Я нарисую нашу любовь

— Селфи! Давайте делать селфи!— закричал Вэй Ин, схватив телефон и вскакивая с места. Цзян Чэн только поморщился и закатил глаза, наблюдая, как брат носится по комнате, вначале собирая всех в одну кучу и заставляя встать теснее, чтобы все влезли в кадр, а потом возмущается, что, дескать не все достаточно широко улыбаются, при этом многозначительно косясь в его сторону. После коллективного селфи, вернее, пары сотен селфи со всех возможных ракурсов и со всеми возможными улыбками, Вэй Ину понадобилось сделать селфи с каждым отдельно. Тут они спелись с Хуайсаном, сетуя, что, мол, свет совсем неподходящий, и умчались на балкон, ловить свет, как они заявили. Чэн только свободнее вздохнул, когда за ними увязался и Ян, сразу стало на несколько десятков децибел тише и спокойнее. Уловив движение сбоку, Чэн развернулся, чтобы посмотреть, что за самоубийца хочет потревожить его наконец-то обретенный покой, и так и застыл, разглядывая довольно улыбающегося Сичэня. — Я тоже хочу селфи с тобой. — Э… — невразумительно протянул Чэн. — Давай, улыбнись для меня, — Сичэнь подсел ближе и вытянул руку с телефоном, нацелив камеру на них. Чэн кривовато улыбнулся, пытаясь вернуть себе самообладание. — Ну же,Чэн, улыбнись. Я знаю, ты умеешь очень красиво улыбаться, — произнес тихим шепотом прямо в ухо Чэну Сичэнь. Чэн сглотнул вставший в горле ком и, напрочь забыв про телефон, повернул голову, намереваясь спросить, откуда такая уверенность в красоте его улыбки, но его маневр привел к тому, что он буквально уткнулся губами в губы сидящего непозволительно близко мужчины. Чэн в испуге округлил глаза, когда глаза напротив в секунду из удивленных стали ироничными и их обладатель приоткрыл губы, превращая случайное касание в настоящий поцелуй. Чэн хотел было отстраниться, но ему не дала сильная рука, внезапно оказавшаяся на его затылке, а хозяин руки уже настойчиво своими губами приоткрывал его губы, углубляя поцелуй. Из накатившего дурмана Чэна вывел щелчок камеры, которую Сичэнь так и не отпустил. Чэн вздрогнул и решительно отодвинулся от мужчины, прерывая и поцелуй, и их уже почти полноценное объятие. — В чем дело? Тебе не понравилось? — Сичэнь вопросительно поднял одну бровь. Его губы блестели от слюны, а в глазах плясали дьявольские искорки. — Понр… Нет, то есть да, то есть… — Чэн так и завис на этих губах, обладатель которых еще провокационно провел по верхней языком. — Ну, тогда, может быть, продолжим начатое? — Сичэнь опять подался к Чэну. — Нет! — в ужасе воскликнул Чэн, где-то на краю сознания отмечая, что в комнате никого нет и никто не видит и не слышит всего этого. — Нет? Жаль, а мне показалось, что тебе хочется продолжения, — Сичэнь опять облизнул губы, медленно и плавно проведя кончиком языка вначале по верхней губе, а потом по нижней. — Ну не здесь же, — вырвалось у совершенно деморализованного Чэна. — Хорошо, — Сичэнь отдвинулся на более приличное расстояние, — значит, сделаем это в следующий раз и в более романтичной обстановке. Чэн облегченно выдохнул. В этот момент раздались радостные голоса и в комнату ввалилась вся развеселая компания во главе Вэй Ином. — Опа! А что здесь произошло? — Усянь скользнул заинтересованным взглядом по Чэну с Сичэнем. — Ничего не произошло, — прорычал Чэн, размышляя. перевесит ли радость матери огорчение отца, если он прибьет своего сводного братца прямо сейчас. — Ой ли? — Усянь вопросительно приподнял бровь, уже поворачиваясь к Хуайсану, тихо посмеивающемуся, прикрываясь веером, чтобы сказать что-то наверняка смущающее или пошлое, когда Сичэнь произнес: — Действительно ничего, просто по вашему примеру я хотел сделать селфи с Цзян Чэном, но… — Сичэнь немного лукаво улыбнулся, — он оказался не любителем селфи. Чэн тихо фыркнул на это двусмысленное замечание. Усянь покивал головой, соглашаясь что, мол, да, так есть, и на этом инцидент посчитали исчерпанным, а вечер потек дальше в прежней манере.

***

Чэн неуверенно постучал в дверь, не совсем понимая, почему он вообще откликнулся на приглашение. Дверь открылась сразу же, как будто его поджидали сразу за ней. Улыбающийся Сичэнь гостеприимно распахнул дверь своей квартиры, о которой знали только родные, близкие друзья и его менеджер, приглашая Чэна войти. Его широкая довольная улыбка показалась Чэну оскалом дикого зверя и он мимолетно подумал, что у него еще есть шанс развернуться и уйти, но ноги уже сами несли его прямо в логово его личного демона, а щелкнувший за спиной замок окончательно захлопнул ловушку. — Ты пришел, — тихий, даже как будто не верящий в то, что говорит, голос хозяина квартиры заставил Чэна вздрогнуть и обернуться. — Ты пригласил, почему я не должен был прийти? — Ну, мало ли, — Сичэнь как-то неуверенно провел рукой по полотну закрытой двери, как будто благодаря, что помогла захлопнуть эту ловушку. Но тут же улыбнулся и в глазах заиграли уже знакомые искорки, — но я очень рад, что ты пришел, проходи. — Спасибо, хотя я не очень понимаю, зачем ты меня пригласил… — говоря это, Чэн прошел в комнату и застыл разглядывая открывшуюся картину. Свечи, вино, накрытый на двоих стол. — Ну, я же обещал тебе свидание в более романтичной обстановке, — зашедший следом Сичэнь слегка подтолкнул парня в сторону стола. — Эм… признаться, я подумал что ты шутишь, — Чэн подошел к столу, замечая все больше деталей. — А в спальне кровать тоже усыпана лепестками? — скептически спросил он, беря в руки один из розовых лепестков, хаотично разбросанных по столу среди красиво сервированных блюд. — Конечно, — раздалось прямо за спиной, — я считаю, что человек, который мне нравится, заслуживает всего самого лучшего. Чэн крепко зажмурился, открыл глаза. Свечи, лепестки, вино, ничего не исчезло. Так же как и тихий голос прямо у уха. — Ну как? Нравится? Чэн повернулся, разглядывая лицо человека, примостившего свой подбородок у него на плече. — Мне это не снится? — Нет, — улыбнулся Сичэнь, огни свечей в его глазах разожгли уже целый пожар. Чэн еще раз зажмурился и даже слегка ущипнул себя за руку. В ухо проскользнул тихий смешок: — Может быть, все-таки примемся за ужин, я, между прочим, сам готовил. Чэн тяжело сглотнул: — Да, я… я чертовски голоден. — Я тоже, Чэн, я тоже. Вкусная еда, вино и откровенно романтичная атмосфера расслабили его настолько, что он не заметил как между ним и Сичэнем вдруг не осталось этого жутко романтичного стола и лицо мужчины вдруг оказалось максимально близко: — Теперь-то можно тебя поцеловать? Достаточно подходящее место? Чэн сглотнул, вдруг подумав, что, наверное, для этого подходящего места нет, но он же вроде как уже согласился. Не в силах произнести ни слова, он просто кивнул и тут же закрыл глаза. Его губ аккуратно коснулись, как бы изучая, потом по ним прошелся кончик языка. Чэн резко выдохнул, поняв, что до этого и не дышал вовсе. Чужой язык тут же воспользовался возможностью проникнуть внутрь и огладил его нижнюю губу изнутри. Чэн опять забыл, как дышать, прислушиваясь к ощущениям. Нет, он, конечно целовался и раньше, но никогда не думал, что это может быть так чувственно и волнительно с тем, кто нравится настолько, что даже думать о нем больно. Осмелев, Чэн рискнул сам прикоснуться кончиком языка к чужому, аккуратно исследующему его губы, в тот же момент их как будто ударило током, Сичэнь перестал нежничать и впился в губы Чэна жестким, отнюдь не нежным и осторожным поцелуем. Оторвались они друг от друга только тогда, когда легкие уже начали гореть от недостатка воздуха. Тяжело дыша, Чэн вглядывался в потемневшие глаза напротив, пытаясь найти там ответы на все свои вопросы. Но нашел только быстро разгорающееся пламя страсти, поглощающее не только хозяина, но и самого Чэна. Теперь уже он притянул Сичэня к себе и впился в его губы. Как они оказались на стоящем рядом диване, он не помнил; немного придя в себя от холодка, прошедшегося по голой груди, Чэн увидел, что рубашка на нем была расстегнута и распахнута, а руки Сичэня по-хозяйски изучали его грудь и пресс. — Эй! А как же кровать с лепестками роз? — возмущенно воскликнул Чэн. Сичэнь оторвался от изучения тела парня и внимательно посмотрел ему в глаза: — Мне показалось, ты не то чтобы в восторге от этой идеи. — Что?! — возмутился Чэн. — Ну уж нет, раз решил меня соблазнять по всем правилам сопливых романтических дорам, то уж давай как полагается! Я требую лепестки! Сичэнь усмехнулся: — А ты, оказывается, капризничать умеешь. Будут тебе лепестки, все будет, у нас вся ночь впереди. Чэн, вдруг осознав и свои слова, и свое положение, покраснел и тихо прошептал: — Не думал, что у тебя такие обширные планы… — А что ты думал? Что я трахну тебя по-быстрому и выгоню в ночь? Чэн смутился еще больше. — Боже! Чэн, ты такой милый, когда смущаешься, я бы никогда так с тобой не поступил, — Сичэнь протянул руку и мягко погладил Чэна по щеке. - У меня просто на это нет ни сил, ни желания... И в этот момент Чэн понял, что внутри сгорели последние предохранители, он не знал, не понимал человека напротив, не знал, что тот чувствует к нему, но ему стало это не важно. Важно было только то, что здесь и сейчас он с ним, говорит ему нежности, целует, гладит своими музыкальными пальцами, так что Чэн готов вынуть свои сердце и душу и преподнести ему их в дар и не важно, что он с ними сделает после. Тихо застонав, Чэн прикрыл глаза и подался навстречу своей мечте, сжигая все мосты и окунаясь в свои чувства и страсть целиком и полностью. *** — Сичэнь, ты спишь? — раздался из коридора громкий голос. — Оу, простите, не хотел мешать. Чэн сонно уставился на вошедшего человека, не до конца осознавая, где он и что происходит. — Яо! — голос Сичэня рядом сбил с парня всю сонливость. — Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? — Нам подписали контракт, надо собираться. — Да?! Здорово, когда? — Прямо сейчас, собирайся, я в гостиной подожду. — Да! Конечно, - Сичэнь подскочил с постели, потом опомнившись, вернулся, чмокнув Чэна в нос, — извини, что так неожиданно, но мне надо уехать. — Что? — пробормотал опешивший Чэн. — Куда? Почему? Это из-за меня? — он с нарастающей паникой наблюдал за торопливыми сборами. — На гастроли, извини, мы давно ждали спонсора на этот контракт, сам не ожидал, что так все обернется, — Сичэнь торопливо застегнул дорожную сумку, в которую почти не глядя покидал вещи. В этот момент снова появился Яо: — Ты готов? Пошли, у нас уже билеты забронированы, все уже собрались, только тебя ждем. — Так, а когда вернешься-то??? — крикнул в спину уходящим мужчинам Чэн. — Через две недели, — ответил Яо уже из коридора. Сичэнь вернулся и, быстро подскочив к кровати, виновато улыбнулся: — Прости, я не планировал, так обстоятельства сложились, — еще раз чмокнув Чэна, он вышел, — ключи на столике, квартира в твоем распоряжении, — раздалось из коридора и затем хлопнула дверь. Чэн ошарашенным взглядом обвел спальню, в которой этой ночью умирал от счастья и страсти. — Зачем мне квартира без тебя? — спросил он в тишину опустевшей квартиры.

***

Чэн уже три дня сгорал от внутреннего гнева, ярости и собственной неуверенности. Сичэнь уехал и пропал в буквальном смысле: не звонил, не писал и на звонки и сообщения не отвечал. Трех дней хватило парню, чтобы накрутить себя до абсолютно взрывоопасного состояния, так что люди физически стали ощущать его тяжелую ауру. Сейчас он сидел в гостиной Усяня и вываливал на него все свои беды. Вэй Ин как обычно был до зубовного скрежета жизнерадостным и беспечным: — Что ты себя накручиваешь? Работает человек, некогда ему. Ты же представляешь, что такое гастроли - это череда концертов, репетиций и переездов, просто нет времени и сил ни на что другое! — Да! А что бы ты запел, если бы у твоего Лань Чжаня не было сил и времени на тебя? Вэй Ин немного стушевался: — Я себе такое не представляю. — Вот о чем и речь! — А вот мы сейчас спросим. Лань Чжань, — обратился Усянь к входящему в гостиную мужчине, — ты с братом общаешься или он весь погряз в работе? — Мгм, мы каждый день разговариваем. Чэн взвыл в подушку. — А?.. — Усянь открыл рот, что бы задать следующий вопрос, но действия мужа заставили его поменять вопрос. — Зачем тебе пульт? — Новости, брат вчера давал интервью. — Ну вот, сейчас посмотрим на твою пропажу, — приободрился Вэй Ин, обращаясь к Чэну. — Он, похоже, пропал только для меня, — невнятно пробормотал Чэн в подушку, тем не менее внимательно уставившись на экран. Прошла заставка новостей, ведущая перечислила основные пункты передачи и тут картинка переключилась, и на экране появилось улыбающееся лицо старшего Ланя. Чэн настолько завис на этих ореховых глазах и лучезарной улыбке, что попустил почти все интервью, включившись только в самом конце: — А теперь самый главный вопрос, который волнует всех поклонниц, — радостно щебетала корреспондент. — У знаменитого Цзэю-цзюня есть девушка? Чэн напрягся, Сичэнь на экране улыбнулся еще более ослепительно: — Нет, девушки у меня нет. Тут в кадре появилось лицо Мэн Яо: — Все-все, на сегодня время для интервью закончилось, у нас очень напряженный график. — Ну, вот видишь, время у него ограниченно, что ты себя накручиваешь, — обернулся на брата Усянь, пытаясь его подбодрить под щебетание корреспондентки и уже собирался выключить телевизор, но слова, доносящиеся из него, его остановили: — Ну что же, видимо у фанаток есть шанс, но мы провели небольшое журналистское расследование и выяснили, что, возможно, все не так и уж радостно для фанаток Цзэю-цзюня! Дело в том, что в этом турне его сопровождает девушка, которая точно не входит в его команду и, кажется, отношения у них более чем теплые. Безжалостные слова сопровождались еще более безжалостными кадрами: вот рядом с Сичэнем идет по дорожке хрупкая миловидная девушка, вот он ей галантно подает руку, чтобы помочь выбраться из машины, вот они сидят за столиком ресторана и Сичэнь с улыбкой что-то спрашивает у нее, наклонившись близко-близко, а вот после концерта она первой выскакивает на сцену, обнимая и целуя певца в щеку... — Наверняка это все можно объяснить, — произнёс Вэй Ин, обращаясь к мужу, — Лань Чжань, ты что-нибудь знаешь об этом? — Нет, брат ничего не рассказывал. — Вот! Наверняка это журналистский вброс, ты же знаешь, что они способны высосать сенсацию из ничего! — Усянь повернулся к Чэну, но тот уже вскочил и с потемневшим лицом направился к двери. — Да подожди ты, надо вначале разобраться!!! — крикнул Вэй Ин, вскакивая, но ответом ему был лишь злой хлопок двери.

***

Чэн рисовал. Он всегда любил рисовать и только через рисование мог выплеснуть все свои эмоции в полном объёме. Поэтому, уйдя от брата, он закрылся в своей мастерской, созвонился с клиентом, который давно донимал его большим и сложным заказом, согласовал с ним сроки и принялся за работу. Первые пару дней он еще отвлекался на телефон, кидаясь на каждый звонок и звук сообщения, но каждый раз, разочаровываясь, он мрачнел все больше. Звонков и сообщений было много - от брата, родителей, друзей, даже был один от Лань Ванцзи, но от того единственного, от кого он жаждал получить вести, не было ничего. Вконец измучившись, Чэн отключил телефон, послал на хуй Вэй Ина, окопавшегося под дверью мастерской, сказав, что ему надо работать и чтобы никто не смел больше его беспокоить, и погрузился в творчество с головой. Когда надоедала картина, он отвлекался на другие холсты, пытаясь рисовать что-то другое, но всегда выходило одно и то же - такое желанное и в то же время такое ненавистное лицо, так что он бросал очередной холст недорисованным, переключаясь на абстракции. Сюэ Ян обожал их, говорил, что они у Чэна получаются очень сильные и в галерее Синчэня продаются лучше всего. Чэн мрачно ухмылялся, малюя очередной многоцветный многоугольник, думая, что Ян будет просто счастлив. Когда эмоции немного отпускали, Чэн возвращался к работе. Большое, 2×1,5 метра, полотно было действительно масштабным и сложным. Снизу море, шторм, огромные волны, грозящие поглотить небольшой кораблик, уже почти готовый сдаться натиску стихии и бросить бороться с судьбой, сверху темное нависающее небо, тяжелые потоки дождя и молния, бьющая прямо в мачту борющегося за жизнь корабля. Картина настолько сильно перекликалась с его нынешним настроением, что он буквально переносил на холст свои эмоции, всю ту безысходность происходящего, давящую мощь стихии, стремящейся поглотить, раздавить, но и искру надежды, возможность все-таки выкарабкаться, выжить, остаться на плаву, пусть и с оборванными парусами! Чэн отошел от холста к самой двери, чтобы осмотреть все полностью и понять, какие завершающие штрихи еще надо добавить. Наверное, именно поэтому он услышал несмелый стук в дверь. Парень замер от неожиданности и, кажется, даже перестал дышать. Усянь никак не мог так стучаться. Так постучаться могла только шицзе, но ее не было сейчас в городе, он это точно знал, иначе она бы пришла к нему еще неделю назад, а значит… Стук повторился, став более настойчивым: — Чэн открой, пожалуйста, нам надо поговорить, — услышав такой желанный голос, Чэн обессиленно прислонился к двери, — я знаю, что ты там, я слышу твое дыхание! Чэн бросил взгляд на картину, думая, есть ли надежда выжить или он просто хватается за последний шанс, потому что противостоять этому тихому, настойчивому голосу он не мог, это было выше его сил. Открывая дверь, он был готов утонуть в этот же момент, услышать все, что угодно, но когда преграды между ними не стало, оба как будто потеряли дар речи и только смотрели друг на друга и не могли оторваться. — Я могу войти? Чэн пожал плечами и сделал шаг назад, впуская своего гостя. Сичэнь вошел, закрыв дверь, нерешительно остановился, и в этот момент нервы Чэна не выдержали. — Зачем пришел? Что ты хочешь мне сказать? Что я для тебя стал игрушкой на одну ночь, а потом ты обо мне просто забыл? Или что? Хочешь повторить? Ну так вот, я не вещь, которую можно достать поносить, потом спрятать в сундук, а когда понадобилась - опять вспомнить!!! — последние слова парень буквально прокричал в лицо визитеру. Сичэнь немного отклонился, а потом устало прикрыл глаза: — Чэн, все совсем не так, как ты себе надумал! И если бы ты не закрылся тут как отшельник, то все прояснилось бы буквально в тот же день! — он сделал шаг вперед, Чэн отступил на шаг. — Да? И кто же тогда та девушка, к которой ты так резво сбежал из постели со мной?! Сичэнь опять прикрыл глаза, то ли собираясь с мыслями, то ли считая про себя до десяти: — Это дочка спонсора, который оплатил нам это турне, она фанатка, его единственным условием было взять ее с собой, он ради неё все и организовал! — не замечая этого, Сичэнь повысил голос и сделал еще шаг навстречу Чэну, но тот опять отступил. — И да! Она немного фанатичная, но у меня с ней ничего не было, и быть не могло! Да она вообще еще несовершеннолетняя!!! — шаг вперед. — И только это тебя остановило? — шаг назад. — Нет! Нет! Да ты вообще меня слышишь? — шаг вперед. — А как же новости? Все эти кадры?! — шаг назад. — Новости, — вздохнул Сичэнь, — ты не знаешь этих журналистов, что ли? Они могут создать сенсацию на пустом месте, — шаг вперед, — и если бы ты отвечал на телефонные звонки, то узнал бы все еще в тот же день! Ванцзи позвонил мне и я все объяснил, а на следующий день даже было публичное извинение в новостях, тут уже Яо постарался, — Сичэнь устало потер лицо. — Ну почему ты такой упрямый? — Я?! Это ты не хотел со мной общаться! Сколько я тебе писал и звонил! — Чэн, резко подавшись назад, наткнулся на стену и, теряя равновесие, вписался рукой в стол с краской, разноцветные брызги окрасили все вокруг, но никто на это не обратил внимания. — Это тоже было одно из условий контракта! Никаких лишних контактов! Только с братом мне было разрешено общаться! — Сичэнь резко подался вперед, Чэн вжался в стену и выставил перед собой руку. На белоснежной рубашке Сичэня расцвел кровавый опечаток ладони, прямо напротив сердца. — Э… — Чэн какое-то время рассматривал запачканную рубашку, потом поднял взгляд на лицо человека напротив, — но в интервью ты сказал… Сичэнь. резко выдохнув, оперся о стену, по которой уже буквально распластался Чэн и произнес ему прямо в лицо: — Я сказал, что у меня нет девушки, потому что у меня есть парень и это ты! — его губы замерли в паре сантиметров от губ Чэна, тот затравленно сглотнул. — Значит… — Мне надоели эти пустые разговоры, — произнес Сичэнь и, сократив оставшиеся сантиметры, поцеловал Чэна, тот всхлипнул в поцелуй и начал оседать, сползая по стене. В поисках опоры он схватился за плечи Сичэня, покрывая белую рубашку еще большим количеством разноцветных отпечатков. Но это не спасло их обоих от падения, поскольку Сичэня ноги тоже держали плохо, парни неловко повалилась на пол, опрокидывая все, что попалось на пути их падения, и запуская цепную реакцию падения. Многочисленные пустые и заполненные холсты один за другим начали падать, превращая творческий беспорядок мастерской в полнейший хаос. Когда грохот падения прекратился, они оторвались друг от друга и Сичэнь улыбнувшись, чмокнул Чэна в нос: — Ты меня простил? — Ты как-то легко отделаться хочешь, одним поцелуем, — ухмыльнулся Чэн, — удобно на мне лежать? — Ох, прости, — Сичэнь неловко поднялся, задевая очередной холст, который упал прямо ему под ноги, — ну и беспорядок мы тут учинили, — произнес он, наклоняясь что бы поднять холст и только тогда заметил что на нем нарисовано. — О! Это что, я? — Ну… — протянул Чэн, поднимаясь и оглядывая погром. Всюду валялись холсты, в основном незаконченные, которых он за эту неделю нарисовал немало, законченные работы он обычно сразу убирал в сторону и они почти не пострадали. Парень испуганно сглотнул, глядя, как Сичэнь ошарашенным взглядом обводит коллекцию своих портретов разной степени законченности. — А почему они все не закончены? — спросил Сичэнь, аккуратно положив первый поднятый холст на стол. — Не знаю, - пожал плечами Чэн, - я никак не мог их закончить, начинал и бросал, потом начинал заново, возможно, боялся, что если я закончу хоть один твой портрет, то больше никогда тебя не увижу… Сичэнь подошел к Чэну и обнял со спины, вместе с ним осматривая мастерскую. — Я так сильно тебя обидел? Прости, я не хотел... — Нет! Нет, теперь я понимаю, что сам был чересчур резок в суждениях, просто… но да, это было обидно. — Извини, — Сичэнь мягко поцеловал Чэна в основание шеи. Чэн улыбнулся, обняв руки, обнимавшие его, и подставляясь под ласку: — Я подумаю, как ты сможешь загладить свою вину. — У меня есть некоторые варианты, — прошептал Сичэнь на ухо Чэну, проведя кончиком языка по ушной раковине. — Ммм? — Чэн откинулся на плечо Сичэня. — Но в начале скажи: почему ни на одном холсте нет тебя? Почему я везде один? — Ммм, а разве я стою запечатления в краске? — Ты стоишь всех сокровищ мира. — Хорошо, — Чэн развернулся в кольце рук Сичэня, — я обещаю, что закончу все твои портреты и нарисую рядом себя. Я нарисую нашу любовь!