубые шорты с множеством карманов и заправленная в них рубашка в красно-белую линию. Если бы не его волосы, я бы совсем подумал что это какой-то дачник едет навестить свою рассаду. Но нет! Каждая деталь в его внешности противоречила одна другой. Его личность была спрятана за семью замками, заколочена досками и десять раз обернутая полицейской лентой «не подходить». Я никак не мог его прочитать. И меня это бесило. Решено. Работаю на поражение. Завалю его неудобными вопросами, на каком-нибудь да расколется. — Вы что то говорили про любимую позу в сексе, — начал я, потирая легкую щетину, — ну так как? Лицо француза осталось невозмутимым. Он отпил из кружки и произнес: — Поза наездника.***
Мы разговаривали долго. К сожалению, всё также о ерунде. Этот француз точно знал, в какой момент о нем можно выведать хоть каплю информации и сразу говорил, что не собирается отвечать на этот вопрос. Он даже не рассказал, до какой станции едет и лишь рассмеялся. Еще раз задавать вопрос я не захотел. Ну и пожалуйста! Но не смотря на всё вышеперечисленное, общаться с ним было на удивление легко. Когда я начинал о чем то увлеченно размышлять он упирался подбородком о руку и с материнской нежностью наблюдал за мной. А когда я заканчивал свою тираду, то он выдерживал мимолетную паузу, слегка посмеивался и хлопал мне самыми краями ладоней. А потом продолжал тему. Это было какое-то особенное внимание, что, безусловно, мне нравилось. Сам он иногда случайно переключался на французский и несколько раз просил меня напомнить слово. Щелкал пальцами, щурился, смотрел на меня и балаболил: «ну как это на английском… это самое…» От него приятно пахло деревом и чем-то сладким, наподобие ягод. Когда он наклонялся, то на меня накатывал этот легкий аромат и я старался ухватить его до капли. Я чувствовал себя особенным, каждый раз когда он мурчал слово «gendarme», обращаясь ко мне. Один раз он случайно задел своей рукой мою, когда показывал уморительный момент из романа с темно-зеленой обложкой. Его кожа была сухая. А сами руки горячие как печь. Он тогда постарался не подавать виду, однако я заметил, что во время прикосновения он слегка дернулся, а после — погрустнел. Но он старательно это скрывал. Однако самыми запоминающимися были его глаза — глубокого синего цвета, уходящего в голубой ближе к зрачку. Я никогда подобного не видел! Они завораживающе плясали, когда я начинал шутить, а француз искал куда бы деть взгляд, чтобы не смотреть на мое лицо и не рассмеяться раньше времени. Пару раз я выходил «по делам» и видел его обувь — это были шлепанцы. Но сам он был в носках с раздельеыми пальцами. Извращение на извращении. Разошлись мы часов в одиннадцать. Всю ночь я пытался уснуть. Холодная подушка освежала, вот только прогоняла любой сон. Не то чтобы мне было так необходимо завтра рано утром вставать, но и тратить свои силы на очередное заглядывание в окно я не горел желанием. Ещё несколько раз я прогнал в голове образ незнакомца. Вспомнил ещё один момент — каждый раз, когда я улыбался, да, той самой «улыбкой, перед которой не устоит никто» он улыбался в ответ и начинал смотреть исподлобья. И всё. меня как будто не существовало. Всё моё влияние, всё моё очарование испарялось и я проваливался под землю. Теперь он главный. И это он сейчас контролирует ситуацию, съедая меня своими синими глазами. С потрохами. И слизывает остатки моего авторитета со стола. Но зато как сексуально слизывает… Так, это было лишнее.***
Поворачиваюсь на другой бок и утыкаюсь лицом в стену. От нее исходит холод. Хорошая стена. Вслушиваюсь в звуки. Тудум-тудум. Тудум-тудум. Кто-то храпит. За дверью, шурша тапочками прошли в туалет. Спустя время идут обратно. Вдалеке кто-то тяжело и звучно вздохнул. Тудум-тудум. Тудум-тудум. Тудум-тудум.***
Всё, достало. Надо покурить. Тянусь в сторону коричневой сумки, нащупываю пачку с зажигалкой и распахиваю дверь. Босыми ногами ступаю по ковролину коридора. Голова кружится. В свете окон пытаюсь рассмотреть время на наручных часах. Четыре утра. Чёрт.***
В горле ещё першит от сигарет, однако что поделать. Иду по направлению к своему купе. Прохожу рядом с дверью своего француза. Застываю. Может, постучаться? Какой постучаться? Секунду! Сейчас четыре утра. А если прислушаться? Послушать, как он спит. Или как он не спит. Я напрягаю уши. Ничего. Абсолютно ничего. Ни храпа, ни сопения, даже звуков дыхания уловить не получается. Как так? Даже во сне не ворочается? Получается, что так. Нет, нет, нет. Меня должно быть слух подводит. Но вот из соседнего купе я слышу шорох одеяла и вздох. И следующее за ним сопение. На двери то и дело мелькает пробивающийся сквозь тоненькие щелки штор окна лунный свет. Блики танцуют и гипнотизируют, манят к себе и игриво подмигивают. Как же хочется её распахнуть, войти снова в этот аромат дерева и ягод и утонуть в нем. Растворится. Вдруг, под дверью появляется тонкая желтая полосочка света. Погодите, я что, опять стою и пялюсь на дверь? Минуть пять? Я его разбудил? Неужели он услышал как я напряженно дышу? Неудивительно, с такими то ушами… Дверь медленно приоткрылась. На меня накатывает волна запаха дерева и чего-то ягодного. Он выглядывает. В халате кремового цвета. Его волосы распущены. Длинные волнистые кудри спадают с плеч. Глаза горят. Ярко-синим цветом. Как фары. «Возможно, это из-за света луны» — успокаиваю я себя. Он смотрит на меня. Срочно, надо что-то сказать! Я уже второй раз так палюсь. Некрасиво. Мой образ джентльмена перед этим французом итак треснул, не хочу разрушить его окончательно. Но в голове пустота. Ни одна извилина не работает. Его взгляд будто забрался ко мне в голову и высосал все мысли через трубочку. Элегантно и с аппетитом. Думай, думай, думай! — Почему ты называешь меня жандармом? Твою мать! Что это такое?! Почему из всего разнообразия вопросов я задал именно это?! Ну хоть не предложил вылизать ему руки. Или ещё чего похуже. Он наверняка на вкус как ягоды... — Почему я что? Называю тебя жандармом? Погодите, мы перешли на «ты»? — Ну, да. Его синие глаза округляются, а уголок рта приподнимается. Он вот-вот сейчас рассмеется. Но успокаивается, и лицо возвращает себе прежнее спокойствие. Он смотрит мне за спину. — Потому что я считаю, что это очень красивое слово. И ты тоже очень красивый. А значит — тебе оно подходит. Это что? Флирт? Погодите-ка, он что, всё это время мысленно флиртовал со мной, а я этого не знал? Хотя, как я мог догадаться… Я открываю рот и не нахожу что сказать. Взгляд медленно стекает с его лица на грудь. Халат явно надет наспех, иначе как объяснить такой «вырез». Боже, как хочется увидеть что там под ним… Он наклоняется ко мне. Это поцелуй? Это что? Что, погоди, что это?! Нет, он просто выглянул осмотреться. Делаю шаг назад. Он смотрит на меня. — Хочешь заглянуть, — на мгновение в глазах пробегает какая то грусть, однако она быстро исчезает, оставляя место лишь лунным бликам, — ко мне? — Да?.. Его рука хватает меня за майку, а я хватаюсь за нее. Одним резким движением он затаскивает меня внутрь купе. Но ни пола, ни железного угла стола, ни нежнейшей грудки француза меня не встречает. Ничего. Но я держу его руку… Внезапно телу становится тепло. Но в глазах мутнеет. Мир замедлился. Движения даются с трудом. Я будто нырнул в воду. И застыл в падении. Пытаюсь сделать вдох, и напрягаю легкие, но ничего не происходит. Мне не нужно дышать. Вселенная делает это за меня. Она сейчас благосклонна ко мне. Двигаю плечом, пытаюсь перевернуться, попутно фокусируя взгляд. Бескрайняя тьма и яркий свет слились в единое целое. Это нечто. Меня окружило нечто необъяснимое, теплое и светлое и бесконечно открытое. Меж тем холодное, мрачное и до ужаса несправедливое. В ушах играет вся музыка мира. Вся, которая только возможна. Но она так гармонична. Даже трели птиц… Горячая как печь рука касается моего лица и медленно поворачивает его к себе. Острие ногтей слегка касается моей кожи. Это он. Я вижу его так четко, как никогда раньше. Его острые скулы, лисьи глаза и небольшой нос. И губы, искривленные в непонятной улыбке. И волосы такие пушистые, в них хочется уткнуться… Я всё так же держу его ладонь и чувствую, как он начинает держать мою. Он всхлипывает и хватает воздух. И всё так медленно. Горячая капля падает мне на лицо. Я улыбаюсь. Кажется, я снова владею своим телом. — Ты очень приятно пахнешь. А ещё ты красивый, тоже… Даже когда плачешь, — вырывается из груди. По нечто раздается эхо. Он смотрит. И смотрит. Рот слегка приоткрыт. Но взгляд нечитаем. Горячие дорожки продолжают возникать у него на лице, одна за другой. Я пытаюсь поднять руки и коснуться его. Отпускаю его ладонь, но ее тепло не исчезает. Палец один за другим дотрагиваются до его щек, пока ладони полностью не ложатся на лицо. С этого момента я могу встать. Мир удерживает меня, поддерживает и направляет к нему. Мы поравнялись. Как оказалось, я на полголовы его ниже. Его волосы щекочут мне нос. — Ну, ну, почему ты плачешь? — Потому что это так странно, — он говорит очень тихо, сдерживая ком в горле, — за всё время моего существования… ты… ты оказался такой же как и я. Впервые за долгое время. Это так странно. Впервые… — Это как? Почему я такой же как и ты? — Ты смог до меня дотронуться… И до моей кружки… И до меня… Так много раз. Он наклоняется чтобы поцеловать меня. Горячие сухие губы касаются моих. На контрасте — абсолютно мокрое и холодное от слез лицо. Он не углубляет поцелуй, только иногда слегка касается своими зубами моих. Белая пелена света нежно окутывает нас обоих. Мы ложимся. На что-то. В нечто. Внезапное тёплое ощущение под ребрами у живота. Нет, это не то о чем мог подумать каждый. Это что-то другое. Француз еще раз целует меня в губы, отстраняется. Мои руки отпускают его лицо. Так приятно теплеет между бедер. Смотрю вниз — его пальцы у меня под кожей, как десяток насекомых, ползут вверх. О боже. Как это мерзко. Боже… Но нет. Я должен испугаться, меня должно начать тошнить, но я чувствую, что всё так и должно быть. Это правильно. Это то что сейчас должно произойти. У меня звенит в ушах. Его руки проходят под кожей, от живота к ребрам, от ребер к ключицам, от ключиц к шее, натягивают кожу как мокрое белье… Нет больше бесконечного света, нет холодной темноты. Есть только его силуэт, возвышающиеся над моей грудью, хватающий меня за шею. Перебирающий пальцами сонную артерию, вены, мышцы и лимфоузлы. Он запрокидывает голову назад и я теряю его лицо из виду. В спину начинает отдавать легкий холодок. Мышцы сухо сводит. Низ живота приятно ноет. И ноет. И ноет… И… И взрыв. В ушах, перед глазами, в теле. Все цвета мира сменяют друг друга в бешеной пляске. Виски разрывает от боли. Я захлебываюсь — то ли кровью, то ли слюной, то ли рвотой. Стискиваю зубы, но скозь них все равно просачивается жидкость. Сглатываю. Уши горят. Тело сводит судорогой. Его волосы, его грудь, его бедра акварелью расплываются в мерцающем безумии. Меня сейчас стошнит. Я задыхаюсь. Я хочу умереть. Мне так плохо. Но мне так хорошо. Я так не хочу, чтобы это заканчивалось. Я чувствую себя, как желе. Я существую и не существую одновременно. Я наконец могу ощутить смысл, прикоснуться и сжать его в руке. Оно скользкое и липкое. Я могу ощутить на кончике языка звук и проглотить его. Он похож на киви. Я могу услышать чувства. Они звучат как язык кошки — шершаво и влажно. Лизь-лизь. Пытаюсь нащупать его ладонь, чтобы сжать ее, согреться, Но она находит меня сама — и сплетает наши пальцы. Теперь мы одно целое. Сердце колотит грудь и хочет выбраться наружу. Я снова вижу его лицо. Оно светится синим цветом. Уголки губ приподняты. Лисьи глаза… Красивые… Разноцветные пятна лезут в лицо, перекрывая синее свечение. Я пытаюсь улыбнуться ему навстречу. Но изо рта вырывается только невнятное бульканье и я начинаю кашлять. Его губы только сильнее растягиваются в улыбке, обнажая клыки. Как сексуально. Я прикрываю усталые глаза. Чувствую, как лицо француза оказывается рядом с моим. Он тяжело дышит и упирается мне в шею. От затылка к низу спины проносятся приятные покалывания. В нечто становится ещё теплее. Я слышу шепот: — Пришло время выходить...***
Открываю глаза и оказываюсь в своем купе. То есть? Это что значит? Какого черта? Смотрю на часы — десять часов. — Сука, — полушепотом рычу я и падаю на постель. В комнате витал запах дерева, ягод и пота. Жутко.***
Я провалялся в постели ещё час, обдумывая случившееся. Что бы это ни было. Во рту весь день стоял железный привкус. Я прошелся языком по передней стороне зубов. Вздохнул. Никакого желания идти и умываться не было. Возможно, я пролежал бы еще час или два, однако голос подал желудок и я понял, что со вчерашнего дня ничего, кроме чая, не пил. Голова спросонья была как чугунная. Зря таблетки не взял. Да сука, я много чего не взял! Вот же идиот. Приведя себя в порядок, я направился в вагон-ресторан. Он был в противоположной стороне от таинственного купе.***
Я так и не подошел к тому купе. Не понимаю, что это было. Страх? Волнение? Смущение? Тем не менее. Вернувшись из вагона-ресторана я остановился на полпути и некоторое время смотрел в его сторону, как завороженный. Очнулся, только когда проводница позади меня попросила отойти в сторону, ведь я загородил проход. Я спохватился. — Слушайте, мадам, скажите, а вы не знаете, кто едет вон в том купе? Я показал пальцем в сторону. Да, некрасиво, но на свой стыд номера я так и не запомнил. Она обернулась и посмотрела на меня, а потом на дверь. — Никто. Она пожала плечами.***
В последний раз я проходил мимо злосчастной комнаты только когда надо было сходить с поезда. Я остановился перед железной дверью и постучал в неё. Несколько раз. И ещё раз напоследок. Никто не ответил. Тогда я неловко отодвинул ее в сторону. Никого. Никаких признаков жизни. Но в воздухе всё так же запах дерева и ягод. Пытаюсь быстро оглядеться, чтобы уловить хоть какие то признаки бывшего новоиспеченного собеседника. Абсолютно ничего. Делаю шаг вглубь и под ногой слышится глухой шелест. Смотрю вниз — бумажка. Быстро поднимаю её и оглядываюсь ещё раз. Это вырванная из книги страница — пожелтевшая и неровная по краям. Читаю: «Буду ждать тебя на перроне. — Француз К. Д.» Что?***
На улице не больше двадцати градусов по Цельсию. Я вылезаю из вагона, таща в руке серую сумку. В другой держу желтую бумажку. На лбу проступает пот. Улыбаюсь стоящим у выхода проводницам и подмигиваю. У одной слегка краснеют уши, у другой — с конским хвостом, — уголки губ старательно пытаются скрыть надвигающуюся улыбку. Мимо проходят люди, пространство заполняет шум разговоров и грохот от колесиков чемоданов. Поезд низко выдыхает, начинает движение. Тяжело перебирает стальными колесами. Я смотрю в окна уходящих комнат. Это он! Вот он, стоит! В одном из купе со своей красной кружкой и машет мне! Что?! Мои глаза округляются, а он беззвучно заливается хохотом и разворачивается в сторону. Куда? Стоп. Что? Он ставит кружку на стол, начинает идти и проходит сквозь стены поезда, в соседнее купе. Его ярко зеленая шевелюра не дает мне потерять его из виду. Он продолжает идти, отражаясь в каждом последующем окне. Мерцать в отражениях и бликах стёкол, чтобы оставаться вместе со мной. Его улыбка, кажется, становится только шире. Его синие глаза щурятся и смотрят на меня. Я стою раскрыв рот и не находя слов. Я застыл от изумления. Что он такое? Это был призрак? Это был дух поезда, бесцельно путешествующий по миру? Или это мое воображение? Что? Может, это из-за сигарет? Ничего не понимаю. Он начинает бежать, чтобы успевать мелькать в каждом надвигающемся окне. Я начинаю улыбаться ему в ответ. В голове столько вопросов. Я хочу начать бежать вместе с ним, но это не имеет смысла. Ведь тогда мы расстанемся быстрее. Тело пронизывает какое то неудержимое желание броситься ему навстречу. Откуда такая радость? Почему я так этого хочу? Потому что мне весело? Потому что я хочу разгадать этого человека-загадку? Мое дыхание учащается, а изо рта вырываются неловкие смешки. Люди оборачиваются в недоумении. Я продолжаю следить за ним. Напоследок он посылает мне воздушный поцелуй. И исчезает. Поезд закончился. Я поворачиваю голову вслед за вагоном. Но ничего. Только маленькие щелки окон и железная дверь. Никакого француза. Я поднимаю глаза и смотрю на облака. На закатное розовое небо. На пуховые рваные облака, движущееся в сторону уходящего солнца. Опускаю взгляд на платформу напротив. Мужчина, лет тридцати на вид, с пышной черной шевелюрой смотрит на запястье. В его руке чемодан, облепленный разноцветными наклейками. Он морщит нос и неразборчиво бормочет. Над его губой красуется родинка. И лисьи глаза. Он поднимает на меня взгляд. И мы стоим, смотря друг на друга. Он поджимает губы, и его лицо принимает нечитаемую гримасу. Я робко поднимаю руку и приветствую его кончиками пальцев. Он делает то же самое. Гримаса также на его лице. Я улыбаюсь, обнажая зубы. Надо что-то сказать. Но меня опережают. — Приятно познакомиться, господин ДеКарли. Можете звать меня Джо.
