Черная весна

Мы — сияние и сила, полно жаться по углам! Выше, плотники, стропила! Черный, черный выйдет храм! Собрались жрецы да судьи — богомол и скарабей в зябком мусорном безлюдье меж амброзьевых стеблей. И над сточною канавой под ущербною свечой второпях возносят славу две медведки с саранчой. Выбирается на берег Вельзевулов сват и брат, панмонгольский эзотерик и остзейский технократ. Он свистит: «Внемлите, детки! Здесь, под сенью наших жвал сам великий архитектор хромоного ковылял. Черный — дорог, благороден, чай, не бедность, чай, не срам, черный, черный нынче в моде, черный, черный выйдет храм! Нас старик Баал приметит и копытом нам махнет. Черным, черным солнце светит, черным, черным дождик льет! Агромадны наши храмы, знай, дивись, паучий мир, ведь не дети мы Хираму, и не Шломо наш кумир. Ни в Валхаллу нас не звали, где хмельной потехи гул, ни в Шеоле нас не ждали и не ставили прогул. Мы — кыштымовские ели, мы — мишарские дрова, нас кикиморы отпели и оплакала сова. Ладан росный, посвист грозный, Раскатился треск да гром — славься, славься, жук навозный, славьтесь, мухи с комаром! Ах, надкрылья наши жестки, смелют жвала всякий хлам! Кирпичи, навоз и доски! Черный, черный выйдет храм!»